Чёрная жемчужина

      Солнце только взошло, а Томас уже был не в духе.       Камердинер, явившийся помочь с переодеванием, в самой грубой форме был отослан восвояси; завтрак из пяти блюд отправился обратно на кухню. Теперь кроме мрачного настроения одолевал голод. И во всём, конечно же, виноват Минхо.       Причиной разлада стала история спасения. Не поверил друг в прекрасную морскую деву с рыбьим хвостом. И когда Томас язвительно спросил, как же ему удалось тогда выжить, Минхо, немного подумав, ответил:       — Должно быть, помог дух твоей матери. Она наблюдает за тобой из других жизней.       Соединение двух верований — вечного круга перерождений и того, по которому Творец превращает захоронённых по всем правилам умерших в духов-соглядатаев, ещё больше разозлило Томаса.       — Не смогут мне помогать никакие духи, — резко возразил он. — Мою мать разрубили на части твои сородичи. Её тело не сожгли, как положено, на третий день, потому что шла война.       Минхо дёрнулся, словно от пощёчины, и Томас тут же пожалел о сказанном. Но о том, чтобы просить прощения, когда обида застряла в горле тугим комом, не могло быть и речи. Разве будущий король извиняется?       После этой несправедливой нападки разговор не заладился. Минхо либо молчал, либо выдавал односложные ответы, а потом и вовсе попросил разрешения удалиться.       И теперь Томаса грызло чувство вины. Не стоило обвинять друга в том, к чему тот не имел никакого отношения. Во время нападения Минхо был ещё не познавшим убийств одиннадцатилетним ребёнком. Сэнэмские воины не брали на битвы детей и едва окрепших юнцов, зато четверть армии иноземцев составляли женщины.       Томас никогда не видел женщину-воина, но по рассказам их нрав ничем не уступал варварской жестокости сэнэмских мужчин. Короткие мечи рубили и потрошили неприятеля с такой неистовостью, что можно было подумать — под чешуйчатыми доспехами скрываются не маленькие упругие груди, а жёсткая звериная шкура.       В дверь тихо постучали. Это явился паж с докладом, что королевское величество ждёт наследного принца в Малой приёмной. Томас и так не забыл о назначенном на утро свидании с отцом, а лишнее напоминание только сильнее испортило настроение.       Он позволил себе наскоро сжевать пару яблок и только потом облачился в тёмно-зеленый дублет, расшитый витиеватым серебряным узором. Массивная золотая цепь, заботливо разложенная камердинером на мягкой бархатной подушке, так и осталась на своём месте.       В королевских покоях стояла сонная тишина. Леди Бренда и её фрейлины предпочитали спать до обеда, оба брата короля — герцог Менкарский и герцог Оторский, ещё до рассвета приступали к делам государства, о Минхо же думать не хотелось. То, что друг не навестил его перед встречей с отцом, Томас счёл личным оскорблением.       Следуя за пажом, Томас в который раз думал, насколько глупы правила королевской знати. И шагу не дадут ступить без сопровождающего, у дверей — стража, а чтобы увидеться с отцом, надо сначала сообщать об этом его личному секретарю. Зато его величество мог вызвать к себе в любое время, даже ночью.       Терпеть осталось недолго. Томас уже пообещал себе, что, когда переедет с молодой женой в собственный замок, заведёт новые порядки. На Рейм он возлагал большие надежды.       В удалённых восточных владениях и климат мягче, и замок на порядок просторнее и светлее, чем столичная королевская резиденция. Старинный крошащийся гранит не идёт ни в какое сравнение с величественными белокаменными стенами. Реймский замок похож на плывущую по изумрудным волнам трёхмачтовую каравеллу и совсем не напоминает кусок неотёсанной скалы — безжизненный и продуваемый всеми ветрами.       Государственные апартаменты встретили Томаса по-зимнему обжигающей стужей. Солнцу ни за что не проникнуть за толстые каменные стены, поэтому в сообщающихся между собой просторных залах топили даже летом.       Возле каминов запоздало возились слуги, мимо пробежал мальчишка-посыльный, в Синей зале ожидал аудиенции с герцогом Оторским представитель гильдии купцов.       Малая приёмная располагалась на втором этаже. И то ли здесь и впрямь всегда было теплее, то ли сказывался подъём по крутой мраморной лестнице, но Томас почувствовал себя лучше. Он даже подумал, что неплохо будет показать отцу, что в первую очередь они кровные родственники, а не повязанные монаршими отношениями коронованные особы. Не будет он кланяться и произносить высоких титулов.       Но стоило ему ступить внутрь светлого прямоугольного кабинета, как мысли о непослушании тотчас были позабыты. Едва взглянув на внушительную фигуру отца, Томас оробел и невольно согнулся в почтительном поклоне.       Для своих сорока пяти лет король был строен и подтянут; невзгоды прошлого затронули лишь его лицо — на лбу залегли морщины, в ухоженной бородке среди жёстких тёмных волос проглядывала седина. Он до сих пор носил траур, поэтому в его одежде преобладали густые чёрно-синие тона.       По своему обыкновению, король всегда был чем-то занят, ни минуты не отрываясь от государственных дел. Даже сейчас он всецело посвятил себя каким-то бумагам, словно и не вызывал сына для важного разговора.       На мгновение Томасу показалось, что за столом сидит не отец, а большая хищная птица. Держит в кривых лапах оправленное в позолоту увеличительное стекло, а острый клюв буквально вонзается в белое бумажное полотно, разрывая его на части. Того и гляди, расправившись с добычей попроще, страшная тварь примется за живую плоть.       Избавиться от навязчивой ассоциации стоило больших усилий. Томас нервно сглотнул и обратил свой взор на закапанный воском дощатый пол. Терпеливо ждать оказалось не так-то просто. Король не любил тепло, поэтому во всех приёмных было так холодно, что совсем скоро зябли руки.       Узкие окна-бойницы, наглухо закрытые ставнями, голые каменные стены и затянутые в потёртый бархат низенькие банкетки наводили на мысли о темнице. И если бы не свечи в напольных серебряных канделябрах и не богато украшенное знамя, прикрывающее тайную дверь, можно было подумать, что здесь одна из комнат для пленных королевских особ.       Глядя на символ правящей династии, Томас постарался вспомнить, что ему рассказывал один из наставников. Ответов не нашлось. Либо история была скучна, либо он тогда был увлечён чем-то другим. И не удивительно, составители родового герба особой фантазией не отличались: на красном поле золотая цепь плотно срослась с широким вековым дубом.       — Сегодня мне прислали любопытные эскизы, — внезапно проговорил король, наполняя гулкую пустоту комнаты глубоким басом. — Не хочешь взглянуть?       Томас вздрогнул и осторожно придвинулся к столу. Взял протянутый широкий лист и с недоумением уставился на тонкие карандашные линии. Рисунок изображал не то деревянный каркас высокого кресла, не то страшное орудие пытки.       — На восточном континенте изобрели машину для печати, — пояснил король. — Представители городского совета спрашивают разрешения купить такую машину для пробы. Понимаешь, что это означает?       — У нас будет больше книг? — неуверенно предположил Томас.       Он положил лист на стол, к общему вороху бумаг и папок, и, не смея заглянуть отцу в глаза, впился напряженным взглядом в полупустую чернильницу.       — Ты как всегда видишь лишь частность, — немного подумав, сказал король. — Городской совет обладает достаточными средствами и связями, чтобы заказать у наших торговых союзников всё, что им необходимо. Но они так не поступили. Мои люди, прежде чем принять важное решение, спрашивают совета у своего короля.       Связав самовольный побег в порт и безоговорочное послушание подданных, Томас почувствовал, что попал в западню.       — Простите, что разочаровал, ваше величество, — одними губами прошептал он.       Кресло с противным скрипом отодвинулось. Король встал и, обогнув стол, подошел к сыну.       — Разочаровать короля могут разные вещи, например, проливной дождь во время охоты, — медленно проговорил он. — Но недоверие собственных подчинённых сродни измене.       От страха у Томаса перехватило дыхание. Он зажмурился и, стараясь унять бешено колотящиеся сердце, сжал кулаки. Но потом в мысли проникло надоедливое чувство стыда. Разве мужчины прячутся перед лицом опасности? Он должен принять наказание достойно, с высоко поднятой головой.       Расправив плечи, Томас смело посмотрел на отца. Встретившись с ним взглядом, он и вида не подал, насколько жуткими кажутся эти пронзительные карие глаза.       — Такого больше не повторится, — сказал Томас и мысленно похвалил себя. Голос его не дрогнул.       — Не сомневаюсь, — кивнул король. — Я отдал распоряжение, поэтому к завтрашнему вечеру тебе подберут подходящую девицу. А теперь ступай на учёбу.       Не веря в своё счастье, Томас поспешно откланялся и вылетел из Малой приёмной как стрела из катапульты. Радость омрачали лишь ссора с другом да предстоящий урок с мастером Дженсоном.       Решив разыскать Минхо после полуторачасовых занятий, Томас заглянул на кухню. Там он наскоро перекусил остатками мясного пирога, одарил парой комплиментов пухленькую посудомойку и в приподнятом настроении отправился постигать ненавистную науку о человеческом теле.       Лекарь обитал на самом верху Угловой башни. На первом и подвальном этажах располагались пустующие темницы — когда-то в них томились опальные рыцари или неугодные позапрошлому королю советники, да и мало ли кого могли туда заточить, пока одна правящая династия воевала с другой. Когда город разросся до прежних размеров, в столице появилась тюрьма. Однако в срединной части башни до сих пор предполагалось держать знатных пленников.       Томас поднялся по щербатым ступеням крутой каменной лестницы, едва коснулся костяшками деревянной двери и без приглашения вошёл. Над проёмом мелодично звякнул колокольчик, и из недр полутёмной залы тотчас вынырнул мастер Дженсон.       — Вы опоздали, — сухо констатировал он.       Томас только пожал плечами и, протискиваясь между тесно стоящих друг к другу шкафов с книгами, прошествовал в центр комнаты. Там его ожидали знакомые деревянные скамьи, стеллажи со всевозможными медицинскими инструментами и густой удушающий запах целебных трав. Притаившиеся за стеклом тонкостенные мензурки, колбы и реторты наводили тоску и словно наглядно показывали всю суть обучения. В этой башне всякий человек — пленник.       Усевшись за окованный медью стол, Томас достал платок и демонстративно прикрыл им нос. Мастер Дженсон только хмыкнул, снял заляпанный бурыми разводами фартук и достал из сундука грифельную доску.       — Мы с вами так редко встречаемся, что я уж и позабыл, что вы изучали, — себе под нос проговорил он.       Томас предпочитал отмалчиваться. Из всех наставников мастер Дженсон был самым неприятным. Он еле переносил его суетливые резкие движения, хитрые глазки на вытянутом унылом лице и тот нервный жест, которым он приводил в порядок жиденькие чёрные волосы. Малый рост выдавал в нём человека больших амбиций, но выше должности придворного лекаря ему прыгнуть не суждено.       — Изобразите малый круг кровообращения, — наконец сказал мастер Дженсон. — Надеюсь, полчаса вам хватит?       Вручив нерадивому ученику письменные принадлежности, он скрылся за тёмной бархатной портьерой, которая отделяла учебную часть комнаты от лаборатории. Томас с ненавистью взглянул на плотную ткань и скривился, представив, что сейчас за ней происходит. Однажды ему довелось там побывать.       Вера запрещала массово препарировать тела, поэтому учиться анатомии приходилось по рисункам и книгам. Но как-то раз мастер Дженсон всё же заставил его смотреть на внутренности повешенного убийцы. Тот урок Томасу запомнился на всю жизнь, а любое воспоминание вызывало приступ тошноты.       Чтобы отвлечься, он начертил на тёмном стекле сланца контур женской фигуры, а затем вместо ног пририсовал рыбий хвост. Художник из Томаса был так себе, поэтому волнующий образ морской девы скорее напоминал трёхлапого монстра.       Нахмурившись, Томас попытался исправить неведомую форму жизни, но с каждой попыткой получалось только хуже. За этим занятием его и застал мастер Дженсон. Он незаметно прокрался и насмешливо проговорил:       — Всё с вами ясно. Только зря время моё потратили.       Томас досадливо перевернул доску и отодвинул её на край стола. Но как бы ни была велика его ненависть к наставнику, он прекрасно осознавал, что мастер Дженсон умён и сведущ во многих тайных знаниях.       — Существуют ли морские девы? — смело выпалил Томас. Внезапно охрипший голос показался ему чужим.       Мастер Дженсон самодовольно ухмыльнулся, скрестил худые тонкие руки на груди и сказал:       — Возможно.       Томас весь подался вперёд и посмотрел на него не как обычно — презрительно, а с надеждой.       — Есть легенда, по которой Творец сначала создал не человеческих созданий, а страшных тварей, — медленно проговорил мастер Дженсон. — Гигантских волков на суше, крылатых змей в небесах и человекообразных рыб подводного мира. Но встретить морскую деву невозможно. Это миф, байки для похотливых моряков, что странствуют по Адарскому океану. Русалочьи кланы состоят из мужчин, но в каждом из них есть ревностно оберегаемая королева-матка.       Томас беспокойно заёрзал в кресле. Не может быть, чтобы прекрасная спасительница оказалась юношей. Он, конечно, всего не помнил, но тонкий серебристый голос, который до сих пор звенел в голове, определённо принадлежал красивой молодой девушке. Возможно, мастер Дженсон специально всё выдумал, чтобы его позлить.       Напольные часы пробили ровно двенадцать раз, и Томас решил, что учебное время подошло к концу. Но как только он поднялся из-за стола, мастер Дженсон перегородил ему путь и с несвойственной мягкостью произнёс:       — Король поручил выбрать вам девицу для постели. Есть ли у вас какие-то пожелания на этот счет?       — Пожелания? — оторопело переспросил Томас.       Не ожидал он от отца подобной подлости. В его власти было возложить эту обязанность на кого угодно, хотя бы на Минхо, но он специально выбрал самого мерзкого придворного.       — Может, вам по душе миниатюрные светловолосые девицы или пышногрудые зрелые женщины, — словно наслаждаясь его растерянностью, продолжал мастер Дженсон. — В тайных борделях есть соблазнительные сэнэмские девушки. Глаза у них точно такие же, как у вашего друга — тёмные и по-змеиному опасные. И в постели бывшие воительницы творят чудеса. Плеть научила их покорности.       Томас слушал его с каменным лицом. Это с Минхо он запросто обсуждал прелести служанок и делился сокровенными секретами, а мастер Дженсон никак не располагал к фривольным беседам.       — А если желаете попробовать нечто особенное, могу привезти не менее прекрасного юношу…       Последняя фраза прозвучала будто пощёчина. Томас вскинул голову и, отскочив в сторону, прошипел:       — Как ты смеешь такое предлагать?       — Я действую в соответствии с волей короля, — ничуть не смутился мастер Дженсон. — Он сам приказал мне все устроить. А без ваших пожеланий трудно будет угодить такому избалованному юнцу, как вы.       Томас взметнул руку для удара, но мастер Дженсон мгновенно уловил резкое движение и перехватил направленный в его сторону кулак. Пары секунд хватило, чтобы распрямить плотно сжатые пальцы и надавить на особую болевую точку.       Пронзительно вскрикнув, Томас не успел сообразить, как оказался прижатым лицом к стене. Заломленная правая рука полыхала огнём.       — Ты не смеешь трогать своего принца, — с трудом прорычал Томас. — Мой отец…       — Не Творец, — глумливо закончил за него мастер Дженсон. — Король очень ценит меня, ведь я храню его маленькие грязные секреты.       Он ослабил хватку и предупредительно отошёл в сторону. Почувствовав свободу, Томас пошевелил онемевшей рукой. Для своего роста и тщедушной комплекции мастер Дженсон, оказывается, обладал немалой силой и сноровкой.       И так как последние слова не давали ему покоя, Томас злобно спросил:       — Что еще за секреты у моего отца?       Мастер Дженсон махнул ему на дверь и с ленцой в голосе ответил:       — А вы друга своего расспросите. Уверен, он осведомлён больше, чем я.