Я знаю дорогу

- Они не могли так поступить, ты понимаешь? - Куинни терпеливо вздыхает и обнимает сестру. Третий день одно и то же. Три дня назад Тину уволили из Аврората. Громко. С позором. У Тины до сих пор стоит в ушах оклик сослуживца. - "Тина, пойдемте же", - мистер Трентон, ее напарник, крепко хватает ее за руку - там, в немагическом квартале, у злосчастный обшарпанный двери приюта. - "Тина, пойдем, будь благоразумной, здесь ничем не помочь", - старый рабочий район. Щелчки невысоких каблуков по укатанной брусчатке. Узкие грязные улочки и запах угля - глубоко, под подкладку плаща, почти под кожу; и дома, дома, чёртовы оштукатуренные дома, нависающие один над другим. - "Идём, Тина, пойдем же, Тина, пойдем". Здесь ничем не помочь. Тине кажется, что ярость больше неё самой, через край; выше, горячее, чем может пережить физическое тело. Она даже не вырывается - вопреки правилам, трансгрессирует прямо с улицы на нужный этаж, на ту самую лестницу. - Ведьма! - Тина надолго запомнит лицо Мери Лу, бурое от старости лицо, искаженное страхом, когда она выхватывает ремень. Тина бьет резко, наотмашь. Раз, другой, третий - проклятья, скрип половиц и звон пряжки. Ярость больше, чем может вместиться, чем можно удержать в руках, в стенах. Тина не ведает, что творит, Тина просто дает ярости выход. Иначе - она чувствует, знает - ее разорвет изнутри. - Что ты творишь, - Трентон поспевает через несколько минут. Тину отбрасывает к стене.

***

Тина и Грейвз больше не пересекаются в лифте – теперь ей совсем в другую сторону. Здание министерства - почти маленький город. Суммарно в многочисленных отделах и ведомствах наберётся несколько тысяч человек, не каждое магическое поселение может похвастаться такой численностью. И всё это сведено воедино, сшито и связано магией в одно здание, в один слаженный механизм. Затеряться здесь – нет ничего проще. Тина на секунду мелькает на крыльце. Рабочий день вот-вот начнётся, в центральной части людно и шумно. По утрам Тина сонная и смотрит под ноги, здоровается на автомате – если только в ответ. Тина дежурно кивает гоблину, лифт со скрежетом распахивается. Она торопливо скрывается в западном коридоре, нервно теребит всё тот же злосчастный оранжевый шарфик – лоскут с бахромой; на мозаичном полу рисунок – ветки и птицы; засмотревшись под ноги, Тина на кого-то налетает впотьмах, очередное дежурное «извините», куда-то в сторону, не поднимая глаз. - Голдстейн, опаздываешь на две с половиной минуты, - Абернати встречает её на пороге в отдел, с картинным неодобрением глядя на наручные часы с большим циферблатом. - Идите к чёрту, - Тина смотрит на него сверху вниз с неприкрытым раздражением. Абертнати, её новый непосредственный начальник, ниже самой Тины на голову, всегда прилизан и гладко выбрит. По мнению самой Тины, зануден до тошноты. - Я буду вынужден взыскать с вашего жалования за нарушение дисциплины и грубость начальству. Тина хочет ответить что-нибудь резкое – за такое удовольствие можно и заплатить, не жалко. Но Абернати прерывает её на полуслове: - Проследуйте на своё место и постарайтесь больше не опаздывать. В её новом рабочем помещении вечный полумрак и низкие потолки. Воздух пахнет теплом и книжной пылью, тут и там снуют бумажные мыши. Копошение, шуршание – документы на подпись, разрешения, деловые письма. Шуршание бумаги как отражение жизни отдельно взятого социума. Тина обнаруживает на столе пачку пергаментов, сшитых вощёной ниткой и закреплённых печатью: «Переделать». Тина бессильно вздыхает. И ради этого она задержалась вчера на полтора часа, чтобы сдать всё в срок? Что снова не так? Старшая Голдстейн не так уж сильна в тонкостях работы с документами. Форма отчётов в Аврорате была упрощённая. В конце концов, для работы с бумагами есть специально обученные люди, авроры нужны для другого. Тина сутулится и трёт виски. Не думать. Просто не думать. По столу пробегает тройка бумажных мышей с новыми, сегодняшними поручениями. ...В Аврорат её доставили со спутанными руками. Тина не отпиралась. Нарушить треть основных пунктов устава всего за несколько часов - это нужно умудриться. Вмешательство в жизнь не-магов, применении магии к ним же, импульсивные действия, не согласованные с напарником, трансгрессия прямо с улицы немагического квартала в дневное время... Ладно, там только о пребывании на немагической территории с десяток нарушенных пунктов наберётся. …Значка аврора её лишили в тот же вечер – никаких комиссий и проволочек. Тина понимала, что дёшево отделалась – могло быть гораздо хуже. Ей вполне могло бы светить лишение палочки на продолжительный срок. Но в городе творились странные вещи. Детально разбираться в Тининой оплошности некому, да и некогда. Было бы, в чём разбираться. Все прекрасно понимали: просто не выдержали нервы. Такое бывает. Все понимали, и все молчали. Людей в кабинете мадам Пиквери было немного: сама мадам Президент, Грейвз, мистер Трентон - Тинин напарник и ещё пара человек из Аврората. Большой кабинет, выстроенный, выложенный в сложный узор. Мозаичная звезда на полу, приглушенный свет; место каждого из присутствующих – сложная слаженная конструкция, обернувшаяся полукругом вокруг Тины. Не вырваться, не оправдаться. Всё впустую. Ярость прошла, осталась только слабость. Тине дали несколько минут объясниться. Она сперва не узнала свой голос – слишком высокий и хриплый. - Приди в себя, Голдстейн, - Грейвз, по обыкновению, сидел по правую руку от мадам Пиквери. Расслабленный, почти скучающий. Только в глазах было что-то сродни… Любопытству? Острый изгиб воротника рубашки, расслабленный наклон головы. Сложно вымеренный и естественный баланс между небрежностью и строгостью – Грейвз вписывался в идеально выстроенное, увязанное пространство зала чуть больше, чем полностью. Тина тогда на секунду задумалась, как уничтожительно может прозвучать выражение заботы. Напротив лица Тины повис кубок с водой. На жёлтом металле тускло отблескивало клеймо – печать министерства. Тина подалась, было, вперёд, но только в тот момент осознала, что руки у неё всё ещё были связаны. Пиквери поморщилась. Её громкое короткое: "Развяжите". Мадам президент считала такие меры излишними. Символ, своеобразная дань традициям – запястья задержанной схвачены не магическими путами, а настоящей шершавой верёвкой. Не практичности ради, нет, просто символ – никто не уйдёт безнаказанным. Тине было что сказать. Воздух зала, тёплый от факелов, дрожал от напряжения. В следующую секунду Тина почувствовала, как верёвка невесомо сползла на пол. Поморщившись, девушка безотчётно потёрла затёкшие запястья. Слабыми пальцами она поймала кубок. Вода была холодная с неясным горьковатым привкусом – успокоительное. И, наверное, Сыворотка Правды. Расстояние в десять шагов между центром зала и возвышением трона. Потрескивающая тишина в несколько сбивчивых глотков. Верёвка повиновалась лёгкому движению пальцев – безукоризненное владение беспалочковой магией. Между звонким дребезжащим напряжением, негодованием и полным контролем ситуации, естественностью. Тина усмехнулась про себя и отсалютовала бокалом. За справедливость и мир! Персиваль Грейвз усмехнулся в ответ. - Вам ещё есть что сказать? …Тина настойчиво трясёт головой. Эта сцена снова и снова проносится у неё перед глазами. Раз за разом. Ощущение высокого распахнутого потолка над головой и зачарованной булавки, которая впивается в пальцы, когда Тина отцепляет значок. Оно до сих пор где-то с ней. А следом - ощущение пристального взгляда: несколько пар глаз внимательно следят, как она пьет из кубка. Тина признаёт, что была не права. Но вот так просто отстранить её от работы, когда катастрофически не хватает рабочих рук? Правда, после всего случившегося ей даже предложили какую-то работу. На ничтожной должности, но всё же. С трудоустройством в магическом мире сложно, хоть к не-магам подавайся, честное слово. Необыкновенная забота о гражданах. Наверное, мистер Грейвз похлопотал, чтобы она не подалась в преступники, не иначе. Жалование почти в три раза ниже прежнего, но Тина думает не об этом. Они с Куинни всегда выбирались, выберутся и сейчас. Но вот так просто выставить опытного аврора, когда министерство в шаге от объявления чрезвычайного положения?.. Тина шумно выдыхает. -Голдстейн? Помощь нужна? – неспешные глухие шаги за спиной стихают. Тина неохотно отнимает руки от лица. - Пожалуйста, иди куда шла, - девушка даже не оборачивается. - Почему ты всё время огрызаешься? – что-то похожее на любопытство. Коллега присаживается к Тине на край стола. Голдствейн нехотя оборачивается. - Айдин, чего ты хочешь? – Тина до сих пор толком не освоилась в коллективе, но всех знает в лицо, многих даже по именам. Айдин Хеймвор ненамного младше Тины, работает в отделе регистрации волшебных палочек сразу после окончания школы. Рабочее время проводит где-то между внутренним двором для курения и общественным кофейником. Впрочем, если выполняешь объем работы быстро, а устав предписывает присутствовать на рабочем месте до конца дня, почему бы и нет? Айдин Хеймвор работает быстро и на совесть, а остальное время бездельничает и смущает коллектив. Мисс Хеймвор пожимает плечами. - Просто подумала, что ты никак не разберёшься, как это правильно оформлять, - Айдин кивает на сшитые бумаги. Тина смотрит будто сквозь неё. Тонкий, хрупкий силуэт в мягкой шёлковой юбке до колена. За спиной бесшумно кружатся пылинки в солнечном луче. Айдин вся, от макушки до круглых носков аккуратных маленьких туфель, принадлежит своему месту: тихое шуршание, шорох бумаг, ткани, голоса; вкрадчивое вопрошение, вкрадчивые же глухие шаги. Едва ли человек – призрак места. - Слезь с моего стола, - уже строже добавляет Тина. Айдин послушно встаёт за правым плечом, попутно чуть не свернув рукавом чернильницу. - Всё-таки давай покажу, - раньше, чем Тина успевает что-то ответить, Айдин разворачивает папку к себе.

***

- Ещё в прошлом веке киноварь для заглавных чернил толкли вручную, это было обязательное условие, – Айдин неспешно выдыхает дым, что-то сладковатое с явным вишневым привкусом. – Сейчас всё, конечно, проще, - она смеётся и почти вывешивается с резных перил внутреннего балкона. - Чернила для заголовков готовишь отдельно. Рецептов много, но всё-таки просто магически поменять цвет это халтура. Я обычно покупаю готовые в лавочке на углу, через две улицы. Они хорошо делают, я доверяю. Но то я, тебе, возможно, понравится готовить самой. Как ты понимаешь, - в воздух поднимается облачко розоватого дыма, - заголовки ты выписываешь красными чернилами почти всегда, кроме упрощённых форм отчётности, это важно. Покажи, что получается, - протягивает навстречу ладонь. Тина сидит рядом на низком пуфике и старательно выводит буквы на линованном пергаменте. Старшая Голдстейн незаметно для себя высовывает кончик языка, когда чем-то сильно увлечена. Кажется, она ничего не может поделать с этой детской привычкой. Айдин невольно улыбается. Волосы треплет тёплый осенний ветер. - Всё-таки ты забавная, - Айдин разворачивает пергамент к себе. – Уже получше. Красиво писать – первое дело в бумажной работе, - она перелистывает страницу. - Смотри, пергамент можно линовать по-разному. Способ Барбары Ан… - Линовка слишком недолго держится, - перебивает Тина. -Нет-нет, - Айдин качает головой, - Дело не в том, сколько держится линовка. Она и не должна держаться долго. Ты школьница, что ли, сдавать разлинованный пергамент? Линии помогают визуально держать строчки, но это не главное. Такие чары как бы сказать… Равномерно распределяют текст по бумаге. Немножко красивее, округлее буквы. Но это требует постоянной концентрации. Не на самом письме, оно выравнивается благодаря магии. Именно что… На самом пергаменте. Ты должна чувствовать весь лист сразу. Это нужно приноровиться. Попробуй на обратной стороне, - Айдин неспешно выпускает в воздух клубы розоватого дыма. По кованным прутьям балкона вьется виноград. Листья, жилистые и золотистые на просвет, уже тронула осенняя краснота. Айдин совершенно расслабленная, лёгкая. Безотчётно кусает пухлые губы. Тина, хотя и не курит сама, совершенно спокойно относится к табачному дыму – в Аврорате курят поголовно все, за исключением пары человек. Там это вынужденная необходимость, нужно как-то снимать напряжение. Айдин курит совсем иначе – неспешно, ради удовольствия. У неё при себе вышитый кисет и резной мундштук грушевого дерева. Для Айдин это едва ли необходимость и даже не способ убить время – ритуал, чистое удовольствие, ни больше ни меньше. Стоят ещё тёплые осенние деньки. Внутренний двор тихий и тенистый – несколько раскидистых кедров, где-то в глубокой зелени спрятан круглый мозаичный фонтан, который с балкона почти не видно. Шум листвы и воды; птицы и белки. Айдин сдувает упавшую на лицо каштановую прядь. Тина несколько раз подряд крепко зажмуривает и широко распахивает уставшие глаза. Поудобнее устраивает на подоконнике чернильницу. - Как ты умудрилась просуществовать столько лет на такой низкой должности? – Тина облокачивается на перила и заглядывает вниз. – Это же кошмарно, тратить столько времени впустую. Особенно, когда ты способна на большее, - Тина смотрит на Айдин в упор и щурится на солнце. Свет отражается в карих глазах звездчатыми бликами. Мисс Хеймвор пожимает плечами. - Мне здесь нравится. Тоже в какой-то степени творчество, - она разводит руками, - то есть существуют определённые стандарты документов, но тонкости ты выбираешь и подбираешь сама. Некоторое время они молча вглядываются в листву. Айдин первая нарушает молчание: - Наверняка слышала, что раньше секретные документы, в зависимости от содержания, сшивали разными типами стежков? Вплоть до того, что основной смысл был не в тексте, а в нитке и способе сшивания. Такое себе узелковое письмо. - Прямо тайны и интриги версальского двора, - фыркает Тина. – Можно подумать, мы каждый день работаем с секретными документами. - Нет, конечно, - кивает Айдин, - ты немножко не улавливаешь мысль. Тина ничего не отвечает. В её понимании творчество – строить догадки и выслеживать, быстро и безошибочно находить решения в бою. Ветер несёт шуршание листвы. Осень тепла, тиха и сверкает на солнце мозаикой. Чистая, ясная. Ни узких улиц, ни щелястых полов. Ветер и приглушённые запахи земли. Тина теряется. Тина не даёт себя обмануть. В слишком благополучном светлом мире она всё ещё чувствует себя не в своей тарелке и ничего не хочет с этим делать. Времени мало, и последнюю страницу Тина дописывает убористо и с сильным нажимом, спешно сушит пергамент и складывает вчетверо, проглаживает для верности, что потом складки не извести с бумаги никакими силами. Наложенные чары не делают текст симпатичнее, хотя Тина и не старалась сильно. Тина слишком прямолинейна для всего этого, как в целом так и в деталях. Коллеги за глаза смеются над тем, как она всё не может привыкнуть к низким потолкам и до сих пор частенько стукается лбом об притолоку при входе в кабинет. Сейчас, старательно проглаживая бумагу, Голдстейн думает обо всём это как-то отстранённо, вскользь. Нет, это определённо никакой не вид творчества. Ерунда какая-то. Мисс Хеймвор забирает у неё сложенный листок. Тина ждёт, что та развернёт его сейчас и покачает головой, хотя бы досадливо цокнет. Айдин Хеймвор убирает исписанный пергамент в карман. - Я не знаю, почему ты всё время огрызаешься, - Айдин, не удержавшись, проводит кончиком пальца по рукаву Тинитой блузки, вышитой шёлковыми зелёными листьями. – Кстати, тебе очень идёт. Зря не носишь такое чаще. Тина шумно вздыхает и отдёргивает руку. С понятием личного пространства у мисс Хеймвор сложно. - Это Куинни подбирала, - Тина отводит глаза. Она внезапно ловит себя на мысли, что черт знает как давно ни с кем вот так запросто отвлечённо не беседовала. Тина общается с людьми исключительно по работе и о работе, а говорить с Куинни… Это, конечно, душевно, чем-то делиться с сестрой, но Куинни и так знает всё, что нужно, много говорить не обязательно. И такое забытое колкое чувство, когда о чём-то спрашивают просто так, невзначай. Айдин наспех расчёсывает растрепавшиеся на ветру волосы, прежде чем покинуть балкон. Короткий перерыв подходит к концу. - Не такие уж вы и разные, - Айдин разглядывает Тину в упор, щурится. Голдстейн вздыхает и отрицательно кивает, встряхивая короткими волосами; словно в попытке отгородится. - Всё-таки по связям с общественностью у нас Куинни, - отвечает твёрдо с нервным смешком. Айдин поспешно закалывает волосы, почти перегнувшись через перила. Что-то напряжённо высматривает внизу. За густой листвой виден чей-то широкий силуэт на тропике во внутреннем дворике. Ветер пахнет городом. - Знаешь, говорят Грейвз справлялся о тебе у Абернати, буквально сегодня утром, - замечает Айдин. Тина усмехается. - Поверь, у мистера Грейвза и без меня сейчас хватает хлопот, - Тина что-то выстукивает ногтем на резных балконных перилах. А вдруг?.. - Как оно вообще всё было? – вопрос застигает Тину уже в коридоре. Тина недооценивает силу сплетен. Это вызывает раздражение, разочарование и какое-то злое веселье. Мир тёпл и приветлив, пока ты не вглядываешься как следует. Тина знает, какой затхлый бывает ветер в городских подворотнях. И водянистую растерянности в глазах не-магов, подвергнутых забвению, тоже знает. Раннюю седину молодых людей, выживших после пыток. Тина знает, как выглядит и чем пахнет насилие. Она искренне хотела бы верить в обратное, но вынуждена признать: любовь не единственная движущая сила мира. Тина бросает быстрый взгляд на девушку: Айдин Хеймвор этого не знает. Да и не должна знать. А там, в восточном крыле, где расположен Аврорат, знают. Такие вот посвящённые. Они проводят огромное количество часов вместе, на работе. Они для того и есть, чтобы другим спалось спокойно в ранней осени и ничего не было известно. Со сплетнями и недомолвками там как-то проще. Их там нет, только лишь. - Нет, Айдин, не расскажу. Не сейчас, - Тина подмигиает и отворачивается. Она вынуждена пригибаться перед входом в кабинет, чтобы не стукнуться лбом. *** - Смотрю, ты успела с кем-то подружиться? – Куинни улыбается притворно бесхитростно и разливает по чашкам чай. - Бумажная волокита – не работа. И беседы в перерыве – не дружба, - отрезает Тина. – Даже не близко. Куинни снисходительно улыбается. - Зря ты так. Хеймвор болтливая, но по-своему славная. Ты слишком категорична к людям, Тина, - Куинни мягко сжимает её ладонь. - Вас всех там учат так отвечать, что ли? – Тина понуро ковыряется в тарелке. Тушеные овощи, которые Куинни приготовила на ужин на скорую руку, остыли. Тина подвигает чашку ближе, макает ломтик белого подсушенного хлеба в чай – совсем как в детстве. – Мне казалось, после всего вот этого вот – Тина неопределённо взмахивает рукой, - во мне не осталось места для идеализма. Звучит чуть более резко, чем она предполагала. Куинни примирительно улыбается и по привычке тянется рукой на другой край стола, чтобы смахнуть крошки. – Тебе виднее. - Кому это вообще пришло в голову? Ты же не веришь, что это всё – всерьёз? Мир несётся в тартарары, а мы ничего, ничего не можем с этим поделать. Мы даже не пытаемся, - глаза Тины лихорадочно блестят. Куинни вздыхает и отводит взгляд. Куинни хотела бы что-то сказать, но не знает, как. Возможно, хотела бы перевести тему ну что-то пустяковое, но стоит ли? - Ты считаешь, что та группка агрессивно настроенных не-магов действительно так опасна? Тина отвечает не сразу. - Мистер Грейвз считает, что нет. Якобы, вообще не о чем беспокоится, - Тина едва заметно хмурится. – На собраниях эту тему не поднимали ни разу, так все об этом спокойны. Даже слишком. - О да, понимаю, - Куинни ловит мысль в воздухе – неясный отсвет, проплывший над кухонным столом. - Голдстейн, перестаньте говорить ерунду, - светлый полуденный луч прочерчивает собранное лицо наискосок. Спокойные, чуть насмешливые карие глаза. В глазах – отражённое солнце. Мистер Грейвз – само понимание, сама ясность. – Измученный нищетой выходцы из бедных кварталов, о чём тут можно говорить? – всё тот же убедительный, снисходительный тон. - Но, сэр… - Голдстейн пытается, было, спорить – упрямая. Следующее воспоминание выхватывается откуда-то с середины. В условиях почти чрезвычайного положения короткие собрания всё больше напоминают минуты передышки и всё меньше - формальность. -…Ещё донесения будут? – Грейвз обводит глазами присутствующих, всё также стоя в дверях. Поправляет небрежно наброшенное на плечи пальто. Дежурившие в ночь уже отчитались – несколько нападений на не-магов в разных частях города. Ничего нового. - Мистер Грейвз, вторые салемцы… - в дверях появляется Тина. Несколько десятков глаз устремляются к ней. - Это всего лишь беспокойные люди. До вас им, правда, далеко. - Это озлобленные люди, - Тина не уступает и крепче сжимает кулаки. - Ещё немного, и вы убедите меня собрать для них гуманитарную помощь, - Грейвз говорит совершенно серьёзно, но в глазах читается веселье. Среди авроров раздаются усталые смешки. -Станет что-нибудь известно – без промедления докладывать, - Грейвз разворачивается и демонстративно отодвигает Тину в дверях. Её никто не слушает. Куинни смаргивает навязчивый образ. -В последний раз Грейвз сказал… - А что ты сама считаешь, Тина? Они опасны? – Куинни безотчётно прикусывает нижнюю губу. Тина поднимает на неё глаза. - Я не знаю, - она отпивает немного чая. – Ещё эти разрушения непонятной природы в городе. О них тоже мало что говорят – только новые донесения. Никто не знает, что это, - Тина говорит в полголоса, словно здесь есть кому их подслушивать. -Я так понимаю, стихийные разрушения зарегистрированы только в Нью-Йорке? Тина кивает. - Хеймвор живёт на западе города, недалеко от старых кварталов. Попробуй её поспрашивать. В эту ночь Тина спит беспокойно.

***

Красная нитка тянется и тянется, и конца и края ей нет. Тина глубоко вдыхает и выдыхает. Пара вдох-выдох – один стежок. На внешнюю сторону, на внутреннюю. Это только иллюзия, что магия облегчает жизнь. По крайней мере, не здесь точно. Шить таким образом сложнее, чем от руки. Тина держит листы на вытянутых руках, немного покачивается, прикрыв глаза. У неё получается не слишком-то аккуратно, на первых порах чары требуют полной концентрации. Тина хорошо владеет боевой магией – чтобы мгновенно и отрывисто, быстро. Тина знает простейшие бытовые заклинания, где-то на уровне повседневной необходимости. Без той трепетной радости, с которой этим занимается Куинни. А вот чтобы колдовать так медленно и вдумчиво, в ритме дыхания… Она очень давно таким не занималась. Вдох-выдох. Стежок к стежку. *** Однажды, в конце очередного рабочего дня, Тина спешно собирает сумку, и, коротко махнув на прощанье Айдин, идёт совсем в другую сторону от центрального выхода. До Аврората нужно подняться на лифте и миновать несколько длинных галерей. Знакомые повороты встречают её гулким отзвуком. Отблески света, сквозняки под высокими потолками. Тина прислушивается - у авроров рабочий день в самом разгаре. Но коридор пуст, она так никого и не встречает. Даже немного странно. С возросшей нагрузкой объем тренировок официально уменьшили. Просторный тренировочный зал наполнен голубоватым светом. Солнце льётся сквозь стрельчатые окна мягкими прозрачными снопами. Шаги раздаются гулко. Тина трансфигурирует строгую рабочую одежду в свободный костюм, пригодный для дуэли. Разумеется, в уличном бою всё сложнее. Но теперь, когда она даже не аврор, она заслуживает небольшую поблажку, ведь так?.. В правом углу помещения неприметная светлая ширма. Тина не подходит слишком близко, Тина знает, что это. Щекочущий холодок вдоль позвоночника. В солнечном луче бесшумно вьются пылинки. Тина старается дышать ровнее. Она держит палочку наготове. На всякий случай. Сладковатый запах гнили. Тина морщится. Запах прогнивших деревянных перекрытий, запах разложения. Дышать ровнее. Здесь нет ничего нового. Страх. Здесь есть только страх; сама суть встречи: выстоять. Выстоять, а не победить. В конце концов, много ли чести для опытного аврора победить боггарта? Суть тренировки – безболезненно существовать рядом со своим страхом. «Пересилить себя, но не оцепенеть», - говорит сама себе Тина, перекатывает во рту по слогам. Гниль и голод – ничего нового. Пелена эпидемии. Беспомощность перед гнилью изнутри – подтачивающей кости, подтачивающей доски дома. Тихий враг. Нет ничего хуже тихого врага. Частности меняются, общий смысл всегда тот же – Тина верна своим страхам. Несколько секунд она стоит на одном месте и плавно покачивается. Жмурится. Запах гнили становится отчётливее. Тина считает про себя. Шестнадцать, семнадцать… Она неплохо держится! Конечно, у неё было время подготовиться, да и нельзя это считать полноценной тренировкой. Но после такого перерыва нужно начинать с малого. Тина приоткрывает глаза. Сейчас из-за ширмы покажется Куинни, или сама Тина, неспособная двигаться. Тело будет наполовину съедено зловонной гнилью. - «Не цепеней, - уговаривает себя девушка, плавно перекатываясь с пятки на носок. – Сегодня тут всё понарошку, а вообще с этим можно только жить. Есть вещи, перед которыми мы бессильны. Тихие враги есть – скрытые и неизлечимые болезни, опасности, перед которыми мы бессильны. Боишься ли ты самых страшных потерь так же сильно, как боишься бессилия?» - Тина? Помоги мне, Тина. Здесь ещё можно помочь? – Куинни тяжело заваливается на левый бок. Она пытается сесть и подволакивает левую ногу. Тяжёлое платье из пыльного тёмно-зелёного бархата поднялось, открывая гниющую чёрную рану, расползшуюся на полноги. Это похоже на резкий удар в солнечное сплетение; Тина выпрямляется не сразу. Ей стоит усилия воли оставаться на месте. Или хотябы не кричать. - «Это не моя сестра. Она не настоящая», - можно зажмурится и продолжать считать. Досчитать до сорока – и Тина победила. Но нет сил отвести глаза: детали, сотни мелочей, которые врезаются в память. И смотреть противно, и не смотреть нельзя. Стеклянно-тонкие руки Куинни, заострившиеся черты лица, глаза – почти прозрачные, умоляющие, затасканное платье – бархат в проплешинах. С каждым неловким движением от ткани понимается пыль. Бесшумная пыль в солнечном луче. Свет мерцает голубоватым, пройдя сквозь стёкла. В тренировочном зале больше никого нет – с возросшими нагрузками тренировки сократили до минимума. Тина здесь одна. Это всё понарошку. Это не настоящая Куинни. И рана не настоящая. Здесь больше никого нет, кроме Тины. Ей некому помочь. Тина смотрит в глаза обличию своего страха. Пожелтевшие белки с лопнувшими сосудами. Можно попробовать вступить в диалог, можно попробовать поднять её. Запах гнили. Конечно, с такой раной ничем не помочь. Вероятно, кроме видимой части будут множественные внутренние повреждения. Детали в основном дорисовывает не магия, а воображение. -Что мы будем делать, Тина? – Куинни болезненно наклоняет голову, заметно поредевшие волосы стянуты такой же пыльной бархатной лентой. - Действительно, что мы будем делать? – боггарт исчезает с лёгким хлопком, скрывшись обратно за ширмой. В затылок упирается острый кончик палочки. Тина шумно сглатывает. Пахнет осенней прохладой – не гнилью. Страх ушёл. -Вам известны критерии оценки задания? – Грейвз стоит рядом, за левым плечом, на расстоянии вдоха. Присутствие, тепло тела. Напряжение постепенно отпускает. - Да, - она слегка кивает и чувствует, как палочка сильнее упирается в затылок. – Отличный результат – продержаться хотя бы две минуты и ликвидировать боггарта по указанию экзаменатора, но не раньше. Удовлетворительный результат – принять решение и ликвидировать боггарта сразу же. Задание считается проваленным, если испытуемый поддался панике и оказался не в состоянии защитить себя, - Тина чеканит текст старых инструкций без запинки. Руки безвольно висят вдоль тела. В правой крепко зажата палочка. Нет, Тина её не выронила. - Как вы сама оцениваете результат? – Грейвз говорит вкрадчиво. Шуршание волос об древесину палочки. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение к затылку как отчётливый намёк: сейчас лучше не дёргаться. Запах кожи, парфюма и табака, средневзвешенное «здесь и сейчас» в хрупком стеклянном воздухе. Короткая вспышка режущего заклинания попадает прямиком в правое колено Персиваля. Тина даже не шевельнулась – рука с палочкой так и была опущена и нацелена с самого начала. Грейвз отвлекается всего на секунду, но Тина успевает вывернуться из захвата и встать к противнику лицом. На смену оцепенению приходит сумбурная весёлость. - Неплохо, - Грейвз убирает палочку. – С вашей новой работой пока не всю прыть растеряли. Тина впервые за несколько недель имеет возможность рассмотреть его как следует – высокая фигура, стремительные движения, привычный жилет – нисколько не изменился. Ни на волосок. - «Я почти скучала», - Тина склоняет на бок голову и щурится, безотчётно, совсем по-птичьи. Поудобнее перехватывает палочку. - Думала, вы предпочитаете честную дуэль нападению из-за спины, - звонко отвечает Тина и вскидывает голову. Кажется, именно этого ей не хватало. Грейвз усмехается. Блёклое осеннее солнце ложится на лицо мягкими бликами. - С таким подходом в уличном бою вам не выстоять, - Грейвз подходит на шаг ближе. – Или ради чего работники пера нынче ходят тренироваться? – звучит как откровенное издевательство, но глаза его всё ещё смеются. Тина уверена, что он намеренно её злит. В голове воцаряется звенящая ясность. Прозрачный дребезжащий воздух, жгучая на вдохе прохлада. Тина выставляет палочку перед собой. - Вы правы, я настаиваю, - полуулыбка на обветренных губах. У главы Аврората мелькает секундная мысль, отблеск воды: Тина слишком упряма, чтобы перегнуть её так просто. Чтобы это было вообще возможно. Они склоняются в коротком приветственном жесте – обычное начало дуэли. Это ей нравится гораздо больше. Тина уверенно чувствует себя в открытом бою. Она не слишком сильна в рукопашной схватке, эта часть тренировок всегда давалась ей хуже остальных. Но до этого не дойдёт дело: в магическом бою она не даст себя разоружить. Ни за что. Тина не боится вставать в пару с более сильным противником. Впрочем, здесь ситуация немного иная: Грейвз недаром считается одним из самых сильных магов современной Америки. Противник, который условно сильнее и противник, который в разы превосходит опытом и магическим потенциалом – разные вещи. Во втором случае цель – продержаться как можно дольше, прежде чем тебя разоружат. У Тины нет цели победить – ей нравится состояние ясности и азарта. Она за этим и пришла. Именно за этим, а не ворошить спящие страхи. Грейвз атакует первым, опережая Тину только на несколько секунд: жгучий удар по ногам, как будто хлыстом, едва не сбивает её с ног. Тина пошатывается, но не падает. От секундной потери равновесия её следующее заклинание уходит в сторону – она снова упускает возможность атаковать. Пространство окрашивается цветными вспышками. К удивлению Голдстейн, Грейвз не спешит разоружить её и побыстрее со всем покончить, нет. Он тоже сюда зачем-то пришёл. Вряд ли тревожить боггарта. - «Левее бери», - Тина на секунду дёргается: внутренний голос с интонациями Персиваля Грейвза. Чётко, выверено. Грейвз был её непосредственным наставником сразу после окончания академии, на период испытательного срока. Недолго, всего несколько месяцев, и всё же… Голос, голос из-за плеча. - «Сильнее, соберись! Концентрируйся точнее: прожжённое пятно на левом рукаве, видишь? Целься выше, в конкретную точку. Молодец, и ещё раз! Соберись, изо всех сил, из груди. Тина, палочка – только проводник. Нет, ты ещё не устала. Щит, Тина! Осторожно. Слегка зацепило ногу, не страшно. Левее!» - они кружатся по залу, но не выжидают. Тина любит, когда бой динамичен. Голдстейн максимально сосредоточена, в то время как Грейвз действует в полсилы. Глубокая складка на лбу; Тина вся – натянутая струна, звон, застывший в напряжённых жилах. Протяжный звук. Дальше некуда, незачем, невозможно – это только вопрос времени, но пока что она держится, Тина держится. Вспышка, выпад, шаг назад. Что-то отражается сбоку ярко красным, щит осыпается осколками. Тина почти вскрикивает, когда земля уходит из-под ног. Невербальное заклятье левитации плавно отрывает её от пола. Одна из тонкостей магических дуэлей: использовать самые простые бытовые заклинания, а не явные боевые. Тина дергается всем телом и замирает: в воздухе сложнее рассчитывать движения. Почти как под водой. Тина усилием воли заставляет себя замереть и не двигаться, хотя все инстинкты кричат о другом: сожмись или беги, делай хоть что-то! Тина заставляет себя замереть и не жмуриться. Она прикусывает щёку изнутри, чтобы не выдать улыбку: Грейвз ей откровенно подыгрывает. Тина отлично умеет держаться в воздухе – в детстве это было их любимым развлечением с Куинни. Грейвз, конечно, знает об этом навыке бывшей подчинённой. Не может не знать. Атаковать сверху удобнее. - Экспелиармус! – Тина дёргается чуть сильнее, чем следовало бы. Всё-таки это он держит её в воздухе. Считай, что связана. Грейвз легко уходит от удара. - Инсендио! – пламя вспыхивает на кончике звонким красным. Ударить с максимальной силой, насколько хватит ярости, но с минимальным движением, чтобы не перевернуться. Струя чистого пламени вспыхивает ярко. Тина порывисто смахивает прилипшие ко лбу волосы. Вся сила, вся старательная ярость, сколько в ней есть. Тина не успевает расслышать, чем ей отвечает Грейвз. Мужчина резко рассекает воздух – он мог бы сделать это и без палочки даже; невидимые путы рвутся. И ещё одно следом – синий до искр луч, электрически-игольчато. Грейвз легко уклоняется. Удар приходится ровно в грудину - Тина только успевает вскрикнуть. Выставляет перед собой руку в инстинктивной попытке защититься. Луч заклинания цепляет кончики пальцев. Уже позже Тина подумает, что в последний момент ей (или нет?) удалось замедлить падение, хотя и совсем немного – она отделывается только ушибами. Упади она просто, всё было бы гораздо хуже. Но за секунду до ловит только исполненный решимости взгляд Грейвза – да, перехватывает дыхание, но он вполне ведает, что творит. Тина падает и тихо вскрикивает, палочка со стуком выпадает из руки. Мир рвётся нарастающим звоном в ушах, на несколько протяжных секунд. Голова клонится на бок. Тина ловит боковым зрением – поспешная поступь, начищенные ботинки. Грейвз наклоняется и поднимает её палочку. Крепко держит её в руке вместе со своей. - Вставайте, - протягивает руку навстречу. Тина протягивает свою. Сцепленные пальцы, Персиваль большой ладонью прощупывать костяшки её узкой кисти. Рывком поднимет Тину с пола. Она неуверенно стоит на ногах. - Вы хорошо держались, - с полуулыбкой Грейвз подаёт ей палочку. Тина делает несколько неуверенных шагов. В теле болезненный звон от удара. Грейвз внимательно заглядывает ей в глаза - склоянется близко - разглыдеть отсветы на дне карих глаз. - Ты точно в порядке? - Вполне, - она находит в себе силы нормально вдохнуть. Возвращённая палочка ложится в ладноь мягким древесным теплом. *** Куинни укоризненно поджимает губы. Светлый кухонный фартук с вышивкой повязан на аккуратный бант. - Иди-ка ты, - Тина думает громко, Тина умеет думать громко, Тина думает так громко, как только может, и изо всех сил старается не закричать вслух. Раньше, чем Куинни успевает открыть рот, Тина выставляет ладонь перед собой: остановись. – Ку, я знаю, ты беспокоишься, но давай сегодня без нотаций. Я слишком устала. Куинни выдыхает, выплёвывает в пустоту заготовленную фразу. - Боггарт – это лишнее для тебя сейчас, - Куинни опускается на пол рядом с сестрой. Тина сидит на кушетке, уперев локти в колени, и отчаянно трёт виски. Куинни мягко обнимает её за ноги. С кухни льётся тёплый жёлтый свет. Пахнет пряностями и яблочным пирогом. Тина начинает безотчётно перебирать кудри сестры. Куинни пахнет домом. Как и всегда. Кажется, она и новорождённая пахла чем-то таким, молоком и мёдом, чем-то сладким и знакомым. Пряностями, свежим сеном – в этом была, есть, вся Куинни, до кончиков пальцев. Они сидят в тишине несколько минут. - Прости, вспылила. Ты права. Действительно, пока не стоило. Но ты ведь знаешь, - Тина мягко гладит плечи сестры, - я не могла иначе. - В следующий раз, когда увидишь эту гадость, гони её в шею. Тина чуть улыбается и крепко обнимает сестру за плечи. – Меня немного беспокоит, то что происходит с тобой. Это похоже на метальное рассройство. Тина вздыхает. - Это прозвучит немного самонадеянно, но мне кажется, я могу справиться. Правда. Если станет хуже, я тебе скажу, обязательно. Хорошо? – Тина слабо улыбается. О её приступах странного оцепенения знает только сестра. Иногда, чаще это происходит вечерами, Тина на некоторое время выпадает из реальности. Она просто сморит в одну точку. Иногда это сопровождается ощутимой ломотой в костях. Тело не теряет подвижности, но Тина старается принять удобную позу и не дёргаться. Она знает, откуда-то из глубины души чувствует, что нужно перетерпеть, просто потерпеть и медленно-медленно выдыхать через рот. Иногда со стороны кажется, что она просто задумалась, но в моменты приступа Тина ничего не помнит и не видит вокруг. Только пелена и пульсирующий воздух. Тина знает: нужно просто перетерпеть. Обычно такое бывает вечерами, иногда до нескольких часов к ряду, но недавно приступ застал её днём прямо на улице. Но в целом на ярком солнце легче, в разы легче, чем когда темнеет. Тина не понимает, что это, и не понимает закономерность. Но она знает, точно знает, что выстоит. Это не сильнее неё. - Да и не могу же я пойти к министерским целителям, - Тина грустно улыбается. – Известные простейшие диагностические заклинания ничего не выявили. Куинни поднимает голову и долго смотрит сестре в глаза. - Тина, я не считаю тебя больной. Но, если вдруг станет хуже, скажи. Просто скажи, ладно? Ты ведь обязаельно скажешь? Если ты перестанешь справляться. Мы найдём для тебя целителя, - в светлых глазах Куинни чистая решимость. – Я могу приготовить тебе ягодный отвар, кисленький. Ты не голодная, но что-нибудь обязательно нужно для восстановления сил, - Куинни поднимается. - Думаю, ты права, - с нежностью улыбается Тина. Пока Куинни с ней, она обязательно выстоит. В конце концов, воин она, или кто?.. *** В эту ночь Тина видит сон, впервые за долгое время. Кто-то крепко держит её за руку. Руки спутаны, повязаны красной ниткой. Тина глубоко дышит. Нитка должная проходить сквозь ткань ровными стежками, на изнаночкую и на лицевую сторону, аккуратно, следом за дыханием. Тина дышит ровно; в водянистой темноте не видно лиц. На левом запястье смыкаются холодные цепкие пальцы – кто-то замыкает круг. Тина делает попытку вырваться – безрезультатно. Кто-то третий взял их за руки. Здесь есть кто-то третий. - «Не та рука, - спокойно говорит она в темноту. – Даже не стоит пытаться», - вдох-выдох. Тина спокойна. Тина сам холодный воздух над спящим городом. Холодные пальцы на запястье стискивают сильнее и начинают дрожать. Мелкая липкая дрожь. Тот, кто держит её за правую руку, мягко сжимает ладонь, словно пытаясь так обозначить своё присутствие. "Я здесь. Как бы там ни было, я с тобой и я держу тебя за руку". Касается кончиками пальцев её рукава, словно пытается отодвинуть её отсюда. Кто-то пытается собрать воедино рассыпающиеся детали. Мелочи, песчинки. Нитки путаются. Не удержать ни в руках, ни в голове. - «Иди сюда, - мягко шепчет Тина, - я зашью твою одежду. Сколько прорех, сколько прорех», - она распутывает нитку с правой руки. Нитка тянется из пораненного запястья второго человека. Длинная, мягкая, тёплая. Латать одежду на другом человеке одной только силой мысли – долго, бережно. Цельное полотно. Дышать. Научиться осознанно дышать. Если кто-то решит убить тебя во сне, он подчинит себе твоё дыхание. О, ты думаешь, что он заберёт твоё тело, волю. Но нет, только дыхание. Дыхания достаточно. Достаточно уговорить тебя перестать дышать. Дышать самостоятельно. Тина способна дышать самостоятельно. Вдох-выдох. Стежок. Зашивать одежду, зашивать память, заговаривать зубы. Зашивать запёкшиеся безвольные губы, замыкать в гортани звуки – молчи, молчи, молчи же. Зашивать в чужом рту воздух, вдохи – дыхание оставь себе. Дыши, дыши же, сам. Тина чувствует – круг размыкается. Она танцует между двумя силуэтами, оплетая вокруг себя красные нити петлями. Тина танцует и кружится, воздев вверх руки. Тина едва ли человек – тень, фигура в воздухе. Вокруг ног плещеться живая бордовая юбка, роскошная вышитая юбка; короткие чёрные волосы разметались, как движимые водой. Настоящая ведьма. Не универсальный работник, куда там! Может быть, придонная душа тёмной глубокой реки. Может быть, изначальная земля под ногами города, спящая женщина глубоко под брусчаткой. Может быть, ночная птица в кронах осенних деревьев. Крик в застоявшемся осеннем воздухе, движение в первом заморозке. Дыши же! Молчи, мути воду, не говори ничего толкового. Кричи, если считаешь нужным. Не принимай близко к сердцу, Забывай, засыпай. Вода смыкается, зашитая ткань смыкается, память смыкается. Спи. Вдох-выдох. Стежок. Узел. Тина шумно дышит во сне и стонет. Короткие волосы разметались на подушке. Отпаренная чарами строгая блузка сложена на кресле – через недолгие пять часов новый рабочий день. За окном дождь – частой дробью. Тонкий стук в стекло – стрекотание, пульсация на запястье. Все сны города сразу. Стежок, ещё один, ещё один. Вдох-выдох.

***

Ему становится почти спокойно. В зарешеченном окне мелькает блеклый осенний рассвет. После очередных ночных пыток осталась только ломота в костях. Холод сквозь прорехи на одежде. Кажется, он постепенно теряет память. Всё то - самое ценное, имена, имена, ещё какие-то ценные данные и долгосрочные планы министерства, важные мелочи, которые делали его самим собой и без которых образ быстро даст трещину... Всё бросать в воду. В жадную кипучую воду, и пусть память идёт ко дну. Мужчина чувствует, как вода точит рассудок, но вместе с тем знает, что это единственно правильный путь. Однажды он проиграет, не потому что боль сломит его волю, нет: у него не останется физических и ментальных сил защищаться, только поэтому. Единственное, что он может сделать - сам всё забыть, даже если это означает захлебнуться. С него больше нечего взять. Уходить ко дну. Красная нитка растворяется в пальцах - один тягучий вдох, холодная вода заполняет гортань. Какой смысл кричать?.. *** На следующий день Тину накрывает особенно сильный приступ. Это случается в архиве, ближе к обеду. На этот раз Тина чувствует не просто внутреннее напряжение, а настоящую физическую боль. Резкое давящее ощущение откуда-то изнутри грудной клетки происходит настолько неожиданно, что Тина едва не падает с ног. С шумным стоном Тина хватается за ближайшую полку. Ощущение пыли под пальцами. В архиве мягкий оранжевый свет и блуждающие светильники. Читальный зал рабочей библиотеки, где хранятся законодательные бумаги, совмещен с архивом, откуда получить необходимое можно только по требованию. Тина иногда приходит сюда, просто побродить между стеллажами. В длинном подвальном пространстве слышно каждый шорох, но кто её здесь услышит в обеденное время? Нарастающая пульсация в висках. Тина осторожно опускается на колени и наклоняет голову к полу. Дышать через рот. Дышать глубоко и вдумчиво. Рассеянный оранжевый свет, обесшумленное пространство. Стеллажи. Нижняя часть огромного живого магического здания. Её здесь не найдут. Ничто её здесь не достанет. Ни извне, ни изнутри. - «Сейчас я сосчитаю до семи, и всё пройдёт», - Тина не даёт себе времени испугаться. Это не сильнее их. Они обязательно выстоят. Воины они, или кто?

***

Тина постепенно осваивается в новом месте. Мысль, что можно не обязательно сидеть весь день за рабочим столом, делает существование почти сносным. Тина при любой возможности отлучается с рабочего места. Архив - лестница вниз и налево; что там можно столько делать - загадка, но Тина спускается туда за любой мелочью, только бы не сидеть в кабинете. Тина уходит на обед раньше, возвращается позже, хотя и старается не опаздывать. В городе людно и холодно, Тина ест на ходу - многолетняя привычка. Искать, искать, искать. Она стала не в пример аккуратнее, и, уж конечно, не нападает ни на кого со спины, часто даже не достаёт палочку. В отделе ее считают чудаковатой. Кто-то смотрит с жалостью, кто-то смеется в глаза. ...Пока Тина греет руки об чашку кислого кофе в привокзальной кофейне, обдумывая дальнейший план действий, мистер Грейвз осматривает масштабы разрушения на другом конце города. Мостовая взрыта ровно по середине, земля как будто вспорота консервным ножом. На обочине отвалы, брусчатка и покореженные экипажи. Улица оцеплена. Октябрь выдался холодным, моросит мелкий дождь. Взгляд останавливается на лоснящихся колесах перевернутого экипажа - холодные капли на металле. Никаких остаточных признаков магии. Лично осматривать места происшествия не входит в должностные обязанности главы Аврората, и все же он здесь. Персиваль Грейвс тоже ищет, в чем подвох, ищет сосредоточенно. В тот момент, когда Тина ставит пустую стеклянную чашку на блюдце и поспешно вытирает губы, мистер Грейвз разворачивается обратно. Никаких остаточных следов магии, как будто воздействие было исключительно механическим. Мистер Грейвз увидел всё, что нужно. У него есть ещё почти полчаса, чтобы добраться и трансгрессировать из неприметной подворотни в конце улицы и успеть на запланированную встречу с осведомителем. Тине срочно нужно на рабочее место, отметиться до конца рабочего дня. *** Идея вышивания увлекла Тину. Сначала она учится делать образцово ровные стежки из духа противоречия, потом из искреннего любопытства, потом ей начинает по-настоящему нравиться. Она в совершенстве владеет боевой магией, сложнейшей по скорости реакции и по энергозатратам. Кто мог поставить под сомнение, что она не справится с какими-то канцелярскими чарами? Что они там сказали, чернила и нитки? Серьёзно? С аккуратным ведением страниц всё оказалось проще – чары для оформления академических работ вполне годились - их за время учёбы Тина усвоила до автоматизма, немного практики и старания, и она справилась. А вот со сшиванием страниц всё оказалось не так однозначно. Сама процедура занимала не так много времени. Но это оказывается непривычнее, чем держать в руках настоящую иголку. И сложнее обычных бытовых чар штопки, с которыми Тина, разумеется, знакома. Передать важную информацию в стежках между бумагами – сама по себе простая и очень красивая мысль. Тина тренируется на пустых листах и ищет дополнительную информацию и пропускает мимо ушей насмешки не в меру любопытных коллег. Из окошка под потолком на стол падают солнечные отсветы. Пустой пергамент и шуршание. Вечрное шуршание как движение целого мира. Внешнего мира, который они утверждают, координируют и вообще, шевелят всеми волшебными силами. С иголкой в руках было бы в разы проще. Когда шьёшь, не прикасаясь к бумаге, мысли должны быть абсолютно ясными и дыхание ровным, стоит немного отвлечься – и нитки путаются. Тина вздыхает и начинает всё с начала. Вдох-выдох. Длинный стежок, два боковых коротких. Похоже на веточку с парой ягодок. Или… Вдох-выдох – лист висит в воздухе. - Ну что, школьница, получается? – Айдин Хеймвор возникает за спиной внезапно. Тина дёргается от неожиданности; нитка запутывается, пергамент мнётся и падает на стол. - Ты могла бы так не пугать? – с упрёком разворачивается Голдстейн. Айдин всё такая же шуршащая и наглая, как и в день их знакомства. Только теперь в мягком кашемировом свитере вместо лёгкой блузки. Айдин откидывает волосы, упавшие на лицо. - Опять ты улетела. Пойдём, а то обед скоро закончится, - мисс Хеймвор хватает Тину за рукав и тащит в коридор. Они располагаются на своём обычом месте – скамеечка под витражным окном в одной из боковых галерей. Мелкий витражах собран из оранжевых и жёлтых стёклышек, мозаичные полы – из янтаря. Тина пристально рассматривает стыки мозаичных кусочков и не смотрит в глаза. Айдин расправляет складки мягкой серой юбки и откидывается на спинку скамейки. - В последнее время тебя частенько выбивает, я смотрю, - серые глаза смотрят с лукавым прищуром. Тине хватает самообладания не дернуться. - Что, так заметно? – она спокойно поднимает голову. Айдин качает головой – для невозмутимой Тины звучит слишком безысходно. В последнюю неделю приступы участились в дневное время. Тина старается никому не показываться на глаза, но не всегда успевает спрятаться. - Держись, - Айдин наклоняется через подлокотник и неожиданно крепко обнимает Тину. – Ты крепкая, дважды вот так почти всё потерять, - в глазах девушки ни тени насмешки. Тина ещё несколько секнунд чувствует прикосновение костлявых пальцев к плечам. Айдин – шуршание и запах вишневого табака. И сгусток каких-то совсем неуловимых умозаключений. –Лечить тебя, они, конечно, не взялись? Некому? -в серых глазах Айдин чистое участие. - Что, прости? - Ты сама, конечно, не расскажешь. Но ведь ты где-то схлопотала проклятье, которое ничем не лечится, и тебя отправили работать к нам? – Айдин снова щурится. – Тина, то, что с тобой происходит – слишком похоже на проклятье. - Со мной всё хорошо, - Тина резко поднимается на ноги. - Подожди, Голдстейн. Я с самого начала всё поняла. И не дёргайся так, я никому не скажу. Тина останавливается, но не оборачивается. Кажется, она затылком чувствует пристальный взгляд Айдин. Тина крепче сжимает в рукаве палочку и шумно выдыхает. - Стелка часов в оранжевом третий месяц к ряду. Силы Аврората сократились на восьмую часть точно. Будь с тобой всё хорошо, тебя не отправили бы к нам, Тина. Сейчас. Голдстейн замирает. Это всё звучит очень и очень логично. - Это не так, - наконец произносит Тина после долгого молчания. Случайные шаги и голоса, отблески солнца по мозаике. - Вышивай, это помогает отвлечься, - на секунду Айдин оказывается у неё за спиной и аккуратно прикасается ладонью к спине, и, не останавливаясь, идёт дальше. Тина ничего не успевает ответить. В воздухе повисают равномерно удаляющиеся шаги. Вечером в верхнем ящике рабочего стола Тина находит два пухлых мотка красной пряжи. Голдстейн неуверенно мнёт её в руках, смеётся и протяжно вздыхает. Дали же боги подругу на её голову.

***

- Ох, - Тина разматывает с шеи колючий шарф и поспешно расстёгивает пальто. Маленькая тихая кофейня на углу улицы наполнена приглушённым тёплым светом. Тина присаживается за стойку и наконец-то по-настоящему выдыхает. День закончился. В помещении тепло, пахнет ванилью и кофе. Мокрые кончики волос липнут к щекам, девушка порывистым движением убирает их назад. Чашка кофе с молоком и кусок фруктового пирога. Как обычно. Куинни будет не слишком довольна – она настаивает, что нужно пробовать что-нибудь новое. Но Тина выбирает одну и ту же кофейню и заказывает одно и то же. Девушка острожно отколупывает крошечной ложечкой кусочек пирога и отправляет в рот. Ей некуда торопиться. Город за окном наполнен шорохами, огнями. День закончился. Ещё несколько стежков красной нитки. Тина так и не смогла диагностировать причину внезапных приступов. За прошедшие дни с ней случилось ещё несколько, разной продолжительности и интенсивности, и теперь она порядком измотана. Но прямо сейчас она чувствует только умиротворение. Посетителей в кафе немного. Тина греет руки об чашку и смотрит в окно. - Я не могу! И вообще, так не честно, ты подглядывала, - в воспоминаниях Тина совсем расслабленная и беззаботная. - Не юли, - Куинни была настроена решительно. Тина вздохнула. Предметом шуточной перепалки стал вчерашний спор: сёстры играли в магические шахматы на пустяковые желания. Куинни выиграла. Если быть точнее, Куинни очень стремилась выиграть. Обычно она была куда бережнее с мыслями Тины, и если подглядывала, то осторожно, а нередко именно что не нарочно. Но не за той партией. Куинни была очень настойчива. Она очень хотела выиграть. - Всё что угодно. Чашка кофе, чулки, перчатки. Любая мелочь, но ты должна потратить эти деньги на себя, - Куинни говорила строго, но в светлых глазах играли чертята. Падал легкий снег - прозрачные искры-крупицы. Был легкий мороз, и город окутывал оранжевый свет. Снег бесшумно кружился, таял на ресницах. Сестры стояли посреди темного города. Тина мялась в нерешительности. - Послушай: ты должна научиться, - Куинни положила руки ей на плечо и проникновенно заглянула в глаза. - Во имя того, что просто осталась в живых. Ты не для того выжила, чтобы всё время страдать, слышишь? Не для этого! Жесткий отбор, академия, риск жизнью, чтобы по третьему разу расширять заношенную обувь? Тина, всё миновало. Бедствие только в твоей голове. И ты победишь его так же, как и везде. Там всего-то сотня. Пойди и потрать её. Ты сможешь. ...Тяжелая стеклянная дверь кофейни со скрипом подалась навстречу. В лицо пахнуло теплом и сладким запахом выпечки. Тина переступила порог и обернулась: за стеклянной витриной мелкнуло улыбающееся личико Куинни. Тина коротко махнула ей рукой. По условиям спора Тина должна справиться одна. - Я присяду? – Тина вздрагивает от неожиданности. Мягкий низкий голос из-за спины. Тина только растерянно пожимает плечами в ответ. Мистер Грейвз садится напротив. Повисает напряжённое молчание. Кофейня наполнена уютным бытовым шумом – звоном и разговорами, едва слышной фоновой музыкой. Под потолком блуждают зачарованный огни. Тина как будто невзначай поднимает глаза к потолку: рыжие блёстки, шуршащие тёмно-зелёные листья магического плюща, вьющегося по массивным деревянным перекрытиям. Тина ненавязчиво отстукивает что-то каблуком туфельки. Молчание затягивается. Сразу же почти срывается с языка: - «Что вы здесь делаете?», но Тина усилием воли заставляет себя промолчать. В конце концов, Грейвз может спросить то же самое у неё. Сказать что-нибудь до сведённых скул вежливое и фальшивое, что-нибудь про погоду или кофейню. Что-нибудь вроде: - "Какое уютное тихое место. Отличная ненавязчивая музыка", - и обязательно вежливо, так почти снисходительно улыбнётся. - "Вы находите?" – и нервно рассмеяться, комкая в руках салфетку. Это было бы так на них похоже. Они так и не произносят ни слова. - Тина. Я хотел извиниться. Мисс Голстейн поднимает голову и смотрит на него в упор. - Тогда, в зале. Это было лишнее. Прости, я не должен был так поступать с тобой, - Грейвз протягивает руку и осторожно дотрагивается до её пальцев. Левая рука Тины расслабленно лежит на столе. Блуждающие огни и свет города в окнах. Столько времени, сколько нужно. Рядом с Грейвзом бесшумно опускается чашка кофе. Оба замечают её боковым зрением, но никак не реагируют. - Как спина? Ты не сильно ударилась? Я действительно не должен был этого делать. Сожалею. Тина смущённо улыбается и встряхивает волосами. - Ничего, всё в порядке. На самом деле. - Если нужна помощь… - Всё в порядке, серьёзно, - Тина мягко сжимает его прохладные пальцы в ответ. Она не в первый раз ловит себя на мысли, что рядом с Грейвзом чувствует себя абсолютно решительной и собранной. Где-то в глубине души Тина знает, отчётливо чувствует, что пока он здесь, смотрит в глаза, ничего непоправимого не случится. Ничего не случится. Меньше всего в его присутсвии Тина ждёт нового приступа. Ничего с ней не будет. Не сейчас. Самое время сказать какую-ниудь глупость. - Рядом с вами я чувствую себя уверенно, - Тина едва заметно улыбается, одними только уголками губ. Не было гулкого зала заседаний, ни распоряжения об увольнении, ни палочки, приставленной к затылку. - Это так на тебя похоже, - Грейвз улыбается в ответ, поспешно поднимается и на ходу застёгивает пальто. – Береги себя. Тина несолько секунд смотрит на его чашку остывшего кофе, к которому Грейвз так и не притронулся. В чёрном кофе отражаются оранжевые уличные огни. У неё есть несколько часов, чтобы собраться с силами, приступы не побеспокоят её. Тина это знает. Кончики пальцев всё ещё хранят прикосновение. Ей обязательно нужно собраться с силами. *** Возможно ли за несколько часов пустить жизнь под откос? Вероятно, да. Подземелье затхло пахнет сыростью. - «Это сон, просто затяжной дурной сон», - монотонно повторяет Тина, прижимаясь лбом к железным прутьям камеры. – «Только сон», - в ушах ещё звенит лязг засова. Ньют сидит в углу, привалившись спиной к стене, растерянный, растрепанный. Блуждающий взгляд останавливается на Тине. Тревожная, электрически сквозистая неопределённость висит в воздухе, щекочет нос. Невысказанное обвинение, неловкая вина. Кажется, Ньюту нет дела ни до Тининой оплошности, ни до собственной участи. Всё, то его беспокоит – судьба чемодана со зверьём. Глаза постепенно привыкают к темноте. Тина не знает, что и думать. И что теперь делать, тоже не знает. Откуда-то из глубин подземелья тянет сыростью. Ещё месяц с небольшим назад она была аврором. Ещё два месяца назад было тепло и даже не тревожно. Сейчас Тина сидит в камере арестантов с рассеянным учёным и раненым не-магом, с которыми знакома-то считанные часы. Мысли, слишком много мыслей; Тина привыкла наблюдать и анализировать. Разворошенные улицы, зверьё, учёный; Тина не может сопоставить и собрать события. Слишком много мыслей, Тина чувствует их в голове гулким кровотоком. … - Суданская девочка. Я надеялся, это её спасёт, - слова в воздухе – белый пар дыхания. Ньют смотрит куда-то перед собой, как будто рассказанное снова предстаёт перед глазами. Тина цепляется за слова. Отделённое, извлечённое из глубин памяти – картинки выстраиваются в цельный образ. Это помогает остановить нескончаемый мыслительный поток. Тина ловит боковым зрением шевеление – Якоб внимательно слушает и согревает дыханием руки. Если задуматься, потрясающая выдержка: Якоб следует за событиями с каким-то фатальным спокойствием, словно до сих пор верит, что это сон. Хотя и даже для сна – странно. Вдохнуть и выдохнуть. Тратить отведённое время на вину глупо. …Вечно голодная маленькая девочка и её нечисть. Большая сила, упрятанная в руки, в голос, в узкие худые бёдра; большая сила, которая обернулась против неё самой. Сперва съела её душу, а потом и кости. Тина слушает и увязывает узелок за узелком, одна красная нитка поверх первой. Магия – первопричина, как свойство тела. Как способность поглощать влагу, как способность слышать. Ярость – образуется в процессе, может прорастать глубоко, но никогда не является истинной сущностью. Ничто по природе своей не стремиться к саморазрушению. Отделить. Тьму можно отделить. … - Она умерла, - Ньют неопределённо проводит в воздухе рукой. Кончики пальцев помнят ощущение – выпирающие кости, прощупанне одним прикрсновением, поглаживанием по спине; укользающее тепло. Такое щемящее и болезненное чувство в груди – он попытался сделать всё, что в его силах. Она умерла от голода и пыток, от слабости, а не потому что он вынул её сущность. Тина его понимает. Вероято, Тина понимает его слишком хорошо: колкое бессилие на пальцах, перед людьми и перед смертью, и чьи-то руки, сзади хватающие за одежду: «Куда ты только лезешь?» Лезть не в своё дело, всегда, всю жизнь лезть не в своё дело. Помогать тем, кто нуждается в помощи и не может о ней попросить. «Мы не должны вмешиваться в жизнь не-магов»; «Почему ты не можешь вести себя прилично, как твой брат? Дались тебе эти звери?»; «Тебе больше всех надо? У них так несколько десятилетий заведено, а ты только пришла и лезешь»; «Не лезь…». На секунду Тина ловит его отсутствующий взгляд. Не так уж и случайно они оказались в одной камере. *** - «…Приговаривается к смертной казни», - Грейвз с досадой морщится. Тина хочет закричать, и воздух застывает в горле. Мольба, надежда – в воздухе, на дне распахнутых глаз, где-то на кончиках посиневших от холода губ, приоткрытых в крике. - «Ты не можешь, ты не сделаешь этого! Ты ведь…» Уверенный голос из-за плеча, палочка, приставленная к затылку. Холод предложенного кубка с водой, звон металла об зубы; шершавая верёвка. Протянутая навстречу рука; отблеск уличных огней в глазах и запах кофе, «Прости, я не должен был» и её растерянное в ответ «Ничего, всё хорошо»; натужная попытка улыбнуться. Чрезвычайное положение ещё не ввели, чтобы вот так казнить одним распоряжением без суда и следствия. Или?.. Белый свет допросной комнаты, прямой взгляд. Морщинки в уголках глаз, перо в узловатых пальцах. Одеально вычерченне линии, косматые брови, хмуро сведенные на переносице. Уверенность и никаких следов усталости. Тину бьёт мелкая дрожь. Такая уверенная хватка, палочка у виска. Грейвз нетерпеливо взмахивает рукой: - «Ну же, исполняйте».