Дважды несправедлива

Жизнь разочлась со мной; она не в силах Мне то отдать, что у меня взяла, И что земля в глухих своих могилах Безжалостно навеки погребла. Петр Вяземский, 1837

      К полудню следующего дня длинная вереница волшебников в темных мантиях медленно тянулась к берегу Черного озера. Северус мрачно наблюдал за ними, стоя посреди опустевшего коридора и заложив руки за спину. Он медлил, не желая спускаться вниз и находиться среди них. Он очень хотел проводить Сарбонну в одиночестве, но понимал, что даже в этом малом ему придется уступить и смириться с присутствием этих посторонних ему людей. Он лишь смог проститься с ней, оставаясь в Выручай-комнате в течение всей прошедшей ночи, а рядом находились только Маркус и Мона.       Северус продолжал стоять напротив открытого проема и ветер мягкими порывами трепал его темные волосы. Он видел, как на берегу, большой кот запрыгнул на каменный постамент и сел в ногах своей хозяйки. Его черная шерсть резко контрастировала с ее белоснежными одеждами, а кошка так и осталась сидеть внизу. Северус долго выдохнул, осмотрел коридор и уверенным шагом пошел в сторону лестницы.       День выдался пасмурным и чуть прохладным, редкие лучи солнца слабо пробивались из-за плотных серых облаков. Северус вышел из дверей замка, когда с ним поравнялась Тонкс, которая, увидев его, растеряно остановилась. Он поначалу подумал, что она прибыла одна, и это показалось ему странным, но, повернув голову, он заметил позади Римуса, державшего на руках маленького Тедди и Андромеду. Северус коротким кивком поздоровался с ними и перевел взгляд на Дору. Она выглядела болезненно подавленной и смотрела на него с глубоким осознанием чувства вины. Но Северус не винил ее. Он невольно нахмурился, понимая, что сейчас, наверное, нужно что-то сказать, но вместо этого лишь вежливым жестом предложил ей пройти с ним.       Они шли в тяжелом молчании до самого берега и только когда остановились около тела глубоко родного им обоим человека, Северус тихо произнес:       — Сарбонна никогда бы не обвинила тебя, — глаза Доры мгновенно наполнились слезами. Он коротко сжал ладонью ее предплечье и отошел, занимая место у изголовья Бонны.       Северус прошелся беглым взглядом по лицам собравшихся, не всматриваясь долго ни в одно из них. Их было больше, чем он ожидал увидеть. Коллеги из Аврората, большинство членов Ордена, семья Уизли в полном составе, преподаватели Хогвартса, почти все кому удалось уцелеть в ходе битвы. Некоторые тихо переговаривались между собой, обсуждая обстоятельства случившейся трагедии. До Северуса долетали обрывки фраз, но он намеренно старался не вслушиваться. Он, не отрываясь, смотрел на Сарбонну. Черты ее лица не застыли в посмертной маске, а оставались живыми, словно она просто уснула. Светлые волосы мягко легли на плечи, обтянутые простым белым облачением, от которого исходил почти слепящий свет.       — Можно? — до слуха Северуса донесся слабый голос, и он рассеянно поднял глаза. Гермиона, просительно глядя на него, подошла ближе остальных. Волшебная палочка в ее руках была нервно сжата. — Можно мне сотворить цветы? — произнесла она, а губы ее задрожали. Она смотрела на него с какой-то особенно пронзительной болью.       — Конечно, — негромко произнес Северус и быстро кивнул, отводя взгляд.       Гермиона взмахнула волшебной палочкой, левитируя с травы зеленый лист бука. Она, коротко сглотнув подступающие слезы, сделала взмах, и крупные соцветия лиловой душистой глицинии легли на белые одежды, словно изящное обрамление, а одно опустилось в руки Бонны. Фред, Джордж, Гарри и Джинни — все разом с каким-то особым осмыслением во взгляде посмотрели на безупречно выполненную Гермионой множественную трансфигурацию, а Молли Уизли поднесла к глазам платок.       Никто не решался заговорить, пока Минерва МакГонагал первой не прервала тишину. Ее голос чуть дрожал от волнения, но слова простые и наполненные теплыми воспоминаниями, казалось, тронули сердце каждого. Северус хотя и старался не смотреть на лица волшебников, ничего не мог поделать с природной наблюдательностью. Он видел, как дрожат плечи Тонкс, как сдерживает слезы Помона Стебль и как, хмурясь, отворачивается Кайл. Когда наступила пауза, многие волшебники с некоторым ожиданием посмотрели на Кингсли, но он за все время, что стоял на берегу не проронил ни с кем, ни единого слова, а сейчас даже не поднял глаз.       Аластор Грюм, находившийся чуть поодаль, сухо прокашлялся и, прихрамывая, подошел ближе. Он остановился рядом с Северусом. Слова давались ему с большим трудом, поэтому он говорил кратко и отрывисто, а его изувеченное лицо выражало глубокую печаль. Он искренне извинялся от лица всех коллег за многие упущения, которые привели к этим трагическим последствиям и в этот момент слезы навернулись на глаза даже самых выдержанных волшебников. Гарри болезненно отвернулся, а рука Сириуса по-отечески легла на его плечо. Северус почувствовал, как Венс пристально смотрит на него уже некоторое время, но оставил его взгляд без ответа. Несколько слов решилась сказать Андромеда Тонкс, но она то и дело вынужденно прерывалась, поднося к лицу носовой платок, а Дора бережно обнимала ее, заботливо утешая.       Когда церемония подошла к концу и все смогли проститься, Минерва взглянула на Северуса, а он едва заметно кивнул ей. Она достала волшебную палочку и еще долго смотрела на Сарбонну.       — Маркус, — доброжелательно обратилась она, — тебе следует посторониться на всякий случай, — но кот никак не отреагировал на ее просьбу. Он так и остался сидеть около ног Бонны, словно верный страж и смотрел в ее лицо.       Минерва поднесла руку и, погладив его мохнатую спину, печально улыбнулась. Она совершила несколько сложных взмахов волшебной палочкой и все собравшиеся смогли увидеть, как тело Сарбонны превратилось в россыпь из нескольких десятков лунных камней. Они светились изнутри и мягко переливались в лучах выглянувшего из-за облаков солнца. Минерва посмотрела на Северуса. Он медленно вытащил волшебную палочку из рукава сюртука и торопливо оглядел вопросительные лица волшебников.       — Адуляр, — несколько сипло пояснил он, но, коротко откашлявшись, продолжил привычным тоном, — более известный как лунный камень. Хрупкий и редкий минерал.       Присутствующие выглядели заинтригованными, очевидно никогда ранее не видя столь необычного обряда погребения. Легким взмахом палочки Северус коснулся одного из лунных камней, и они один за другим плавно взмыли в воздух, переместившись и застыв над спокойной гладью Черного озера. Медленно опускаясь вниз, каждый камень, едва прикоснувшись к поверхности, издавал яркое свечение, которое серебристо-голубоватыми бликами расплывалось по ровной глади, и только после этого он бесшумно опускался вниз. Все, не отрываясь, смотрели на завораживающее своей красотой зрелище, но Северус с каждым опустившимся на дно камнем, чувствовал все большее опустошение, словно это были части его собственной души. Он старался не растерять концентрацию, но ощущал, как дрожит волшебная палочка в его руке.       Маркус и Мона подошли к самой воде, пристально наблюдая за соприкосновением и погружением на глубину каждой частицы, наполненной светом самого близкого им человека. Тонкс, подобрав под себя ноги, присела на берегу и обняла маленького Тедди, который с интересом наблюдал за происходящим. Римус, остановившись чуть позади, смотрел с грустью. Северус слышал, как в скорбном молчании часто всхлипывает Андромеда и видел, как впервые за все время прощальной церемонии появились слезы в глазах Кингсли Бруствера.       Когда последний лунный камень скрылся под водой, Северус болезненно опустил взгляд. Кажется, теперь он почувствовал себя окончательно разбитым. Он не ощущал этого так остро, пока Бонна находилась рядом с ним, хотя понимал, что рядом с ним находится лишь ее тело. Навязчивые мысли, всплывающее в сознании все отчетливее, угнетали его и Северус решил незаметно покинуть берег Черного озера вслед за несколькими уже ушедшими в сторону замка волшебниками. Он, убирая волшебную палочку, уже отошел на несколько ярдов, когда услышал привычный голос Минервы. Первой мыслью было проигнорировать ее, продолжив движение в сторону Хогсмида, но, испытывая неловкость, он остановился и обернулся.       — Северус, — она окликнула его и, ускорив шаг, насколько это позволял ее возраст, постаралась быстрее приблизиться. — Ты мог бы задержаться? Это совсем ненадолго, — вкрадчиво попросила она, придерживая рукой полу длинной мантии.       Северус сдержанно кивнул в ответ, и они отошли в сторону от узкой тропинки.       — Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, — сбивчиво начала она, глядя ему в лицо, но его взгляд был все еще прикован к берегу. Он увидел, как Тонкс, поднявшись с земли, отошла к старому буку вместе с Перси Уизли и тот о чем-то ей оживленно рассказывал. — Северус, — мягко позвала Минерва, прерывая его наблюдение.       — Да, извините, я вас слушаю, — переводя на нее усталый взгляд, учтиво произнес Северус.       — Ты уходишь? — спросила она с присущей всем гриффиндорцам прямотой.       — Да, — твердо ответил он.       — Тебе потребуется несколько дней или… — она запнулась, вопросительно глядя на него.       — Я ухожу окончательно. Теперь уже навсегда.       — Но если бы появилась возможность вернуться и вновь занять пост директора, ты бы остался? — с теплящейся надеждой в голосе спросила профессор МакГонагал.       — Что? — недоуменно произнес Северус. — О чем вы говорите?       — О том, что эта перспектива реальна, — убежденно ответила она. — Я говорила об этом с Кингсли. Он согласен. Согласен поддержать твою кандидатуру в Министерстве. Он…       — Я не останусь, — решительно прервал ее Северус. — И Кингсли пока еще не Министр.       — Теперь это вопрос лишь нескольких дней, — вздохнув, проговорила она.       — Да, теперь это уже и вовсе не вопрос, — хмуро заключил он. Минерва понимающе опустила глаза, но тут же снова посмотрела на него.       — Северус, останься, — сердечно проговорила она, — прошу тебя. Никто из нас не готов занять этот пост, а школе нужен сильный и волевой директор.       — По-моему у всех выпускников Гриффиндора это в крови, — с тонкой иронией ответил он, испытывая неловкость от ее неожиданной просьбы.       — Но со временем и они склоны терять свои силы, — Минерва с грустью улыбнулась.       — Однако присутствие духа в них неизменно, — убежденно возразил Северус.       — Приятно, что ты так считаешь, — с теплотой проговорила она, — но, кажется, битва забрала у меня последние. Посмотри, школа лежит в руинах, а начало учебного года уже совсем скоро. Преподавательский состав наполовину отсутствует. Одной мне не справиться, не восстановить все это, но я могла бы помочь тебе как заместитель.       — Я уверен, что Кингсли позаботится о вас и о том, чтобы найти достойного волшебника на этот пост, — спокойно ответил Северус, хотя ощущал, как с каждой фразой ему все сложнее сохранять самообладание, тщательно скрывая свое горе, — а я должен уйти, Минерва.       — Ты надеешься обрести ее где-то там вдалеке отсюда, но знаешь, что она навсегда останется именно здесь, потому что ты сам выбрал для нее это место, — она с грустью посмотрела на него.       — Я не надеюсь, — тихо произнес он, отводя взгляд и делая шаг в сторону, поспешно добавил, — прошу меня извинить.       — Северус, — вновь обратилась Минерва, оставаясь стоять посреди заросшего вереском луга, — если ты все же передумаешь, я буду рада твоему возвращению в любое время.       Северус неопределенно кивнул, то ли принимая к сведению ее слова, то ли прощаясь, и уверенно продолжил путь в направлении Хогсмида. Сейчас он отчетливо чувствовал лишь то, что ему как никогда необходимо покинуть это место и остаться в одиночестве.

***

      Паучий тупик встретил его безжалостным летним ливнем. Можно было бы трансгрессировать прямо на порог дома, но Северус, словно и вовсе ничего не замечая, шел по щербатой мостовой, безжизненно глядя под ноги.       Внутри было темно и холодно. Внутри дома, так же как и внутри него самого. Последние дни он держался, как мог, чтобы не выдать окружающим своего истинного состояния. Даже оставаясь в Выручай-комнате, он чувствовал, что не один и что должен всеми силами поддерживать в себе мужество, которое Бонна всегда так уважала.       Но сейчас.       Он — один.       Северус прошел в комнату и, отдернув плотные шторы, настежь распахнул окно. Дождь размеренно стучал по неровным камням, наполняя помещение свежестью. Он расстегнул и снял насквозь промокший сюртук, перекинув его через спинку старого кресла перед камином. Северус тяжелым взглядом осмотрел комнату. Темные глаза задержались всего несколько раз на конкретных предметах скромной обстановки: на глубокой закрытой нише; на потолке с крепким крюком для люстры; на крутой лестнице, ведущей в подвал.       Северус горько усмехнулся. Нет сомнений в том, что как истинный зельевар он бы принял яд.       Сейчас как никогда, смерть казалась ему единственным избавлением от боли и тех душевных терзаний, которые уничтожали его все последние дни.       Смерть, потому что больше он уже никому ничего не должен.       Смерть, потому что больше нет надежды на ее спасение.       Смерть, потому что продолжение жизни больше не имеет смысла.       Сильный порыв ветра внезапно ворвался в комнату и Северус, отвлекаясь от горьких мыслей, вздрогнул, ощутив пронизывающий холод по всему телу от прикосновения собственной промокшей одежды. Он вязко сглотнул и неприятно передернул плечами, опустился в кресло и, взяв в руки волшебную палочку, разжег в камине огонь.       Переодевшись, он вернулся в комнату с несколькими бутылками огневиски и вновь сел в кресло напротив камина. Он сделал пару больших глотков и ощутил, как мнимое тепло разливается по венам, затапливая обессиленный разум. Чувство опустошающей усталости с каждой новой порцией алкоголя перерастало в тупое безразличие ко всему происходящему. Лишь обрывки горестных воспоминаний еще мелькали перед глазами. Он отчаянно старался забыть то, что увидел в сознании Амбридж: то, как Сарбонна стояла перед ней в последние минуты своей жизни и то, как она продолжала отважно держаться, наверно уже больше ни на что не надеясь. Он видел этот ужасающий момент в своем сознании снова и снова, ощущая нечеловеческое бессилие.       Окончательно измучавшись и изрядно захмелев, он перебрался на диван и, вытянувшись во весь рост, лег, сквозь опущенные веки, глядя в окно на край светлого голубого неба. Повернув голову, Северус еще раз расфокусированно посмотрел на темную нишу напротив, но на то чтобы встать сейчас уже не осталось сил. Он потянулся рукой к почти опустевшей бутылке, допил содержимое одним глотком, и снова посмотрел на полоску неба за окном, а прозрачная слеза скатилась по виску, теряясь в темных волосах. Он отрешенно вглядывался в ввысь, пока веки не закрылись в полном изнеможении, погружая его в тяжелый сон.       Он, подслеповато щурясь, приоткрыл глаза только, когда почувствовал, как лучи утреннего солнца проникли в комнату через распахнутое окно. Наступал новый день. Северус неохотно пошевелился. В голове неприятно шумело, но сознание, будто, еще дремало, не успев обрушить на него мучительную тягостность пережитого. Но стоило ему только задуматься об этом, как осмысление неотвратимо настигло, вновь ломая и поглощая его. Он с силой зажмурился.       Новый день. Новый виток в бесконечной спирали боли и беспросветного одиночества.       Это то — что ни за что не стоит продолжать, ни сегодня, ни когда-либо после.       Его мысли были прерваны оглушительными звуками от взмахов сильных крыльев. Северус открыл глаза и резко сел. Большая пестрая сова спикировала на подоконник, проскрежетав по нему когтистыми лапами и, вытянув голову, протянула ему конверт, зажатый в клюве. Северус, нахмурившись, посмотрел в большие круглые глаза и забрал адресованное ему письмо. Он сразу узнал печать Хогвартса и, увидев аккуратный почерк Минервы, недовольно выдохнул, предугадав содержание. Нахмурившись, Северус пробежал глазами по нескольким первым строчкам и нетерпеливо отшвырнул пергамент в сторону.       Он сжал ладонями разболевшуюся голову и, заметив около дивана нетронутую бутылку, легко подхватил ее за горлышко. Отпив добрую половину, Северус снова лег и прикрыл глаза, медленно проваливаясь в забытье.       Дни неумолимо таяли. Очередные бутылки со спиртным и тяжелый полумрак опьянения. Но стоило лишь очнуться, как разум, подобно потокам дождя за окном, наводняли непрекращающиеся уничижающие мысли и худшие из всех возможных воспоминаний. Боль потери не утихала, каждый раз подталкивая его к бездне. Он часами лежал, глядя на манящую, скрытую от посторонних глаз нишу в стене, и не поднимался только потому, что физически просто не мог этого сделать. Рядом с пустыми бутылками на полу валялись письма из Хогвартса, которые он даже не трудился распечатывать, а мысль о возможном возвращении туда вызывала все нарастающее раздражение.       Солнечные лучи уже скрылись за домом напротив и больше не слепили глаза, когда Северус услышал звук открывающейся входной двери. Но он поленился даже повернуть голову в сторону входа в комнату, не желая отрываться от созерцания неба, цвет которого по его наблюдениям сегодня отличался особенной насыщенностью и глубиной.       Послышались шаги, и на пороге появился Люциус Малфой. Он осмотрел обстановку неодобрительным взглядом и прошел к дивану, останавливаясь рядом с окном и глядя в лицо Северусу. Он вновь выглядел ухоженным и бодрым, а дорогая одежда выгодно подчеркивала внешний лоск. Руки сжимали элегантную трость с набалдашников в виде головы змеи с аристократическим изяществом. Переведя на него небрежный взгляд, Северус не сдержал презрительного смешка. Люциус поджал губы.       — Ты, очевидно, ошибся домом, — глухо произнес Северус, — так что убирайся отсюда, Люциус.       — Здравствуй, Северус, — игнорируя грубость, ответил Малфой. Он расстегнул и снял мантию, словно собирался задержаться здесь надолго. Придвинул стул и, не побрезговав, присел на него, опирая локти на широко расставленные колени и наклоняясь ближе к Северусу. — Я знаю все о том, что произошло, — с дружеским участием произнес он.       — Не начинай! Хорошо? — злобно огрызнулся Северус. — Только не ты еще!       — Ну, почему же не я, — Люциус пожал плечами, — в отличие от других именно я никогда не использовал тебя, всегда оставаясь только другом. Возможно, я знал о твоих чувствах больше остальных и смогу поддержать тебя куда лучше.       — Если это твоя признательность за случай в больнице, то ты мне ничего не должен, — едко заметил Северус, сверкнув глазами.       — Ты издеваешься или просто пьян? — Люциус возмущенно всплеснул руками.       — Сегодня еще нет, — упрямо констатировал Северус, сложив руки на животе и вновь скептически оглядев Малфоя, произнес. — А почему ты не в камере, позволь спросить?       — Я оправдан, — Люциус сдержанно улыбнулся, — уже как сутки. Более того, вновь на службе в Министерстве и в составе попечительского совета школы Чародейства и Волшебства Хогвартс.       — Видимо, ждешь поздравлений. Удачная сделка с новым Министром? — ядовито поинтересовался Северус.       — Можно и так сказать, — Люциус неопределенно приподнял брови и склонил набок голову. — Северус, я пришел, чтобы помочь тебе, — его лицо мгновенно стало более серьезным.       — Считаешь, что я не справлюсь без твоей последней помощи, — с ехидством и горечью произнес он и отвел глаза, вновь всматриваясь в небо.       — Перестань, — Малфой нахмурился, — желай ты этого в действительности, мы бы сейчас с тобой уже не разговаривали. Ты все еще считаешь, что обязан ей своим спасением и не вправе забрать жизнь, которую она тебе сохранила.       — Заткнись и убирайся! — прошипел Северус, — пока я не поднялся и не нашел свою волшебную палочку.       — Я никуда не уйду, пока мы не поговорим, — невозмутимо заявил Люциус, откидываясь на спинку стула. Несколько минут прошли в молчании, пока Малфой снова не заговорил. — На похоронах, ты сотворил нечто очень странное, — он пристально смотрел в лицо Северуса, растирая пальцами подбородок.       — Я сделал лишь то, что возможно бы ей понравилось, — Северус тяжело прикрыл глаза.       — Но почему? Почему именно адуляр? — будто рассуждая с самим собой, произнес Малфой.       — А почему ты спрашиваешь? — Северус резко открыл глаза и повернул голову в его сторону.       — Да, так, — неопределенно протянул Люциус, словно уклоняясь от прямого ответа, и теперь уже Северус смотрел на него проницательным взглядом. — Ты выбрал для ее упокоения место на территории Хогвартса и сам же не хочешь туда возвращаться. Это ли не странно?       — Это место было родным для нее, но не для меня, — устало ответил он.       — Разве? — не отступал Люциус. — Ее погребение там теперь делает его родным и для тебя.       — Зачем ты пришел и чего хочешь от меня? — утомленно спросил Северус и тяжело вздохнул.       — Я пришел, чтобы помочь тебе справится с собой и с ситуацией, в которой ты оказался, — доброжелательно произнес Малфой. — Я так же убежден, что тебе стоит вернуться на пост директора. Это очень хорошее предложение, Северус, учитывая…       — Учитывая мое прошлое, — съязвил тот, — и потому что другого, видимо, не предвидится.       — Учитывая твои магические способности и человеческие возможности, Мерлин бы их побрал, — не выдержал Люциус, теряя терпение, — или у тебя есть другие достойные варианты? — Северус заносчиво вздернул подбородок. — Ну, кроме того, который мы уже обсудили, — упреждающе вставил он.       — Вернуться, чтобы вновь плясать под чужую дудку, исполняя очередные идиотские указания и доказывая свою незаменимость, — Северус с пренебрежением фыркнул.       — Вернуться для того, чтобы стать тем лучшим, кем ты можешь быть, когда не лежишь в полубессознательном состоянии среди этого старого хлама вопреки своей природной брезгливости, — Люциус взыскательным взглядом еще раз осмотрел комнату. — И, кстати, я в попечительском совете школы, а новый министр Кингсли Бруствер испытывает острое чувство вины из-за случившегося с Сарбонной.       — Избавь меня от подробностей, — неприятно кривясь, попросил Северус.       — Никаких подробностей не будет. Я смогу уладить любой вопрос, обещаю, — Люциус смотрел на редкость искренне. — Ты сможешь сам ротировать преподавательский состав, вводить по желанию новые дисциплины и устанавливать порядки необходимые для поддержания достойного уровня образования. И наконец, ты будешь занят чрезвычайно важным и ответственным делом. А дел там сейчас, — Люциус картинно возвел глаза к потолку и в воздухе очертил тростью расплывчатый круг, — ты и сам все видел.       — И что я тебе за это буду должен? — надменно-подозрительно спросил Северус.       — Ты мой единственный чертов друг. Ты крестный моего сына. И ты ничего мне не должен, — отрывисто разъяснил Люциус, раздраженно сведя брови.       Наступило неловкое молчание. Северус отстранено смотрел в окно, погода вновь начинала меняться. Люциус опустил глаза, осматривая собственные туфли.       — Как Драко? — негромко спросил Северус, снова встречаясь взглядом с Малфоем.       — Ничего, уже лучше, — тот часто закивал и быстро добавил, — выписан из больницы и планирует закончить обучение.       Они вновь ненадолго замолчали.       — Ты же всерьез подумаешь над моими словами? — испытующе глядя, спросил Люциус.       Северус поднял на него непроницаемый взгляд. Малфой слегка скривил губы в подобии лукавой улыбки.       — И прошу, пожалуйста, ответь что-нибудь Минерве, иначе с пожилой дамой может случиться припадок, а ей еще быть твоим заместителем, — Люциус с напускной осторожностью позволил себе полушутливый тон.       Северус продолжал смотреть все также непроницаемо.       — Уже ухожу, иначе ты и, правда, поднимешься, чтобы найти волшебную палочку, — Люциус иронично усмехнулся, вставая со стула и накидывая на плечи мантию. Северус закрыл глаза, слыша его отдаляющиеся шаги и захлопывающуюся дверь.       Он пролежал в молчаливом созерцании неба и стен дома напротив до самого вечера, а когда уже почти уснул, в окно с шумом и грохотом буквально ввалилась растрепанная, запыхавшаяся птица. Северус вскочил с дивана, сонно моргая и убирая с глаз волосы. Старый подсвечник на столе тускло освещал ночную гостью и привязанную к ее лапе небольшую картонную коробку. Северус склонился и протянул руку, намериваясь отвязать ее ношу, но птица угрожающе щелкнула клювом. Северус помассировал пальцами глаза и, запустив руку в карман брюк, отыскал несколько монет. Он положил их в кожаный мешочек, привязанный к другой лапе и птица, значительно присмирев, позволила ему забрать странное отправление.       Он неторопливо открыл коробку, осмотрев ее содержимое: на дне миниатюрного омута памяти лежала круглая склянка, наполненная серебристой субстанцией, к пробке которой был прикреплен туго скрученный свиток пергамента. Северус с удивлением развернул пергамент, увидев небрежный корявый почерк и с трудом разобрав подпись — Тонкс.

«Северус, этот омут памяти принадлежал Сарбонне, поэтому ты можешь оставить его себе. Воспоминания передал мне Перси Уизли, как свидетель тех самых убийств, которые совершила Сарбонна. В каждом из них, будь уверен, я оправдаю ее, пусть теперь это уже и ничего не изменит. Никто из защитников замка не доносил на нее, и ты сможешь в этом убедиться, а те, кто были все же причастны к этому — осуждены и отбывают свой пожизненный срок. Но ты, как никто другой, имеешь право знать правду о тех событиях. Тонкс.»

      Северус, перечитав письмо снова, посмотрел на омут памяти и торопливо взял его в руки. Он обнаружил волшебную палочку на каминной полке и заклятием увеличил его до полноценного размера. Просматривая воспоминания, он не хотел просто наблюдать, он хотел оказаться рядом с Бонной, словно вновь ощущая ее живое присутствие. Решительным движением, Северус выдернул пробку, выливая содержимое склянки в омут памяти, и без промедления окунулся в вихрь воспоминаний.       Когда стремительное движение остановилось, он уже стоял около Сарбонны. Казалось, только протяни руку, прикоснись и почувствуешь ее тепло. Северус ощутил, как его сердце учащенно заколотилось о ребра, а течение крови многократно ускорилось, отчего зашумело в ушах. Но оказавшись в центре схватки, он быстро отогнал неуместное замешательство. Он видел, как она бесстрашно сражалась, как рвалась вперед, как защищала старшекурсников и билась с рассвирепевшим оборотнем. Он слышал произнесенное ей убивающее заклятие и смотрел в ее лицо. Она не сомневалась, что поступает правильно и Северус ощутил, что понимает справедливость ее поступка. Воспоминания Перси ясно раскрывали всю суть ситуации. Северус посмотрел на него, заметив, что он, поправляя очки, вглядывается куда–то вдаль и Северус сам стремительно обернулся. В конце коридора стоял Рудольфус Лестрейндж, далеко, но достаточно для того, чтобы безошибочно опознать его. Северус посмотрел на Бонну, но она уже повернулась спиной к нему и что-то быстро говорила Септиме Вектор.       Следующее воспоминание перенесло его на смотровую площадку Астрономической башни, той самой, где он впервые позволил себе близость с ней. Но сейчас все было совсем иначе. В полыхающем огне он видел, как завалило лестничный проход, как Эйдан и Руквуд убили старшекурсников и, как лицо Сарбонны исказила смертельная ненависть. Сейчас унаследованные черты Геллерта были в ней особенно узнаваемы, и Северус понял то, о чем говорил ему Дамблдор. Он впервые видел ее настоящую силу и то, в кого она могла преображаться в минуты яростного безумия. Истинное искусство магии в сочетании с почти животной свирепостью не оставляло сомнений в том, чья кровь течет в ее жилах, обрекая противника не только на неминуемую смерть, но и на чудовищную расправу.       Руквуд уже висел над башней, заключенный в магическую ловушку. А от мерзостных словесных выпадов Эйдана у Северуса ладони непроизвольно сжалась в кулаки и то, что после произошло с этим выродком, казалось ему закономерным финалом. Но стоило Бонне покончить с ним и обернуться на Перси, в ее глазах уже не осталось ни капли от былого гнева.       Внезапно пожарище битвы за Хогвартс сменилось круглым помещением судебного зала Визенгамота и Северус увидел Сарбонну, сидящую в кресле в самом его центре. Он подошел совсем близко, поравнявшись с Тонкс, которая что-то решительно говорила, склонившись к подруге. Но Бонна повернула голову и подняла на нее глаза, полные мольбы и надежды.       — Позаботься о Северусе, — кивнув, быстро попросила она.       Сарбонна просила так, словно именно его благополучие оставалось для нее самым важным даже сейчас.       Северус не мог оторваться от ее молящих, проникновенных глаз, но воспоминание прервалось, безжалостно возвращая к реальности, и он вновь оказался в комнате, а на дно медленно оседали тонкие серебряные нити.       Он, опираясь руками о стол с обеих сторон от омута памяти, склонился над самой поверхностью и прерывисто дыша, закрыл глаза. Ему хотелось взвыть от нестерпимой боли в порыве бессильной злости от того, сколь слабым он себя почувствовал. Последнее воспоминание принадлежало самой Тонкс и внезапно открыло для него нечто важное — эта хрупкая и нежная девушка, вне меньшей степени, чем он, являлась сосредоточением всех тех качеств, которые так ценила и уважала в нем.       Она спасла его. И как бы ни задевали его слова Люциуса, он действительно прав. Он не может уничтожить то, что она всеми силами пыталась для него сохранить, потому что истинное мужество заключается не только в том, чтобы найти в себе силы достойно принять смерть, но и в том, чтобы остаться жить, когда на это больше нет причин. Сарбонна приняла свою смерть достойно, а ему выпала участь жить и сделать это нужно, не осквернив ее памяти.       Северус встретил утро, стоя напротив окна и застегивая мелкие пуговицы на свежей белой рубашке. Нет, боль не отступила и не притупилась. Она все также продолжала мучительно терзать его душу, но решение, которое он принял прошлым поздним вечером, сделало ее осмысленной. Северус закрыл тяжелые створки окна и вернулся вглубь комнаты. Собрав все самое необходимое в дорожную сумку из прочной драконьей кожи, он надел сюртук, завязал шейный платок, который теперь служил не только дополнением его строгого образа, но и скрывал широкий неровный шрам, и выправил белоснежные манжеты. Задержавшись на пороге и запечатывая заклятием старую дверь, он печально взглянул на небо и трансгрессировал в то же мгновение.       Утренний туман над гладью Черного озера едва рассеялся, и солнце робкими лучами уже согревало его темную поверхность. Северус остановился на берегу, долго всматриваясь в глубокие воды, но услышав вдалеке скрип открывающейся двери, поднял глаза. Хагрид показался на пороге своей хижины, он небрежным жестом огладил бороду, и, прихватив тяжелый арбалет, отправился в сторону Запретного леса. Северус, проводив его внимательным взглядом, обернулся и посмотрел на пострадавший после битвы замок. Предстояло много работы.       Северус никого не встретил пока шел по пустующей территории и, пройдя внутрь, заглянул в Большой зал. Он заметил силуэт пожилой волшебницы в остроконечной шляпе, которая, стоя перед длинным преподавательским столом, восстанавливала магией высокие витражные окна. Неслышно ступая, Северус подошел ближе. Профессор МакГонагал придирчиво осматривала собственную работу, явно озадаченная ее неидеальностью. Северус вытащил из рукава волшебную палочку и плавно взмахнул ей. Стекла заметно просветлели, а оттенки приобрели новую яркость. Волшебница удивленно обернулась.       — Доброе утро, Северус, — радушно произнесла она, спускаясь вниз с невысокого подиума, — приятно вновь видеть тебя здесь, — она беглым взглядом осмотрела сумку в его руке.       — Спасибо, — вежливо отозвался он, но Минерва заметила долю грусти в темных глазах.       — У меня есть предложение, — воодушевленно произнесла она, — самое время для завтрака. Чашка крепкого кофе и тосты с джемом. Не откажешься?       — Не откажусь, — одобрительно кивнув, ответил Северус.

***

      Муфалда Хмелкирк, недавно назначенная на должность председателя судебной коллегии Визенгамота, быстрым взглядом подсчитала количество поднятых вверх рук и, обернувшись в сторону зала, с приятной улыбкой произнесла:       — Единогласным решение судебной коллегии, в виду представленных исчерпывающих доказательств, все обвинения, предъявленные Сарбонне Эвелине Эйлин Эмили Эйвери — сняты, — Муфалда сделала совсем короткую паузу и пронзительно добавила, — она признана полностью невиновной но, к сожалению, посмертно.       В зале повисло гнетущее молчание. Сердце находившейся в центре зала Тонкс тоскливо сжалось, а в глазах застыли слезы. Но в то же мгновение за ее спиной раздались одинокие аплодисменты. Давно сложившейся традицией было приветствовать волшебников, чьи имена удалось очистить от несправедливых обвинений. Дора порывисто обернулась. Присутствующий на трибуне Кайл Уоллис поднялся на ноги и, продолжая аплодировать, смотрел на нее с искренней улыбкой. А вслед за ним и остальные участники процесса, просто наблюдающие, и сами члены судебной коллегии подхватили его порыв, и зал буквально утонул в овациях, словно этим почтив память Бонны.       От волнения у Тонкс перехватило дыхание. Она, испытывая одновременно радость и неловкость, сошла вниз и, поблагодарив сдержанно улыбающегося Перси, быстро смешалась с толпой и покинула зал заседаний. Слушание по делу Сарбонны было назначено в расписании под конец дня и по его окончанию, выпив чашку чая в министерском буфете Тонкс, пришла в Аврорат.       Аластор разговаривал с Кингсли, который освобождал занимаемый им стол от бумаг, место которым теперь было в новом министерском кабинете. Венс сидел за столом, просматривая график дел на завтра, а Кайл держал в руках мантию, уже собираясь уходить.       — Хорошо, что вы все здесь, — кивая, отметила Тонкс, заходя в комнату и прикрывая за собой дверь. Ее рабочее место казалось на удивлении чистым, а в руках она держала небольшую пеструю сумочку. Коллеги все разом посмотрели на нее. — Сегодня я завершила, наверное, самое важное дело за всю мою карьеру. Я оправдала близкого и дорогого мне человека. Мою подругу Сарбонну, — по щекам потекли слезы, но Дора справилась со срывающимся голосом и продолжила. — И это было мое последнее дело, потому что теперь я могу уйти без сожалений, — она прошла вперед и положила короткое заявление вместе с пропуском на стол перед Кингсли.       — С уважением относясь к твоему решению, я хочу заметить, что сейчас не самое подходящее для этого время, — неодобрительно произнес Бруствер.       — Я не останусь и больше никогда не вернусь, — не придавая значения его словам, но глядя в глаза, бескомпромиссно произнесла Тонкс.       Кингсли вынужденно замолчал.       — Дора, — с теплотой обратился Грюм так, как никогда раньше не позволял себе. — Ты и Сарбонна были лучшими, из всех кого мне доводилось учить и знать. Я понимаю тебя, — он, прихрамывая, подошел и по-отечески обнял Тонкс. — И я рад, что смог столько времени работать вместе с вами. И какой бы путь ты в дальнейшем не выбрала, я желаю тебе удачи.       — Спасибо, — Тонкс всхлипнула и трогательно улыбнулась.       — Удачи, — словно заученно повторил Венс, не поднимаясь со своего места и глядя с дежурной улыбкой.       Кайл подошел и, заключая Тонкс в дружеские объятия, произнес:       — Обещай, что будешь следить за нашими успехами. Мы помним, на кого стоит равняться, — он благодарно посмотрел в глаза Доре.       — Обещаю, — закивала Тонкс и добавила, глядя на всех волшебников, — я желаю, чтобы ваш коллектив со временем пополнился достойными, теми, кого вы в полной мере сможете назвать своими коллегами, которым вы будете доверять, и это будет взаимно.       Попрощавшись, Дора ушла. Почти вслед за ней вышел и Кайл. Аластор согласился помочь Брустверу донести коробки с бумагами до его нового кабинета. Они шли по длинному коридору, в молчании наблюдая, как ноша впереди плывет по воздуху.       — Кингсли, — прервал тишину Грюм, — я, конечно, останусь в штате на первых порах. Помогу полноценно наладить работу, но для продолжения, боюсь, что я уже староват.       — Я понимаю, — вздохнув, ответил Кингсли, — но просил бы тебя подумать над тем, чтобы рассмотреть возможный перевод в центр подготовки Авроров. Что скажешь?       — Скажу, что берусь подумать над твоим предложением, но заведомо положительного ответа не обещаю, — честно ответил он.       — Договорились, — соглашаясь, кивнул Бруствер, — я благодарен тебе за поддержку, Аластор.       Грюм дружелюбно усмехнулся.

***

      Приближалась полночь, когда Северус, все еще находясь в директорском кабинете, отложил пергаментные свитки и подошел к окну. Он устало смотрел вдаль, когда увидел, как поверхность Черного озера наполнилась серебристо-голубым свечением и переливается по всей тихой глади.       — Что это? — задумчиво произнес он, словно обращаясь к самому себе, но Дамблдор услышал его слова.       — Это происходит каждую ночь, в одно и то же время, с того самого дня, как на дно опустились лунные камни, — охотно пояснил Альбус, внимательно глядя на Северуса. — Прекрасное напоминание о свете ее души, я считаю, — чуть тише добавил он, но разговор не получил продолжения, так как Северус молчаливо наблюдал за удивительным явлением, которое длилось всего несколько минут, а после и вовсе ушел вниз. Он использовал директорские покои только в качестве кабинета, продолжая для сна и отдыха спускаться в подземелье в свою прежнюю комнату.       Следующей же ночью Северус спустился по пологому склону и остановился около большого бука. Впереди у самой кромки воды он заметил размытые очертания крупного животного.       — Маркус, — позвал он и кот обернулся, сверкнув блестящими глазами.       Северус присел на траву под деревом, а кот, отвернувшись, так и остался на берегу. Взгляды обоих устремились на темноту глубоких вод. Но внезапно с самого дна на поверхность медленно стал подниматься свет. Поначалу тусклый, но сильный, он вскоре распространился по всему озеру и, переливаясь тонким оттенком серебристо-голубого, наполнился необычайной яркостью. Северус смотрел заворожено, а его сердце тоскливо защемило. Свечение разливалось по водной глади еще несколько минут, а потом, угасая так же медленно, как и появилось, исчезло.       Северус наколдовал сферу, позволяющую в неярком свете видеть, как Маркус вновь обернулся и посмотрел на него. Кот, поднявшись, прошел несколько ярдов и сел рядом с волшебником. Северус повернул голову в его сторону, а Маркус лбом неожиданно уткнулся в его плечо. Такой простой, но очень доверительный жест заставил Северуса тонко улыбнуться. Он прикоснулся рукой к густой шерсти, чувствуя, как по телу животного разливается глухое мурчание. Они просидели так еще некоторое время, с грустью глядя на тихую темную поверхность. Но когда Северус поднялся, Маркус решительно продолжил сидеть, неотрывно глядя в темноту.       — Идем, — мягко позвал Северус. Маркус перевел на него проницательный взгляд, — будет лучше, если ты останешься ночевать в замке. Но каждый день в полночь мы будем приходить сюда. Вместе, — кот все еще смотрел с некоторым сомнением, — я обещаю, — решительно добавил Северус. Маркус вальяжно потянулся и неторопливо подошел к нему. Он внимательно посмотрел на него большими желтыми глазами, и они пошли в направлении замка.       Стремительное бегство теплых летних дней неуклонно приближало осень. И каждую ночь из высоких окон Хогвартса можно было наблюдать, как в полночь большой черный кот и худощавый темноволосый мужчина сидят под старым развесистым буком и с глубокой тоской наблюдают за таинственным свечением, поднимающимся со дна Черного озера. Иногда компанию им составляла и Мона, которой больше полюбилось проводить время в стенах замка рядом с профессором МакГонагал.       Всю первую половину дня Северус провел за проверкой исполнения своего же поручения, которое он дал неделю назад деканам факультетов с требованием подготовить гостиные и общежития факультетов к началу учебного года. Сама проверка не имела никакого смысла, он и так был уверен, что все без исключения справятся, но Минерва настояла на его присутствии. Северус замечал, что она всякий раз, прибегая к различным безобидным ухищрениям, старается втянуть его в любые, даже самые незначительные дела, касающиеся восстановления замка. Она никогда не переходила тонкую грань сердечного участия и навязчивости, поэтому Северус не злился, относясь к ее частым просьбам снисходительно.       Вернувшись, он прошел вглубь директорского кабинета и, просматривая свежую почту, уже собирался сесть за стол, когда в дверь постучали. Маркус, важно лежащий около стола, повернул голову на звук.       — Войдите, — твердо произнес Северус, отрывая взгляд от писем. Дверь открылась, и на пороге появился новый Министр Магии Кингсли Бруствер. Он размеренными шагами подошел к столу и опустил на край тонкую папку.       — Здравствуй, Северус, — произнес Кингсли, глядя ему прямо в глаза без какой-либо неловкости.       — Добрый день, — сдержанным тоном холодной вежливости ответил он и, вернув письма на прежнее место, выпрямился, заложив руки за спину. Бруствер, чуть нахмурившись, свел брови на переносице и дернул уголками губ, но, неторопливо открывая папку, продолжил с той же располагающей интонацией.       — Я рад видеть тебя здесь. Это копия приказа о твоем назначении на должность директора, — он протянул Северусу свиток пергамента, — подписан всеми членами попечительского совета. Внутри прилагаются некоторые разъяснения по поводу прав и обязательств, но ничего такого, чего бы ты уже не знал. Да, ты не был на награждении, — Кингсли поднял на него понимающий взгляд. Он говорил без всякого скрытого подтекста, без начальственного тона, подчеркивающего его нынешний статус. Словно пришел к нему, как к члену Ордена и рассказывал о сложившейся обстановке. Но Северус отстранено выдерживал определенную дистанцию в общении и промолчал. — Орден Мерлина первой Степени, — Кингсли положил на стол деревянную коробочку, увитую тонкой росписью.       — Это ни к чему, — поспешно вырвалось у Северуса и, он раздраженно нахмурился.       — Ты его заслужил. В этом нет, и не может быть сомнений, — убежденно произнес Кингсли, — но это не все, — он внезапно опустил глаза и, долго выдохнув, достал из папки тонкий конверт и, протягивая его Северусу, приглушенно добавил, вновь поднимая взгляд. — Это завещание. Сарбонна составила его, некоторое…       — Что это? — Северусу показалось, что он ослышался, и слова сорвались с губ, прежде, чем он успел до конца осмыслить сказанное Кингсли.       — Да, — печально подтвердил он. — Это обычная практика для каждого Аврора. С самого первого дня приема на работу. Составление завещания на случай, если… — Кингсли неловко замялся. — Положенный срок еще не вышел, но откладывать не имеет смысла, потому что я знаю, что внутри только твое имя. Бонна сама мне об этом говорила, — Северус, не справившись с собой, нервно сглотнул и отвел глаза. Душу мгновенно наполнили какие-то дикие по своей остроте чувства, мешающие ему даже вздохнуть. Кингсли, заметив некое смятение в состоянии Северуса, все же решился осторожно продолжить. — Я не знаю, слышал ли ты об этом или нет, но Тонкс добилась оправдательного приговора для Сарбонны. Все, в чем ее обвиняли было совершено вынужденно, при обстоятельствах угрожающих жизни волшебников. Она лишь исполняла свой долг Аврора. — Северус вновь посмотрел на Кингсли. — Амбридж отправлена в Азкабан отбывать пожизненный срок. А коллегия Визенгамота приняла решение о посмертном награждении Сарбонны. В память о ее заслугах и за участие в решающих битвах. — Кингсли поставил на стол точно такую же коробочку из темного дерева с росписью. — И еще, — он все еще видел, как Северус потрясен происходящим, пытаясь справиться с чувствами, но продолжил, желая, наконец, выполнить то, ради чего и пришел. — Ее волшебная палочка. Хранитель после завершения процесса отдал ее мне, но я считаю, что она должна остаться у тебя. Так будет правильно, — на стол опустился длинный футляр. Северус коротко кивнул, медленно приходя в себя. Они молчали несколько долгих секунд. — Как идет восстановление школы? — попытался отвлечь его Кингсли. — Какая помощь тебе требуется?       — Ничего не требуется, — к Северусу вновь вернулась прежняя холодность, — мы справимся своими силами, но начало учебного года по ряду причин придется отложить, но не более чем на неделю.       — Это не критично, — быстро отозвался Кингсли. — А что за причины?       — Восстанавливающая магия имеет некоторые особенности, — сдержанно пояснил Северус, — а процесс состоит из нескольких этапов, сроки которых четко определены, и пренебречь ими значит подвергнуть жизни учеников опасности, что неразумно.       — Полностью согласен, — поддержал Бруствер, — я доверяю тебе, Северус, действуй на свое усмотрение. Будут проблемы — обращайся, всегда рад помочь, — произнес он несколько прямолинейно, но с достоинством и без лишнего дружественного заискивания.       — Непременно, — в тон ему ответил Северус.       Когда за Кингсли закрылась тяжелая дверь, Северус продолжительно выдохнул и опустил глаза на предметы, лежащие на его столе. Он сел в кресло и, откинувшись на спинку, долго смотрел на них с вновь потревоженной в душе болью. Маркус неспешно обошел стол и, поднявшись на задние лапы, шумно обнюхал все по очереди, но заинтересовал его лишь длинный футляр с волшебной палочкой. Он коснулся его мохнатой лапой и посмотрел на Северуса.       Волшебная палочка — это то, что принадлежало ей и сохранило дорогой его душе запах ее рук, ее прикосновений, ее тепла и любви. Северус протянул руку и, пододвинув к себе футляр, открыл его. Он никогда не обращал внимания на то, какой была ее волшебная палочка. Признаться, даже не задумывался, чтобы обратить на это внимание. Аккуратно взяв ее в руки, он ощутил удивительную легкость тонкого магического оружия. Древесину светлой породы покрывали древние рунические символы. Четкая грань между рукоятью и древком отсутствовала, и руны плавно перетекали по всей поверхности. Никаких излишеств, только красота в совершенных линиях искусно нанесенных символов. Северус скользил тонкими пальцами по древесине, когда заметил сложенный в несколько раз пергамент, оставшийся на дне футляра и представляющий собой короткое заключение Олливандера о волшебной палочке, выданное в связи с судебным процессом:

Сердечная жила дракона. Бальса. Десять дюймов. Тонкая. Умеренно жесткая.

      Маркус, забравшись на стол, усердно собирал носом запах с магического предмета. Северус, глядя на него, грустно улыбнулся и перевел взгляд на конверт. Наверно он должен был испытывать что-то сродни благодарности, но чувствовал лишь стыдливое смущение и неловкость. Он и раньше никогда не заботился о собственном благосостоянии, а теперь это и вовсе было ни к чему. Но такова была ее последняя воля, и пренебречь — означало проявить незаслуженное неуважение.       Северус распечатал конверт и, нахмурившись, вчитываясь в слова, все глубже погружался в тяжелый мрак собственной совести. Он не заслужил всего того, о чем здесь говорилось и без нее обретение всего этого утратило всякий смысл. Он отложил письмо в сторону, все еще пробегаясь глазами по ее мелкому четкому почерку, понимая, что видит его впервые, потому что никто из них никогда не писал друг другу ничего личного, того, что могло бы послужить памятью. Северус уже почти отвел взгляд, когда глаза остановились на дате ее рождения — девятое января. Он присмотрелся более тщательно, но ошибки не могло быть, документ, по словам Кингсли, был составлен ее рукой.       Сарбонна была с ним, но мысль о том, чтобы поинтересоваться чем-то простым и личным ни разу не возникла в его голове. Они много говорили в те короткие встречи, что отвела им жизнь, но все больше о делах Ордена, планах Дамблдора и приближении падения Волдеморта. Он стремился быть с ней всем сердцем, но мог позволить себе лишь редкие моменты. Всегда лишь моменты между заданиями, поручениями и исполнением чужой воли. Долгие годы войны отняли не только самое важное, но беспощадно уничтожили даже мысли о том, что наполняет любую жизнь смыслом и радостью: ни праздников, ни долгих прогулок, ни милой болтовни ни о чем.       Он так мало успел сказать ей и почти ничего не успел сделать.       Сердце так больно сжалось, что Северус поднялся на ноги и, оставив на столе все, как было, направился к выходу. Дамблдор, хранивший молчание все это время тяжело вздохнул, провожая его печальным взглядом, а Маркус спрыгнул со стола и пошел следом.       Но как ни одиноко Северус ощущал себя, постоянная занятость решением проблем по восстановлению замка заставляла его отвлекаться. Он казался теперь еще более замкнутым, отстраненным и молчаливым. От прежнего едкого сарказма и дерзких насмешек осталась лишь холодная сдержанная вежливость в общении с коллегами. И даже Горация Слизнорта слегка навязчивого и любопытного что-то останавливало от лишних расспросов во время ежедневных собраний.       К середине августа замок был восстановлен. По распоряжению Северуса портреты всех бывших директоров школы нашли свое пристанища на его стенах среди прежних живых картин. Волшебники шумно переговаривались, обсуждая необычное нововведение, но не протестовали, понимая возложенные на них обязательства по наблюдению за порядком по всему замку. Портрет Альбуса Дамблдора занял почетное место в холле напротив Большого зала и теперь каждый прибывающий в школу мог обсудить с ним все тревожащие его вопросы, касающиеся магии, последних событий или попросить совета. Наличие стольких наблюдателей избавляло профессоров от выматывающих ночных дежурств. А утренние доклады в учительской давали полную картину о ночных происшествиях.       Небольшая, но бойкая сова, устроившись на узком подоконнике директорского кабинета, время от времени щелкала клювом и настороженно смотрела круглыми глазами на крупного черного кота, который делал вид, что и вовсе не замечает ее, а созерцает безоблачное небо за окном. Северус обмакнул перо в чернильницу и задумчиво посмотрел на лежащий перед ним чистый пергамент, а после перевел взгляд на колдографию, которая с недавних пор находилась на столе. Сарбонна смотрела на него с мягкой живой улыбкой, а тонкая ткань ее нежно-лилового платья трепетала на ветру. Северус тонко улыбнулся, опуская глаза, а ровные строчки его мелкого почерка уже ложились на пергамент. Подписав конверт и вручив письмо сове, он на несколько минут задержался около распахнутого окна, наблюдая за ее стремительным полетом, когда в дверь глухо постучали.       — Да, — отозвался он, возвращаясь к столу.       В директорский кабинет, негромко переговариваясь и оглядываясь, вошли Гарри, Рон и Гермиона. Северус недоуменно приподнял брови.       — Добрый день, профессор, — радушно поприветствовал Гарри, но, получив от Гермионы ощутимый тычок в бок, поспешно исправился, — эммм, прошу прошения, директор.       — Добрый день, — сощурившись, ответил Северус, глядя на всех троих выжидательно.       — Мы хотели бы закончить обучение и сдать ЖАБА в конце года, — робко произнесла Гермиона, объясняясь за всех троих, — если это, конечно, возможно, — добавила она, пребывая в некоторых сомнениях. Гарри и Рон согласно закивали, выражая общую заинтересованность.       — Возможно, — Северус одобрительно кивнул, — и даже более того, приветствуется. Многие из тех, с кем вы учились, уже прислали мне письма с подобными просьбами.       — Очень хорошо, спасибо, — воодушевленно отозвалась Гермиона, — мы прибудем вовремя, — она немного склонилась вперед и осторожно погладила, подошедшего Маркуса.       — В этом году в связи с восстановлением школы, сроки обучения незначительно сместятся, — уточнил Северус, — но совсем скоро каждый из вас получит письмо с точной датой начала занятий и списком необходимых учебников.       — Отлично, — торопливо вставил Гарри, опережая уже готовую ответить Гермиону, — надеемся, что наше возвращение не принесет проблем.       Северус сдержанно кивнул и едва заметно усмехнулся. Ребята неловко засуетились и, быстро попрощавшись, Рон и Гермиона скрылись за дверью. Гарри, собираясь с мыслями, выразительно посмотрел на Северуса, явно решаясь о чем-то сказать наедине.       — Профессор, — обратился он, испытывая неловкость и сильно волнуясь, — когда я шел в Запретный лес к Волдеморту, в моих руках был Воскрешающий камень. С его помощью я призвал родителей, чтобы они поддержали меня. Я видел их. Но позже, оказавшись на поляне, я выронил его. Я запомнил то место и мог бы указать его вам, чтобы вы смогли найти камень и… — он растерянно запнулся и, опустив плечи, с искренним сожалением добавил, — она была такой хорошей.       — Спасибо, Гарри, — сдавленно произнес Северус, — но не нужно. Мы же знаем, что никто не может вернуться в этот мир без последствий.       Гарри часто закивал и понимающе сжал губы, продолжая смотреть в глаза Северусу. Тем временем Маркус переводил внимательный взгляд с одного волшебника на другого. В этот момент дверь распахнулась вновь и на пороге появилась Минерва МакГонагал.       — Гарри, — воскликнула она, — вот так неожиданность, но не скрою, приятная.       — Здравствуйте, профессор, — улыбнулся он, поворачиваясь к ней, — вот решили возобновить обучение и узнавали подробности.       — Да-да, я, кажется, видела издалека Рона и Гермиону, — профессор улыбнулась, — что ж будем рады видеть вас всех.       — Спасибо, — произнес Гарри, — еще раз спасибо, — повторил он, обращаясь уже к Северусу, который сдержанно кивнул в ответ, — мне уже пора, всего доброго, — поспешно добавил он, направляясь к двери. Северус, проводив его пристальным взглядом, сел в кресло.       — Всего доброго, Гарри, — прощаясь, произнесла Минерва и как только закрылась дверь, а на лестнице послышались шаги, она быстрым движением наколдовала стул и, присев напротив директорского стола, обратилась к Северусу. — Хорошо, что многие решили продолжить обучение. Хогвартсу это только на пользу.       — Несомненно, — отстраненно произнес Северус, но, заметив на себе внимательный взгляд своего заместителя, он быстро отогнал задумчивость. — Я уверен, что и с преподавательским составом нам удастся избежать проблем. На днях вы спрашивали меня, Минерва, как следует поступить, так вот — решение есть. Профессор Вектор полностью восстановилась после битвы и готова вернуться к преподаванию. Она прибудет в замок послезавтра. Флоренц был тяжело ранен, но сородичи приняли его обратно в колонию. На днях я вместе с Хагридом посетил их и переговорил с ним и его братьями. Они не станут препятствовать его возвращению в Хогвартс, а сам Флоренц готов занять место профессора Синистры. И, следовательно, Сивилла сможет вновь полноценно преподавать Прорицание, как и раньше.       — А как быть с Защитой от Темных Искусств? — озабоченно спросила МакГонагал.       — Сегодня я написал письмо и обоснованно рассчитываю на достаточно быстрое согласие.       — Есть подходящая кандидатура?       — Есть, — подтвердил Северус, — и более того, уже проверенная, — он слабо усмехнулся.       — Остается Магловедение, — МакГонагал пожала плечами.       — Да, пока остается, — Северус задумчиво нахмурился, — я не знаю никого более квалифицированного в этом вопросе, чем была мисс Чарити Бербидж, — он на мгновение замолчал, — но, честно признаюсь, что сегодня подумал о том, чтобы предложить преподавание мисс Грейнджер.       — Я подумала тоже самое, когда увидела ее. И поднялась к тебе за тем, чтобы это обсудить, — Минерва довольно улыбнулась. — Она талантливая волшебница и выросла в семье маглов. Хорошо знакома с их бытом, привычками и традициями. Я считаю, что она справится, и вполне сможет совмещать преподавание с обучением.       — Я согласен с вами, — одобрительно произнес Северус, — переговорите с мисс Грейнджер, обстоятельно уточнив все моменты и, прошу, еще раз напомните остальным преподавателям, что завтра я жду от них окончательные планы обучения на первый семестр.       — Конечно, Северус. В самое ближайшее время они все предоставят, — решительно подтвердила Минерва, поднимаясь и направляясь к выходу из кабинета.       По прошествии нескольких дней, весь преподавательский состав школы собрался во внутреннем дворе замка напротив того места, где раньше располагался деревянный мост, целенаправленно уничтоженный взрывом во время битвы. Он являлся последним объектом замка, который все еще не был восстановлен. Хагриду и Грохху было поручено привезти в неглубокое ущелье как можно больше камней. Профессор Флитвик с помощью чар придал им определенную форму, но на возведение самого моста требовались магические силы всего коллектива. Северус молчаливо сверялся с чертежом, разработанным в Министерстве, пока Минерва расставляла волшебников на оптимальные позиции. Когда все были готовы, Северус холодно скомандовал и с помощью заклятий, произнесенных всеми одновременно, огромные камни собирались воедино, формируя надежную подвесную конструкцию. Не столь причудливую, как была прежняя деревянная, но зато более крепкую.       Но волшебников раз за разом постигали неудачи, и все приходилось воздвигать заново. Сначала профессор Трелони потеряла концентрацию, потом профессор Вектор почувствовала недомогание, а под конец профессор Слизнорт пожаловался на то, что уже стар и ему не хватает магической силы для подобных экспериментов.       — Сивилла, Гораций, прошу вас, соберитесь, — чуть нахмурившись, произнесла Минерва с легким раздражением и, повернувшись к Северусу, тихо добавила. — Я уже тысячу раз пожалела, что позволила Долгопупсу и Финнигану взорвать этот чертов мост.       — Им не помешает помощь, — Северус беглым взглядом осмотрел волшебников и прошел в направлении профессоров, занимая место между Трелони и Слизнортом. — Что ж, пробуем еще раз. На счет три, — вновь спокойно произнес он.       Камни снова поднялись вверх, образовывая новое сооружение. Но внезапно Северус почувствовал сильные вибрации со своей стороны из-за недостаточных магических сил его коллег. Каменная постройка снова задрожала, готовая вот-вот обрушиться. Он старался удержать ее из последних сил, когда почувствовал, как созданный мост замер под действием какой-то дополнительной поддержки.       — Так, хорошо. Продолжаем удерживать концентрацию еще некоторое время, — с усилием выговорил он, ощущая, как от напряжения капли пота скатываются по вискам. Волшебники продержались все положенное время и, когда мост был основательно закреплен, все разом опустили волшебные палочки. Минерва тяжело выдохнула, а Гораций и вовсе обессилено осел на землю.       Северус, выправляя сбившуюся манжету рубашки, повернул голову. Чуть позади него стоял Римус Люпин, убирая волшебную палочку и приятно улыбаясь.       — Здравствуй, Северус, — произнес он, уверенно протягивая ему руку.       — Здравствуй, Римус, — Северус ответил рукопожатием на приветствие, — ты вовремя. — Римус сдержанно рассмеялся, а Северус заметил, с какой нескрываемой радостью смотрит на них Минерва МакГонагал.       Покинув пределы замка, они направились в сторону Хогсмида, и зашли выпить в Кабанью голову. Римус разлил огневиски и, посмотрев на Северуса, произнес:       — Я благодарен тебе за возможность снова преподавать здесь, особенно учитывая мой недуг, — он сделал глоток.       — Твой недуг не самая большая наша проблема, — ровно ответил Северус, следуя примеру Римуса.       — А что же тогда? Я успел заметить, что вы прекрасно справились с восстановлением замка и уже готовы принять учеников, — Римус выглядел озадаченным.       — Дело как раз в учениках, — тихо проговорил Северус. — Я получил достаточно писем для того, чтобы понять то, что дети многих из тех, кто сейчас в Азкабане или был убит во время войны, желают вернуться и продолжить обучение.       — И ты полагаешь, что может возникнуть вражда между факультетами? — Римус заметно посерьезнел.       — Она обязательно возникнет, — подтверждая его слова, кивнул Северус. — Я помню, как такое уже было, когда только пришел преподавать, и тогда война не унесла столько жизней.       — Что нужно будет делать? — напряженно спросил Римус.       — Наблюдать и не допускать конфликтов, незамедлительно принимая меры и пресекая любую агрессию, — Северус смотрел ему прямо в глаза. — Я мало на кого могу рассчитывать.       — На меня ты можешь рассчитывать, — взгляд Римуса выражал неподдельную решимость. — Ты делился с кем-нибудь своими опасениями?       — Кого ты имеешь в виду?       — Заранее извини, если это прозвучит оскорбительно, — деликатно произнес Римус и Северус поспешно отвел взгляд, — например, с новым Министром.       — Нет, для просто опасений — это слишком высокий уровень, — колко отозвался Северус, отпив еще. — Я предупредил деканов, преподавателей и усилил наблюдение по всему замку. В остальном планирую действовать по ситуации.       — Согласен, — поддержал Римус, разливая вновь, и усмехнулся. — Видимо я поторопился с мыслями о том, чтобы поселить Дору и Тедди в Хогсмиде. — Северус вопросительно посмотрел на него. — Она ушла из Аврората сразу после того, как оправдала Бонну, — Северус понимающе кивнул, задумчиво глядя куда-то в сторону. — Зато они взяли на работу Сириуса, — но он никак не отреагировал на упоминание о Блэке и Римус замолчал.       — Нам будет непросто, особенно первое время, — сказал Северус, прерывая молчание.       — Нам никогда и не было просто, — сосредоточенно рассудил Римус.       Как и предупреждал нового Министра новый директор, начало учебного года действительно пришлось отсрочить на неделю. Подготовка была полностью завершена, все необходимые письма разосланы в срок и Хогвартс уже был готов встречать учеников в своих обновленных стенах.       Северус стоял около окна в кабинете директорской башни и смотрел, как тихий сентябрьский вечер медленно опускается на окрестности. Именно сегодня он отчего-то особенно остро чувствовал тоску по Сарбонне и, чем бы ни пытался себя занять, беспрестанно думал о ней. Этот замок, этот кабинет и эта должность при нынешних временах — это, наверное, то, чего бы она от всего сердца желала бы для него. Но без нее он ощущал себя глубоко несчастным. Все это время. Но сегодня как-то особенно невыносимо.       Первые лодки с первокурсниками уже скользили по водной глади озера. И Северус, встречая их холодным строгим взглядом, поправил шейный платок и, развернувшись, поспешил вниз. В Большой зал шумной толпой уже стекались ученики. Они, обнаружив в холле портрет самого почитаемого из директоров, восторженно приветствовали его и с любопытством рассматривали. Альбус Дамблдор, проявляя истинное радушие, смотрел на ребят поверх очков-половинок. Филиус Флитвик и Аргус Филч, как и положено провели досмотр вещей прибывших в школу учеников, а Минерва МакГонагал принесла в Большой зал Распределяющую шляпу. Маркуса нигде не было видно, а Мона привлекала к себе внимание милой внешностью к неудовольствию миссис Норрис.       Северус появился в зале, когда ученики уже заняли свои места за столами факультетов. И стоило ему сделать несколько шагов в направлении преподавательского стола, как разговоры сразу же стихли и десятки глаз были обращены на него. Он невозмутимо занял место за столом, предварительно заменив кресло директора, больше похожее на трон, на обычный стул с высокой спинкой, как у остальных преподавателей. Справа от него располагалось место, отведенное для Минервы МакГонагал, а слева сидел Римус Люпин.       Зал вновь быстро наполнился восторженными возгласами учеников, приветствующих друг друга. Распахнулись высокие двери, и Минерва привела за собой почти два десятка совсем юных волшебников. Началась церемония распределения и за столом факультетов каждого нового однокурсника привычно встречали аплодисментами. Но Северус слабо вслушивался в происходящее, внимательно всматриваясь в знакомые и незнакомые лица. Он видел многих из тех, судьбы чьих близких были ему хорошо известны. И самым переполненным в этом году оказался седьмой курс в виду большого количества желающих закончить обучение. Уже никто бы не посмел назвать их детьми: по-своему сформировавшихся, не раз применявших магию в бою и вставших на выбранную ими сторону. Значит, и вести разговор с ними следует, как с взрослыми, полностью осознающими свои действия и ответственность за них.       Когда церемония закончилась, Минерва заняла место за столом и все взгляды вновь обратились к Северусу. Он поднялся, еще раз охватив мимолетным взглядом всех присутствующих, и размеренно заговорил:       — Я рад приветствовать в этом зале всех собравшихся. Но перед тем, как сказать вам несколько слов о том, что ждет нас в новом учебном году, я считаю необходимым почтить молчанием память всех тех, кто погиб не только в стенах этого замка, но и за его пределами. — Все без исключения последовали его примеру и примеру поднявшихся преподавателей. Воцарилась тишина, в которой взгляды многих все еще были обращены на него. — Прошу, садитесь, — вскоре произнес Северус, но сам по-прежнему оставаясь стоять, продолжил. — Нам предстоит непростой учебный год, потому что, возвращаясь к мирной жизни, ко многим вещам придется привыкать заново. Да, в вашу жизнь вновь вернутся турниры по квиддичу, походы в Хогсмид, соревнования в успеваемости между факультетами и другие приятные события. Но за время войны многие из вас потеряли своих близких, пережили утраты, разочарование в собственных силах и переосмысление того, что ранее считали незыблемыми принципами. Вы снова собрались в этих стенах для того, чтобы получить знания, обрести новых друзей и тем самым залечить раны, которые нанесла вам война, а также определить свой жизненный путь. И поэтому я требую от каждого из вас взять под контроль свою боль, эмоции и обиды. Не допустить озлобленности, вражды, оскорблений и как следствие проявления любой агрессии по отношению друг к другу. Я честно предупреждаю вас об этом в самом начале учебного года, потому что всех, кто позволит себе нарушить данные правила ждет мгновенное исключение без права дальнейшего восстановления. И каждый, кто позволит себе думать, что его неблаговидные поступки останутся незамеченными и безнаказанными, жестоко заблуждается на этот счет, — казалось, что Северус, с присущей ему вкрадчивостью и строгостью, смог донести глубокий смысл сказанного до сознания большинства учеников. — Я очень надеюсь на то, что мы все сможем прийти к взаимопониманию. И на то, что мне не придется повторять все это заново тому, кто решит в первую же ночь отправиться в Запретный лес, — Северус иронично изогнул тонкие губы, а по залу прокатился легкий смех. — А теперь, прошу, угощайтесь, — произнес он и блюда на столах наполнились всевозможной едой, приготовленной руками заботливых эльфов-домовиков.       Зал вновь оживленно зашумел, а Северус перевел усталый взгляд на собственную тарелку и сел за стол. Есть совершенно не хотелось, но и покинуть праздник по случаю начала года вот так вот с первых минут он не мог. Минерва воодушевленно беседовала с Помоной Стебль. Профессор Слизнорт своим красноречием отвлекал от трапезы Филиуса Флитвика, но то в ответ лишь вежливо улыбался. Римус, сделав глоток тыквенного сока, неожиданно обратился к нему:       — Северус, я понимаю, что Министерство уже утвердило план обучения, но у меня возникла интересная идея. Я здесь набросал кое-что, посмотри, — он протянул ему слегка помятый пергамент, исписанный торопливым убористым почерком.       Северус насмешливо улыбнулся, мысленно поблагодарив Римуса за то, что тот избавил его от праздного и такого тягостного для него времяпрепровождения за столом. А идея и правда оказалась интересной.       Первые месяцы новой жизни Хогвартса проходили сложно. Система наблюдения за обстановкой с помощью портретов бывших директоров оказалась успешной и очень скоро принесла желаемый эффект. Северус тщательно взвешивал все принятые решения, стараясь судить исключительно справедливо. Но с теми, кто не пожелал совладать с собственной озлобленностью, действительно пришлось навсегда проститься. В их числе оказались Пэнси Паркинсон и Захария Смит.       Гермиона согласилась на предложение преподавать Магловедение, но продолжала жить в общежитие Гриффиндора и обедать за общим столом в компании Гарри, Рона и Джинни. Невилл и Полумна были назначены старостами и отличались особой ответственностью. Драко, хотя и преуспевал по многим предметам, всецело сторонился общения и Северус часто сталкивался с ним на открытой площадке Астрономической башни или в отдаленных закоулках замка. После одной из таких случайных встреч Северус привел его в свой кабинет в подземелье, налил чашку крепкого чая и сказал, что библиотека в полном его распоряжении. Драко оторопел, хотя уйти, так и не решился. Но в дальнейшем он сам стал заглядывать все чаще, с интересом изучая книги по целительству и делясь с Северусом некоторыми соображениями.       В начале декабря поверхность Черного Озера покрылась льдом, а сверху ее основательно занесло снегом. Но каждую ночь яркий ослепительный свет, поднимаясь из глубины, заставлял сиять снежный покров серебристо-голубым. И в этом таинственном свечении на берегу можно было различить два силуэта — мужской и кошачий.