Глава 46
22 декабря 2019 г., 16:52
Звук от уверенно приближающихся шагов отражался от отсыревших стен и стремительно разносился по длинным коридорам тюрьмы. Северус, не оглядываясь на возмущенные возгласы, упрямо шел вперед. Волшебная палочка в его руке нетерпеливо подрагивала, готовая угостить заклятием любого, кто посмеет преградить ему путь. Тонкс едва поспевала за ним, то и дело осторожно заглядывая в его бледное лицо. Кингсли взял на себя обязанность объясняющего и без конца просил сотрудников охраны не препятствовать их передвижению.
Они задержались только на самом первом посту охраны, пытаясь узнать номер камеры у дежурного, который выглядел перепуганным и что-то невнятно бормотал. Северус потерял терпение и ускорил процесс, применив легилименцию, после чего, не произнеся ни слова, быстро пошел вперед. Он действовал так, словно находился здесь совершенно один. Бруствер смотрел на него насторожено, держа свою волшебную палочку наготове, а Грюм старался не отставать от стремительно удаляющихся коллег.
Внезапно послышался едва различимый признак шагов, будто кто-то старался ступать как можно тише, временами замирая и останавливаясь. Северус остро прислушался и быстро повернул за угол, Тонкс бегом устремилась за ним. Оказавшись в зоне прямой видимости на открытом пространстве коридора, Долорес Амбридж, слегка пошатываясь и неуверенно держась за неровности стены, отступала в сторону от настежь распахнутой двери. Она обернулась и вскрикнула, когда увидела стремительное приближение Северуса, Тонкс и Кингсли. Волшебная палочка в ее руке отрывисто взмыла вверх, но обезоруживающее заклятие настигло ее быстрее, и палочка тотчас оказалась в руке Бруствера.
— Долорес, потрудитесь объяснить, что вы здесь делаете? — настойчиво потребовал Кингсли.
Но Северуса не интересовал ее ответ. Его тревожный взгляд замер на распахнутой двери и, резко сорвавшись с места, он вбежал в камеру.
Около дальней стены на мокром полу, лежало тело девушки, облаченное в грязную тюремную одежду. Северус отчаянно бросился к ней, подумав, что Сарбонна, не выдержав издевательств Амбридж, пребывала без сознания.
— Бонна, — тихо позвал он, обхватывая ладонями ее лицо и чуть приподнимая голову, чтобы заглянуть в полуприкрытые глаза. — Бонна, — вырвалось у него громче, когда он увидел ее застывший взгляд и слезу скатившуюся по щеке. — Бонна, — в ужасе повторил он, прижимая ладонь к тонкой шее и стараясь ощутить еще теплящуюся жизнь.
Он рывком усадил ее, облокачивая спиной на свое колено и придерживая рукой голову, не давая ей запрокинуться назад. Перепачканные волосы безвольно упали на измученное лицо. Знакомый тихий пульс больше не бился под его пальцами, а опустившиеся веки закрыли от него лучистые зеленые глаза. Северус изо всех сил прижал ее к себе, еще теплую и податливую.
Никаких сомнений не осталось. Сарбонна была мертва.
Сжимая ее в объятиях, Северус незряче смотрел перед собой. Отрывистое дыхание вырывалось из сдавленных легких с жесткими хрипами, а слезы, задерживаясь на темных ресницах, медленно катились по бледному лицу. За свою жизнь он не раз видел смерть. Самую разную: стремительную, когда сердце уже перестало биться, а на лице еще осталось выражение удивления; мучительную, когда уход происходил в мольбах о смерти и сил терпеть издевательства уже не оставалось.
Лишь единожды смерть коснулась его лично: поразила, надломила и почти уничтожила. Он старался забыть эти чувства, пряча и погребая их в самой глубине души, и был почти уверен, что ему не предстоит пережить их вновь. И сейчас, склонившись над телом Сарбонны, он был не в состоянии поверить в происходящее. Он понимал. Он видел. Но поверить, что это происходит, что это уже безвозвратно произошло — он не мог.
Он слышал обезумевшие удары собственного сердца. Голову пронзали оглушительные крики от боли потери, но сам он не мог произнести ни слова. Он лишь обнимал ее, не желая отпускать ни на миг, словно от силы его объятий она сможет очнуться. Словно близость его сердца сможет заставить ее биться снова.
Северус смутно видел лицо Тонкс, которая напротив, упав на колени рядом с Сарбонной, пыталась заглянуть ей в лицо и в отчаяние сжимала ее руку. Дора истошно кричала, продолжая звать ее, умолять открыть глаза и произнести хоть слово. Она захлебывалась слезами и, глядя в глаза Северуса, что-то говорила. Но он словно оглушенный горем никак не реагировал и, продолжая молчать, сквозь слезы смотрел в пугающую темноту. Его рука медленно скользила по хрупкой спине, сминая промокшую ткань, но, все еще ощущая исходящее от тела тепло, а губы с особым трепетом прикасались к нежной коже на виске. Он закрыл глаза, все неотвратимее погружаясь в глубину разбитых чувств и уничтоженных надежд.
Тонкс застыла напротив, глядя на эту разрывающую душу картину. Она, часто всхлипывая, продолжала сжимать руку Бонны, нервно перебирая пальцами, когда в дверном проеме появился Аластор Грюм. Он, услышав ее исступленные крики, сразу все понял и, беседуя с охраной, как мог, оттягивал момент появления в камере. Его изуродованное лицо скривилось от боли и, встретившись с обезумевшим взглядом Тонкс, он сразу вышел. Дора, ощутив прилив бесконечного негодования, вскочила на ноги и выбежала в коридор. Заплаканная и бледная она посмотрела на Аластора, который прислонился спиной к стене и опустил седую голову. А после перевела взгляд на Кингсли. Равнодушное выражение его лица до глубины души потрясло ее.
Он разговаривал с начальником охраны тюрьмы, который вместе с несколькими коллегами в свою очередь взял под стражу Долорес Амбридж. Кингсли коротко посмотрел на Тонкс лишь хмуро-озабоченным взглядом и Дора, взорвавшись эмоциями, кинулась в его сторону. Она грубо оттолкнула опешившего начальника охраны и кулаками с силой ударила Кингсли в грудь. Он отшатнулся, но ничего не предпринял.
— Ты, во всем виноват! — сквозь непрекращающийся поток слез выкрикнула Тонкс. — Ты ждал! Ты говорил, что все контролируешь и не давал мне вмешиваться! И вот чем все закончилось! Она… — голос Тонкс сорвался, но, громко сглотнув, она продолжила, указывая дрожащей рукой в сторону камеры, — доверяла тебе. Помогала тебе! И старалась во всем поддержать. Мы все доверяли тебе и думали, что ты знаешь, что делаешь. Верили, что ты не предашь, но ты…
До слуха Северуса обвинительные выкрики Тонкс доносились все отчетливее, возвращая к жестокой действительности. Он нехотя открыл глаза и, с осторожностью опустив Сарбонну на сырой пол, поднялся на ноги. Закрыв лицо ладонями, он ощутимо сдавил пальцами лоб и потер переносицу. Словно стараясь прийти в себя, провел руками по волосам, убирая их назад. Занемевшие пальцы плохо слушались, одну за другой расстегивая пуговицы сюртука. Северус расстелил его на каменной скамье и, аккуратно перенеся тело Бонны, бережно укрыл ее длинными полами, словно защищая от холода.
На ее осунувшемся лице застыло выражение странного спокойствия, будто не смерть забрала ее, а всего лишь глубокий сон, который отступит, стоит лишь немного подождать. И Северус, не в состоянии отвести взгляда, смотрел на нее пронизывающе долго, чувствуя, как боль новой волной накрывает его сердце. Он опустил глаза и, подняв с пола свою волшебную палочку, развернулся в сторону выхода.
Стоило его темному взгляду остановиться на низкой фигуре в отвратительно-розовом платье, как коридор наполнил отчаянный визг:
— Остановите! Остановите его, — в припадке панического ужаса выкрикивала Долорес Амбридж, когда увидела, что Северус двинулся в ее сторону. Она трусливо забилась, скрываясь за спинами охраны, будучи прикованной к ним кандалами.
— Северус, не надо! — Кингсли упреждающе выступил вперед, направляя на Северуса волшебную палочку, но тот продолжал упрямо идти на него. Сейчас ничто не выдавало его эмоций и той боли полной отчаяния, которую видела Тонкс, находясь с ним в камере. Он смотрел мимо Бруствера, игнорируя его угрозы и впиваясь холодным взглядом лишь в Долорес Амбридж.
— Северус, — Аластор Грюм сделал уверенный шаг к нему и с силой схватил за предплечье, — не делай этого. Не ради нее, но ради себя, — благоразумно предостерег он, напряженно всматриваясь в лицо Северуса. Магический глаз словно пронизывал его насквозь и Северус коротко взглянул на него, после чего Грюм ослабил хватку, позволив ему резко высвободить руку.
Кингсли сдвинул брови, но воспользоваться волшебной палочкой так и не решился, даже когда Северус подошел вплотную. Охранники и вовсе ошарашенные такой ситуацией отступили, но Амбридж, визжа и умоляя, брыкалась из стороны в сторону, натягивая цепи кандалов. Северус смотрел на нее взглядом полным едва сдерживаемой ненависти и, коротко взмахивая волшебной палочкой, отрывисто произнес:
— Легилименс
Сила заклятия разрушала все преграждающие барьеры и стремительно проникала в сознание Амбридж, обнажая ее ничтожные тайны. Северус смотрел в ее глаза не отрываясь, бесстрастно и холодно. Он хотел знать правду. Правду, которая уже ничего не могла изменить или оправдать, но все равно оставалась правдой.
Тело Долорес бесконтрольно сотрясалось и когда действие заклятия закончилось, она безропотно упала на колени, опуская голову на грудь. Северус брезгливо отступил. Его глаза вновь застилали слезы, но он не позволял им пролиться. Он, не поднимая головы, развернулся и быстрым шагом направился обратно. Кингсли проводил его вопросительным взглядом.
Войдя в камеру, Северус увидел Тонкс. Она сидела на полу около скамьи. Ее колени упирались в острые камни пола, ткань тонких брюк насквозь промокла. Он видел, как с ее заостренного подбородка капают слезы. Дрожащими пальцами она поглаживала светлые волосы Сарбонны и, беззвучно шевеля губами, что-то горячо шептала, часто всхлипывая. А после уткнулась лбом в плотную ткань сюртука и ее плечи сильно задрожали. Северус, не выдерживая, отвернулся.
Тонкс не сразу заметила его возвращение и подняла голову только, когда он подошел совсем близко. Белки ее глаз покрылись красноватой сеточкой, а по щекам продолжали скатываться слезы.
— Куда ты забираешь ее? — тихо спросила Дора, глядя ему в глаза и продолжая сидеть на полу.
Но Северус и сам еще не знал. Он лишь хотел вновь прижать ее к себе и, унося отсюда, еще успеть ощутить ее последнее ускользающее тепло. Он не ответил, лишь неопределенно пожал плечами. Тонкс, поднимаясь, отстранилась. Северус легко подхватил Сарбонну на руки. Дора остановилась напротив, с нежной почти сестринской заботой укрывая ее полами сюртука, она не прекращая плакала. Северус болезненно хмурился, глядя на нее лишь отчасти. Но встретившись на несколько мгновений взглядами, между ними промелькнуло неожиданно горькое взаимопонимание того, сколь значимой для каждого из них стала эта внезапная утрата. Дора, нервно обхватив дрожащие плечи, отступила. Северус, прижимая к себе Сарбонну, без промедления вышел.
Решение о дальнейшем пути внезапно пришло к нему на берегу бушующего моря, когда соленые брызги смешались со слезами на его лице. Он закрыл глаза и, мысленно задав направление, трансгрессировал.
В глаза ударил яркий солнечный свет, когда Северус появился на окраине Хогсмида. Он плохо отдавал себе отчет в том, почему оказался именно здесь, последовав странному порыву принести Сарбонну в то место, которое она часто называла своим вторым домом. Твердо ступая по разбитой дороге, он вспоминал ее теплые слова о счастливых годах учебы проведенных в стенах древнего замка и продолжал идти, хотя сам не чувствовал ничего кроме разливающегося по телу холода под палящим летним солнцем.
Впереди возвышались полуразрушенные башни Хогвартса, когда Северус миновал груды камней, ранее представляющих собой ворота с вепрями. Огромная территория тонула в тишине, и едва различимый запах гари еще чувствовался в воздухе. Он заметил несколько фигур волшебников на открытом пространстве, где раньше располагался фонтан. Аргус Филч озадаченно смотрел вверх на растрескавшийся корпус башенных часов, крупные шестерни которых замерли еще во время битвы. Минерва МакГонагал и Помона Стебль склонились над старым развернутым пергаментом, который трепал ветер.
Северуса не волновал тот факт, что пройти незамеченным вряд ли удастся, и он просто продолжал идти. Минерва обернулась первой и торопливо выступила навстречу, поправляя очки на переносице и удивляясь столь неожиданной встрече.
— Северус, я не думала, что… — профессор осеклась, останавливая взгляд на темной ткани сюртука и светлых волосах поверх него, — это… Это Сарбонна? Она… Мерлин великий, — с придыханием вырвалось у нее. Северус отвел взгляд, стараясь обойти Минерву. — Что с ней? Что с ней случилось? — растерянно прошептала она, не давая Северусу сдвинуться с места. Но вместо ответа он перехватил тело Бонны, прижимая сильнее, и опустил голову. Минерва МакГонагал отступила, пропуская его вперед. Она коротким жестом попросила подошедших Аргуса Филча и Помону Стебль остаться, а сама последовала за Северусом.
Они шли в молчании, поднимаясь на восьмой этаж замка, остановившись лишь раз напротив почерневшей от пламени стены, на которой проступил едва заметный контур двери. Внутри огонь больше не бушевал, превратив всю обстановку Выручай-комнаты в пепел. Северус осмотрелся. Минерва взмахнула волшебной палочкой, и искусно исполненная трансфигурация быстро меняла комнату, превращая в небольшую светлую залу с длинным столом посередине, на который Северус осторожно опустил Сарбонну.
Наколдовав стул, он присел на него, тяжело опуская плечи и упираясь подбородком в сцепленные в замок руки. Его неподвижный взгляд опустошенно застыл на лице Бонны. Он молчал, медленно осознавая все случившееся. Минерва бесшумно подошла к Сарбонне, ее губы задрожали, а глаза наполнились слезами, стоило ей только коснуться похолодевшей руки бывшей ученицы. Она с горечью посмотрела в потерянное лицо Северуса и нерешительно прервала тишину:
— Как это произошло с ней? — совсем тихо спросила МакГонагал.
Но Северус не отозвался, его темные глаза все больше наполнялись отчаянием, выдавая глубокую подавленность. Минерва медлила. Она неловко запустила руку в карман мантии, извлекая оттуда пустую пробирку с тугой пробкой и просительно протянула ее Северусу. Он, жестко выдыхая, перевел усталый взгляд на предмет, принимая его раскрытой ладонью. Он отчетливо осознавал, что Минерва имеет право знать то, что теперь знает он. Воспоминания неохотно заскользили внутрь прозрачного сосуда. МакГонагал, с теплотой коснувшись его плеча и поблагодарив, поспешно вышла, оставляя его наедине с Сарбонной.
Указательные пальцы сомкнулись на переносице, а тяжелые веки устало опустились. Северус с силой зажмурился и слабо покачал головой. Ее остывающее тело лежало перед ним, а он все еще мучился, не в состоянии принять ее смерть: внезапную, нелепую, но от того не менее очевидную. Он бессознательно погружался в воспоминания каждого дня проведенного с ней. Видел ее улыбку, слышал голос, мысленно вслушиваясь в каждое слово, которое она произносила со светлой надеждой на их будущее. Горячие слезы катились по бледным щекам, и он беспрестанно укорял себя за то, что не смог защитить ее в этот раз. Позади внезапно послышались шаги.
— Северус, — приглушенно обратилась Минерва, подойдя ближе. Он заметил скомканный носовой платок в ее руках, — мне очень, очень жаль, что с Сарбонной случилось такое. Кто бы мог подумать, что все так… — она всхлипнула и сглотнула подступающий к горлу ком. — Прошли уже более двух часов, как ты здесь. Идем вниз. Нужно постараться отдохнуть и обдумать как мы…
— Я все решил, — твердо прервал ее Северус, продолжая сквозь размытую пелену смотреть на Сарбонну.
— Конечно, — мягко соглашаясь, произнесла Минерва, — если потребуется, то рядом с гробницей Альбуса есть… — она не успела договорить, как Северус резко поднял на нее глаза. Словно вспомнив о чем-то крайне важном, он вскочил со стула и, не произнеся ни слова, бросился к выходу из комнаты. Профессор МакГонагал недоуменно замерла.
Северус стремительно спускался вниз по полуразрушенной лестнице. Слезы, стоявшие у него в глазах, смешивались со странным выражением гнева на его лице. Он шумно втягивал носом воздух и шел поразительно быстро пустыми коридорами к директорской башне. Северус, несколько раз споткнувшись, поднялся по крутой лестнице и с силой дернул за ручку тяжелую дверь.
Кабинет предстал перед ним нетронутым, словно закончившаяся больше месяца назад битва проходила вдали от него. Лишь директорский стол, при нем всегда находившийся в идеальном порядке, был загроможден книгами и разными мелочами. Северус прошел вглубь помещения и, поднявшись по нескольким ступеням, остановился напротив стола. Он поднял на портрет бывшего директора тяжелый безжалостный взгляд.
— Северус, — печально обратился Альбус Дамблдор, — произошедшее с Сарбонной до глубины души потрясло меня. Я искренне…
Но ему пришлось вынужденно замолчать, так как оглушительный удар кулака по столу внезапно прервал его. Все находившиеся на столе предметы полетели вниз, когда Северус в приступе бессильной ярости смел их с гладкой поверхности. Он словно раненный зверь затравленно смотрел на Альбуса и, тяжело дыша, опирался ладонями о темную столешницу.
— Замолчите! — отрывисто произнес он. — Я больше не желаю слышать ложь о ваших сожалениях. — Дамблдор смотрел на него с изумлением и болью. — Вы, знали, — горько протянул он. — Вы знали, что такое может случиться с ней. И с самого детства готовили ее к этой участи. Вы, выбрали для нее этот путь, — Северус задыхался в приступе подступающей боли. — Подталкивали ее. Направляли. Шаг за шагом. К смерти, — он обессилено опустил голову.
— Я никогда не желал для нее подобной участи, — сдержанно ответил Дамблдор, — но всегда уважал ее выбор. Он был добровольным, уверяю тебя, Северус. Бонна, наверное, рассказывала тебе о судьбе своей семьи. Она сложилась трагически. Именно это обстоятельство и повлияло на выбор ее профессии.
— И вновь как красиво и благородно все звучит из ваших уст, Альбус, — с издевательской иронией произнес Северус. — Но о какой семье вы говорите?
— О семье мистера и миссис Эйвери, конечно.
— Вы снова лжете! — озлобленно проговорил Северус. — Эта семья была ей такой же чужой, как и семья Тонксов, в которой она жила. Я видел колдографии. Она на них словно посторонняя. Кто такая Сарбонна, Альбус? Кто она такая? — пронзительно закончил он и поднял глаза на бывшего директора.
Дамблдор выдержал долгую паузу, пристально глядя на едва сдерживающегося Северуса, который терял последние остатки терпения в желании сравнять кабинет директора с землей и вырвать из рамы его портрет, чтобы сжечь, растоптать, уничтожить.
— Я расскажу тебе то, что мне так и не довелось рассказать Сарбонне, — вздохнув, ответил Дамблдор. — Я не раз собирался это сделать, но всегда считал, что время еще не пришло.
— Похоже, теперь — самое время, — враждебно процедил Северус. Он так и продолжал стоять напротив стола и неприязненно смотрел на Дамблдора.
— Много лет назад, — размеренно начал Дамблдор, — ко мне пришла молодая волшебница, прорицательница и целительница. В то время она работала в тюрьме Нурменгард и заботилась там о здоровье заключенных. Там же под усиленной охраной содержался и Геллерт Грин-де-Вальд. Время от времени он рассказывал ей о себе, и сознание юной девушки пленило его могущество, его ум, его сила. Она решила во чтобы то ни стало обзавестись от него ребенком, убедив себя в том, что сочетание его и ее магических способностей, соединенных таким образом сделают этого ребенка уникальным и помогут в будущем стать великим волшебником. Она опоила Геллерта Амортенцией и провела с ним ночь. — Дамблдор сделал короткую паузу и пожевал губами. — Уже, будучи беременной у волшебницы было видение о том, что ей будет не суждено воспитать ребенка самой. В пророчестве говорилось, что сразу после родов она умрет. И она разыскала меня, умоляя забрать ребенка после рождения и воспитать в стенах Хогвартса, уповая на то, что я смогу обеспечить ему будущее, на которое она так надеялась. Я согласился. А она действительно умерла сразу после родов, успев лишь дать имя чудесной, маленькой, светловолосой девочке — Сарбонна. — Альбус Дамблдор тепло улыбнулся, а в его голубых глазах стояли слезы. — Я был дружен с семьей Эдварда Эйвери и знал его жену Эвелину, которая на тот момент была беременна. Но так случилось, что их четвертый ребенок родился очень слабым и не прожил и нескольких дней. Тогда я попросил их принять в свою семью Сарбонну и воспитать ее в любви и заботе. Они знали, чьей дочерью она на самом деле является. Эдвард рано начал замечать в ней проявление магии, но от матери она не унаследовала дара прорицания. Бонна росла обычной девочкой, лишь отчего-то анимагия далась ей слишком рано и неожиданно легко, что было удивительно. Но зная, чья кровь течет в ней мы всеми силами старались взращивать в ней только положительное, особенно когда поняли в кого постепенно превращается Эйдан.
— И в жизни Сарбонны не обошлось без ваших ловких манипуляций, — презрительно заключил Северус.
— Я всегда желал ей лишь добра, Северус. Она была целеустремленной, талантливой и сильной. Порой я отдаленно видел в ней черты своего старого друга, поэтому старался всеми силами поддерживать в ней стремление к свету. Иначе, возобладай в ней природа тьмы, и мы могли бы получить кого-то худшего, чем Волдеморт.
Альбус Дамблдор отвел глаза и замолчал, задумчиво скользя взглядом по стеллажам с книгами. Северус отошел от директорского стола и с тоской смотрел в окно на ровную гладь Черного озера. Дыхание посепенно выравнилось, а ощущение злости на Дамблдора слабело. Теперь он, наконец, узнал о ней все. Его подозрения и сомнения разрешились. Но разница была лишь в том, что теперь ее уже не было рядом с ним, и все это не имело значения.
Северус почувствовал, как сердце предательски щемит в груди. Он не говоря ни слова, развернулся, направляясь в двери.
— Северус, — вновь позвал его Дамблдор, и он покорно повернул голову, встречаясь с проникновенным взглядом голубых глаз. — Мне искренне жаль, что жизнь оказалась дважды несправедлива к тебе.
***
Расположившись за своим столом в Аврорате, Тонкс провожала неприязненным взглядом Долорес Амбридж, которую в наручниках, взяли под стражу и отправили в подземелье ждать суда. Несколькими часами ранее Кингсли вызвал начальника местной охраны и, рассказав о случившемся, потребовал тщательной проверки всего персонала. Так двое волшебников оказались в камерах подземелья за сговор с недобросовестным представителем власти. Новость об аресте Амбридж быстро разлетелась по Министерству, и Корнелиус Фадж поначалу впал в состояние крайнего возмущения, обвиняя Кингсли во всякого рода злоупотреблениях властью и прочих махинациях. Но стоило ему взглянуть на оставленные Амбридж воспоминания, как сомнений в ее виновности не только в смерти Сарбонны, но и в других преступлениях при режиме Волдеморта не осталось. И Фадж, понуро опустив плечи, поплелся к выходу из штаб-квартиры Авроров. — Я никогда и не подозревал, что у Амбридж был сын, — размышляя, произнес Грюм, когда дверь закрылась за спиной Фаджа. — Тем более от такого как Яксли, — сосредоточенно заключил Кингсли. — Он рассказал ей о гибели сына, ну, а она… — он замолчал, коротко посмотрев на Тонкс. Но Дора не смотрела в их сторону и вслушивалась в разговор лишь отчасти. Ее лицо покраснело от слез, веки припухли, а болезненный взгляд медленно скользил по опустевшему столу подруги. Кайл внимательно наблюдал за ней. — Очередное слушание по делу Яксли назначено на утро, послезавтра. И думаю, ему наконец-то воздастся по заслугам, — решительно заявил Венс, вырывая коллег из раздумий. — Послезавтра нам всем будет ни до этого, — вставил Кайл, опустив глаза на папку с документами по судебному делу и нервно перебирая пальцами край пергамента. — Да, я предупрежу Муфалду о переносе заседаний, — соглашаясь, подтвердил Бруствер. — И теперь нужен кто-то на должность председателя, — констатировал Грюм, доставая флягу. — Разберемся, — неопределенно отозвался Кингсли. — Зато дело Милтона теперь можно будет закрыть. Все ведь прояснилось, — как-то безосновательно-ободряюще сказал Венс и, посмотрев на Тонкс, добавил, — а то, сколько вы с ним возились, пытаясь докопаться до сути. Дора взметнула на него разъяренный взгляд, волосы моментально окрасились в огненный цвет, но из глаз предательски покатились слезы. Она резко вскочила на ноги, стремительно направляясь к выходу и, с грохотом захлопнула за собой дверь. Венс с непониманием воззрился на Бруствера. — Идиот, — взбешенно процедил Кайл, поднимаясь и направляясь следом за Тонкс.***
Было еще очень рано, когда Северус медленно подошел к тяжелой двери дома номер семнадцать по Лиственничной аллее. Поднеся ладонь к темной поверхности, он внезапно замер в нерешительности. Голова заметно потяжелела после бессонной ночи, а под глазами залегли темные тени. Северус коснулся лбом дверного полотна и долго выдохнул. Сарбонна больше не ждала его за этой дверью, но он знал, что должен будет войти. Он надавил ладонью на поверхность и еле слышно прошептал пароль. Несколько замков щелкнули одновременно и дверь приоткрылась. Оказавшись в темном коридоре, Северус остановился и, облокотившись спиной, неотрывно смотрел вперед, в сторону столовой. Туда, откуда лился холодный, тихий свет раннего утра. Ему отчаянно не хотелось шевелиться, и он стоял в безмолвии, словно ждал, что Бонна выйдет ему навстречу из этой утренней дымки. Но вместо ее торопливых шагов, он услышал протяжное мяуканье. Мона бесшумно подбежала к нему и приветливо терлась о ноги. Она отбегала в сторону столовой и, обернувшись, вновь жалобно мяукала, будто звала его пойти за собой. Но Северус продолжал неподвижно стоять. Воспоминания о днях проведенных здесь нахлынули на него ледяной волной, не давая выбраться и сделать спасительного вдоха. Он не слышал зова Моны и мысленно погружался все глубже, будто тонул в темных водах сознания. Медленно оседая, он оказался на полу и, терзаемый болью, чувствовал, как соленая влага против воли собирается в уголках глаз. Вглядываясь в пустоту, он вдруг смутно увидел перед собой тихие зеленые глаза, которые неторопливо приближались, готовые коснуться и пройти сквозь него. Северус тряхнул головой, отгоняя странное наваждение, и увидел напротив голубые глаза Моны. Она продолжала настойчиво звать его и, ловко поднявшись, он последовал за кошкой. Мона привела его в столовую, где на длинном столе лежал Маркус. Огромный черный кот не пошевелился, когда Северус обошел стол. Он лежал неподвижно, опустив массивную голову на крупные лапы, и с виду казалось, будто он и вовсе не подает признаков жизни. Северус приблизился и, осторожно занеся руку, прикоснулся к поблекшей густой шерсти. Маркус заметно исхудал, хребет отчетливо прощупывался, а его дыхание казалось редким, но ровным. Мона, не переставая, верещала и крутилась вокруг. Северус отошел к шкафу и, открыв дверцу, увидел пакет с кормом. Он наполнил миски, одну из которых поставил на стол рядом с Маркусом, но тот никак не отреагировал на его жест, как впрочем и Мона. Она, запрыгнув на стол, ласково терлась о голову кота и звонко мурчала. Северус осмотрел столовую. Пол был усеян множеством костей мелких животных, возможно, мышей или птиц. Значит, заботясь о кошке, он приносил еду, пока совсем не ослаб от тоски по Сарбонне, а когда почувствовал ее смерть, решил что и ему самому больше незачем жить. Северус выдвинул стул и сел напротив Маркуса. — Ну, перестань, — глухо произнес Северус и огладил крупную голову животного, слегка оттягивая назад шерсть, чтобы тот приоткрыл глаза, — слышишь, перестань. Ей бы это не понравилось, — совсем тихо добавил он. Маркус едва заметно пошевелился и посмотрел в глаза Северусу. Он смотрел, не отрываясь, проникновенно и долго. Так пристально, что Северус почувствовал нечто странное, что-то сродни человеческому, в этом печальном взгляде, переполненном горечью и болью. Их ощущения были столь схожи, что он не мог до конца поверить, что смотрит в глаза животному. — Надо поесть, — Северус кивнул на рядом стоящую миску и внезапно поймал себя на мысли, что и сам ничего ни ел со вчерашнего утра, когда ему еще в камеру приносили завтрак. Он повернул голову в сторону полки, где стояла банка с кофейными зернами. — Поешь в моей компании? — спросил Северус и кот неопределенно отвел глаза в сторону. Хозяйничать на кухне в отсутствии Бонны, казалось чем-то неловким, почти противоестественным, но Северус старательно отгонял от себя горестные мысли и время от времени поглядывал на Маркуса, который хоть и делал вид, что безразличен к происходящему, все же наблюдал за его действиями. Этот кот во многом невыносимый, заносчивый и вредный был воплощением самой искренней любви Сарбонны, и бросить его теперь Северус никак не мог. В глубине души Северус отчасти признавал, что он был воплощением в чем-то и его самого. Как бы парадоксально это ни звучало. И он пришел с единственной целью — забрать его и Мону с собой. Северус налил кофе в чашку, сделал сэндвич со случайно обнаруженной копченой говядиной и сел за стол. — Мы, вроде бы, договорились, — он вновь обратился к Маркусу, который по-прежнему выглядел мрачным. Мона, словно желая быть правильным примером, спрыгнула вниз и принялась за еду. — Ты должен, Маркус, — чуть настойчивее произнес Северус, — она ведь спасла тебя совсем не затем, чтобы ты… — он вдруг осекся, почувствовав, как горлу подступает ком и замолчал. Маркус поднял на него выразительный взгляд и, глубоко вздохнув, подтянул к себе передние лапы и сел. — Уже лучше, — слабо усмехнулся Северус, делая глоток кофе. Оставив Маркуса и Мону в столовой, он снова вышел в коридор, заглянул в гостиную и прошел в библиотеку. Все последнее время Сарбонна старалась проводить именно здесь, не поднимаясь на верхние этажи. На столе и сейчас находились вещи, оставленные ею: несколько перьев рядом с чернильницей, исписанные пергаменты и книги по судебному делопроизводству с парой закладок. Взгляд Северуса остановился на каминной полке. На ней среди прочих вещей стояла и та колдография, с которой на него счастливо смотрели волшебники семейства Эйвери. Все Эйвери. Кроме Бонны. Сарбонна Грин-де-Вальд. Она действительно была похожа на Геллерта. Северус видел его на старом снимке в кабинете Дамблдора и в книге Риты Скитер. Светлые волосы. Тонкие черты лица. Только глаза были лишены того бесстрастного холода. Ее глаза, лучащиеся теплом, всегда согревали. Скольким годам нужно будет пройти, прежде чем они поблекнут и сотрутся в его памяти. И что осталось у него теперь кроме памяти? Северус нахмурился и хотел отвести взгляд, но он случайно упал на плотный распечатанный конверт, лежащий на полке рядом с колдографией. Северус осторожно взял его, вынимая содержимое, которое оказалось снимками с какого-то торжественного события. Просмотрев несколько штук, Северус понял, что это — свадьба Тонкс. Он перекладывал один за другим, равнодушно глядя на милые улыбки Сириуса, Римуса, Андромеды, пока ему не попалась колдография Бонны. Она была одна, рядом с пышным кустом цветущей гортензии. С причудливо заплетенными волосами, в тонком нежно-лиловом платье, открывающем взгляду хрупкие ключицы. Она улыбалась по-настоящему живо и искренне, ее глаза излучали тот самый притягательный лучистый свет, а тонкая ткань платья легко трепетала на ветру. Северус подумал о том, что именно такой он и хотел бы видеть ее всегда. Но теперь, такой он сможет ее лишь запомнить. От резкой боли, словно насквозь пронзающей сердце, он ощутил внезапную слабость. Тело снова предавало его, поддаваясь душе, которая, то утихала в своей горести, то терзала его с новой силой. Оставаться здесь больше было невыносимо и Северус, положив снимки обратно в конверт, стиснул его в руке и направился в сторону столовой. Мона выбежала ему навстречу, а Маркус сидел на столе рядом с пустой миской. Большие желтые глаза смотрели открыто с поразительной прямотой. Этот огромный косматый зверь, словно ничего не ждал, ничего не желал и ничего не собирался просить. Упрямый, гордый, верный. Он был подавлен лишь тоской по своей горячо любимой хозяйке, которую всегда был готов защищать и люто ревновал к любому, оказавшемуся рядом. И Северус впервые в жизни ощутил, что понимает и разделяет чувства, принадлежащие животному, будто они принадлежали ему самому. — Ты пойдешь со мной? — уважительно спросил Северус, глядя на Маркуса и подходя к большому камину. Мона остановилась около стола, не отрывая от кота выжидательного взгляда. Он не двигался, но продолжал смотреть в лицо волшебнику. Северус сделал шаг внутрь, подтверждая свои намерения. — Нам не дано вернуть ее, Маркус, — печально проговорил он, чуть сдвинув брови, но сохраняя зрительный контакт, — но ты сможешь увидеть ее в последний раз. Маркус испытующе смотрел на него еще несколько мгновений, а после, соглашаясь, сощурил желтые глаза и спрыгнул со стола, медленно подходя к камину. Мона семенила рядом. Северус присел на корточки и, усадив кошку на плечо, набрал в руку летучего пороха, а другой прикоснулся к косматой спине Маркуса. — Хогвартс, — четко произнес он. Полыхнуло зеленое пламя, раздался громкий хлопок и вверх взвилась искристая дымка. Но стоило ей развеяться, как камин оказался пуст, а большой дом вновь одиноко погрузился в тишину.
