Чёрная жемчужина

      Перед ужином король взбудоражил подданных неожиданной новостью, пожелав немедленно провести малый совет.       В зале для заседаний срочно растопили камин, в канделябрах поменяли свечи, длинный стол заставили вазами с фруктами, кубки наполнили подслащенной водой с корицей — любимым напитком его величества.       Несмотря на усилия слуг, прибывшие советники поносили предстоящее мероприятие на чём свет стоит. Братья короля и так посвятили весь день государственным делам и давно валились с ног; судья, причмокивая толстыми губами, мечтал о зажаренном козлёнке; казначей спешно скрипел пером, занося в бесконечный список расходов неуёмные траты леди Бренды; лорд-адмирал, проскакавший галопом восемнадцать миль, утирал со лба пот.       Едва в зал вошли личный секретарь короля и мастер Дженсон, разговоры моментально утихли, но молчаливое негодование усилилось: безродный лекарь, получивший место в малом совете, заслуживал только презрения. Но когда явился король, недовольство пришлось спрятать за сосредоточенными лицами.       Томаса в малый совет стали пускать совсем недавно, но возненавидеть многочасовые собрания он уже успел. И дело было не в том, что ему полагалось сидеть отдельно от общего стола в едва приметном углу, словно он бессловесный писарь, а в том, что темами таких совещаний становились скучные, наводящие тоску обсуждения.       Пока лорд-адмирал вещал об огневой мощи каждой каравеллы, а герцог Менкарский, как Генералиссимус, жаловался на недостаток молодых рекрутов, Томас скрежетал зубами и невольно вспоминал уроки военного дела. Искусство ведения боя и великие стратегические планы были его натуре чужды. Не получится у него командовать армией, тем более когда эта самая армия всецело подчинена среднему брату короля.       Следующим взял слово казначей. Щуплый старичок тряс в немощных руках пухлой папкой расходов, противопоставляя ей короткий перечень прибыльных вливаний. Он потребовал повысить налоги за торговлю на городской ярмарке, но к королю склонился мастер Дженсон и что-то быстрое ему прошептал.       — Лето выдалось холодным. — Сочный бас короля прокатился по залу, словно зарождающаяся гроза. — Много урожая в этом году не будет. Нельзя чтобы народ голодал.       Казначей обескуражено уселся на место, но ему на помощь поспешил герцог Оторский и тут же предложил увеличить пошлину с торговых перевозок из Камерии. Начался спор, ведь с соседним королевством в скором времени предполагалось породниться.       Стараясь не слушать усиленное эхом многоголосье, Томас сосредоточился на карте мира. Гигантское полотно, склеенное из нескольких кусков пергамента, занимало полстены и с точностью отображало контуры трёх материков. Леса и горы выглядели как настоящие, бегущие во все стороны реки устремлялись в ложе величественного Адарского океана.       Красота карты притягивала Томаса словно магнитом. Он даже рискнул встать и подойти к противоположной стене. Всё равно на него никто не обращал внимания, зато он наконец-то нашёл интересное занятие. Ему даже подумалось, что ёще пара таких собраний и он выучит всю географию.       Смотреть на Сэнэм не хотелось, но Томас всё же рискнул чиркнуть ногтем по гористой поверхности самого маленького материка. Он вспомнил о Минхо и почувствовал непреодолимое желание разыскать его и попросить прощения. Раз друг так и не объявился, значит, обида куда серьёзнее, чем могло показаться на первый взгляд.       Томас жаждал не только поделиться решением отца, но и пожаловаться на неслыханную наглость мастера Дженсона. Инстинктивно он приложил пальцы к Тишору, и даже улыбнулся, предвкушая обещанное развлечение. Стоило подумать, что уже завтра он окажется в постели с женщиной, как внезапно понял, что отец окликнул его по имени.       — Так что же думает наследный принц по поводу пополнения казны? — спросил король. — Тот, кто с таким упорством разглядывает карту, наверняка вынашивает гениальное решение.       Томас втянул голову в плечи и обругал себя за несдержанность. Надо было до конца собрания сидеть в отведённом для него углу.       Тишина повисла в воздухе густой плотной завесой. Томас не мог видеть лицо отца, потому что королевское кресло стояло в торце стола, но и так понял, что впал в немилость. Он лихорадочно вперился взглядом в карту, но чёрная гуашь расплывалась, превратившись в хаотичное переплетенье тонких линий.       Внезапно в памяти вспыхнули очертания самого маленького материка, и Томас, ухватившись за последнюю мысль, словно за спасательный трос, сказал:       — Следует поменять направление торговли.       Несмотря на бешеное напряжение, голос не выдал его чувств. Пусть он и звучал приглушённо, но сейчас слушатели ловили каждое слово.       Приободрившись, Томас припомнил слова наставников. Сейчас Либрас торговал с восточными землями, что простирались за океаном, да с северными островами. Южный континент, варварский ненавистный Сэнэм, корабли обходили стороной.       — Перевозить груз через Адарский океан слишком дорого, — смело проговорил Томас. — Но если бы Либрас забыл прошлые распри и обратил свой взгляд на Сэнэм, корона бы только выиграла. Кровавое море — не океан, оно меньше, да и южный континент славится своими богатствами: золотом и алмазами.       Советники, как один, напряжённо застыли в креслах. Испуг мог означать только одно: сейчас разразится буря. Король поднял руку, жестом повелевая Томасу подойти ближе, и, смягчив бас бархатной вкрадчивостью, заговорил:       — Предлагаешь вести торговлю с бывшими захватчиками? С убийцами, что жестоко расправляются с безвинными детьми? С похотливыми животными, которые не видят различий между неумытыми крестьянками и благородными дамами?       Он приподнялся со своего места и неумолимо двинулся вперёд. Тяжелая поступь короля заставила Томаса похолодеть от ужаса. Он не смел поднять головы, ему чудилось, что вот сейчас на него обрушится подбитый железом отцовский сапог.       Возможно, гнев короля выплеснулся бы наружу в самой неприглядной форме, но в этот момент едва приметная дверь в конце зала приоткрылась и внутрь юрко скользнул паж. Он положил перед секретарем записку и незаметно удалился.       Секретарь прочел послание и откашлявшись, громко возвестил:       — Ваше величество, разрешите сообщить важную новость.       Король тотчас утратил интерес к сыну и повернулся к советникам.       — Докладывай, — властно распорядился он.       — Недалеко от Стоунглейда рыбаки выловили странную девицу. Испугались, что она шпионка Сэнэма, потому и привезли её в замок.       Подозрение в связях с захватчиками не оставило короля равнодушным. Такое дело, несомненно, требовалось решить немедленно, причём только с доверенными людьми. Поэтому он распустил всех советников, кроме личного секретаря, лорда-адмирала и мастера Дженсона. Томаса никто не выгонял, но и оставаться ему не приказывали: он вновь стал пустым местом, недостойным даже торопливого взгляда.       В зал заседаний четверо слуг внесли носилки, и первым к ним склонился мастер Дженсон. Под надзором короля секретарь принялся расспрашивать оробевшего рыбака, а Томас, пользуясь тем, что никто не обращает на него внимания, прокрался к носилкам.       Едва он взглянул на безвольно лежащую девушку, как тут же узнал её. Это она, морская дева! Только вместо чешуйчатого хвоста — скроенное по восточной моде платье: тугой, как панцирь, лиф переходил в юбку с пышной драпировкой, над жёстким воротником-стойкой плотно обхватывала шею украшенная чёрной жемчужиной шёлковая лента.       Словно высветленные луной длинные пряди волос беспокойно разметались по бархату носилок, упрямый изгиб губ говорил о стойкости характера, а прорезавшая лоб тонкая, едва заметная морщинка указывала на пережитые страдания.       И пока Томас как заворожённый не мог оторваться от самого прекрасного в мире лица, к носилкам подошёл лорд-адмирал.       — Что-то не похожа эта юная леди на сэнэмскую шпионку, — тихо проговорил он, наблюдая, как мастер Дженсон, ухватив тонкую руку незнакомки, считает ей пульс. — Слишком высокая, да и черты лица не те. На восточном континенте все девицы поголовно темноволосы и кудрявы. А эта птичка похожа на мужиковатую северянку. У них там не различишь, мужик перед тобой или баба, пока не вспорешь ножом толстые меха.       Томас нахмурился. Комментарий лорда-адмирала ему крепко не понравился. Бахвальство объездившего весь мир вояки он воспринял в штыки, а грубые слова, принижающие красоту таинственной спасительницы, и вовсе счёл за личное оскорбление. Хотелось немедленно доказать ему обратное и желательно с мечом в руках.       Его порыву помешала находка мастера Дженсона. Он заметил, что к поясу платья незнакомки прикреплён продолговатый футляр и, отцепив его от тонкой цепочки, достал скрученную трубочкой бумагу.       Пробежав глазами текст, мастер Дженсон передал желтоватый лист лорду-адмиралу и сказал:       — Похоже на язык восточного континента. Я с лёгкостью читаю их письмена, но это послание написано на каком-то древнем наречии.       Лорд-адмирал для приличия повертел в руках бумагу, поджал тонкие губы и посмотрел на мастера Дженсона с нескрываемым раздражением. Наблюдая за ними обоими, Томас злорадно подметил, что, несмотря на опыт мореплавания, лорд-адмирал вряд ли может похвастаться знанием чужого языка.       К носилкам подошли король и его секретарь. Рыбака отправили восвояси, и теперь всё внимание сосредоточилось на незнакомке.       Мастер Дженсон передал найденную бумагу секретарю, рассказал о своих наблюдениях, а потом добавил:       — Девица измучена и, возможно, ещё долго не придёт в себя. Я, как врач, рекомендовал бы обеспечить ей покой в приличествующих её статусу апартаментах.       — Поместите её в Угловую башню, — распорядился король, равнодушно скользнув взглядом по лицу незнакомки. Больше всего его интересовало написанное на неизвестном языке послание.       — Я могу расшифровать текст, — услужливо предложил мастер Дженсон. — В моей личной коллекции имеются старинные рукописи, что помогут в этом нелёгком деле.       Король благосклонно кивнул и велел немедленно приступить к работе. Слуги подняли носилки, а Томас, встревоженный тем, что его прекрасную спасительницу, словно преступницу, поместят в темницу, тут же вознамерился последовать за ней хоть на край света.       — Задержитесь, ваше высочество, — окликнул его секретарь, и Томасу пришлось остаться.       Каждая частичка его души рвалась наружу, вслед за морской девой. Но ослушаться секретаря означало бросить вызов отцу. Томас проводил завистливым взглядом лорда-адмирала и в нетерпении начал постукивать носком сапога по паркетным половицам.       А король никуда не торопился. Он распорядился принести ужин в зал заседаний и добавил:       — Всех, кто контактировал с девицей, немедленно задержать. Завтра с утра я самолично расспрошу рыбака.       Томас исподлобья наблюдал за отцом, а затем с ненавистью уставился на секретаря. Этот невысокий седовласый мужчина обладал той самой безликой внешностью потомственных слуг: ничем не примечательное лицо и сонный, вечно ускользающий взгляд.       — Томас, — наконец позвал его король.       Томас несмело шагнул вперёд, и мгновение спустя на него обрушилась тяжёлая рука отца.       Удар пришелся по уху и задел скулу. Перед глазами вспыхнуло солнце, в ушах зашумело — словно рядом треснула сухая ветка. Вскрикнув, Томас оступился и чуть не упал на пол. Несмотря на боль, больше всего донимал горький привкус унижения.       А король уже переключил внимание на секретаря, и Томас понял, что теперь свободен. Он кинулся к дверям и уже на выходе услышал, что отец требует кого-то разыскать и немедленно отправить к нему в зал заседаний.

***

      Ужинал Томас с леди Брендой и её фрейлинами. Слухи о пойманной сэнэмской шпионке распространились по замку со скоростью огня, пожирающего осенние листья. Женская половина двора желала знать подробности: во что была одета пленная девица, дурна ли собою или, наоборот, прекрасна и чиста, словно родниковая вода.       Томасу пришлось ответить на тысячу разнообразных вопросов, а после слушать предположения о судьбе несчастной девушки. Выяснив, что к Сэнэму прекрасная пленница не имеет никакого отношения, фрейлины тут же сочинили истории о брошенной невесте, беглой рабыне и разлучённых возлюбленных.       И пока леди Бренда вовсю развлекалась, не забывая при этом отдавать должное сытному ужину, Томас глотал голодную слюну. Левое ухо настолько распухло, что жевать приправленные острым соусом бараньи ребрышки оказалось подобно пытке. Оставалось хлебать жидкий луковый суп и ругать себя за длинный язык.       Избавиться от навязчивого общества удалось ближе к полночи. Первым делом Томас направился к Угловой башне, но у дверей поставили стражу, и попасть внутрь ему не удалось.       Но Томас не отчаялся. Он принялся расхаживать по внутреннему двору, пытаясь угадать окно прекрасной пленницы. Он бы мог провести здесь всю ночь, но к нему вышел мастер Дженсон и пригрозил доложить о неподобающем поведении королю.       Заслышав об отце, Томас трусливо бежал. Боль от удара всё ещё донимала его, а подвергнуться повторной экзекуции не было никакого желания. Сейчас как никогда хотелось увидеться с другом: послушать слова утешения и придумать какой-нибудь гениальный план по спасению морской девы.       Повеселев, Томас чуть ли не бегом устремился в королевские покои, а затем без стука ворвался в спальню Минхо.       Внутри его встретил стылый воздух нетопленный комнаты, на столике для умываний тонул в жёлтом воске огарок единственной свечи. Минхо стоял возле распахнутого окна и, казалось, полностью погрузился в свои мысли.       Томас тихо подкрался к нему, обнял за плечи и, придав своему голосу подобострастный тон кающегося грешника, произнёс:       — Прости меня. Я совсем не хотел тебя обидеть.       Минхо повернулся к нему и, будто не понимая, что происходит, медленно кивнул. Только сейчас Томас заметил, что, несмотря на тёплую одежду, его друг дрожит, глаза его покраснели и опухли не то от слез, не то от холодного ветра, в растрёпанных влажных волосах к запаху пота примешивался густой аромат корицы.       — Ты сам не свой, — испуганно проговорил Томас.       Он закрыл окно и повёл Минхо к постели.       — Я не думал, что ты так болезненно воспримешь мои слова, — Томас сжал его озябшие негнущиеся ладони и невольно ужаснулся той страдальческой гримасе, что исказила лицо друга.       Не зная, почему Минхо ведёт себя словно чужой, Томас усадил его на кровать, затем вызвал слугу, приказав растопить камин и помочь с переодеванием.       Когда спальня наполнилась размеренным треском горящих дров, Минхо очнулся от ступора. Помощь слуги он отверг, сбросил на пол сапоги и проворно нырнул под одеяло.       Томас облачился в длинную ночную сорочку, отослал слугу и, посчитав, что друг его простил, принялся пересказывать сегодняшние новости. Единственное, о чём пришлось умолчать, так это об унизительном наказании.       — Теперь мне не надо никакой девицы для постели, я хочу только морскую деву, — закончил свой рассказ Томас. — Ты же поможешь мне попасть в Угловую башню?       Минхо привстал с постели и тихо предупредил:       — Мой принц, не стоит злить короля. Дождись, пока выяснится, кто такая эта таинственная незнакомка.       Томас невольно потянулся к распухшему уху, но быстро отдёрнул руку. Показывать слабину было нельзя.       — Я думал, ты будешь со мной заодно, — упрямо сказал он, усаживаясь на постель.       — Так и есть, — Минхо подался вперёд и заключил Томаса в объятия. — Я живу только ради тебя…       Томас почувствовал себя неловко. Бесконечная преданность друга была достойна лучшего, чем глупые ссоры. Он сильнее прижался к Минхо и в кольце крепких мускулистых рук ощутил разлившуюся по жилам истому. Но потом ему на ум пришли слова мастера Дженсона, и он отстранился.       — Я знаю, что у тебя с моим отцом есть секрет, — обиженно проговорил Томас.       Минхо изменился в лице, вцепился обеими руками в одеяло и дрожащим голосом спросил:       — Как ты узнал?       — Лекарь намекнул, — пояснил Томас, стараясь угадать, что же это может быть за тайна. — Немедленно рассказывай!       Минхо долго молчал, и, когда Томас начал терять терпение, заговорил:       — После свадьбы тебя не отправят в Рейм. Его величество хочет, чтобы ты женился на принцессе Терезе и навсегда уехал в соседнее королевство.