Чёрная жемчужина

      Королевский парк огибал замок, словно подкова, и по праву считался самым живописным местом в пределах столичной резиденции. Густые кроны деревьев скрывали неприступные каменные стены, в тени ветвистых вязов прятались беседки, по бокам извилистых тропок благоухающей стеной тянулись живые изгороди. В искусственном пруду плавали золотые рыбки, спинки чугунных скамеек украшали тончайшие узоры, возле величественных мраморных изваяний пышно цвели розы и шиповник.       Посреди ярких красок мрачный замок напоминал гнилой зуб. По рыжему крошащемуся камню карабкался склизкий мох, лучи полуденного солнца безжалостно освещали каждую выбоину, каждое треснувшее стекло. Такое зрелище любого ввергнет в уныние, поэтому радушные объятия природы казались чертогами Творца.       Томас гордился парком, пришёлся он по вкусу и леди Ньют. Скинув туфли и чулки, она босиком гонялась за белками, широко раскинув руки, подпрыгивала за птицами. И ведь не боялась, как все фрейлины, испачкать платье или исколоть ноги. Когда подол светло-голубого сатина оголял щиколотку или часть худой голени, сердце Томаса сладко замирало.       В эти минуты всё было прекрасно. Трава — зеленее, по-осеннему блёклое солнце — ярче, тирания отца — незначительной помехой. Оставалось выгадать момент, чтобы поцеловать леди Ньют, а потом рассказать ей о своих чувствах. И поможет ему, конечно же, поэма: он сочинял её долго и упорно, и этой ночью кропотливый труд наконец-то закончился. Настало время вкусить плоды любви.       Едва Томас ступил на примятый изумрудный ковёр травы, как из боковой аллеи вышел Минхо. И то ли он, словно тень, следовал за ними, то ли явился по какому-то поручению, но с его появлением радужное настроение мгновенно улетучилось.       Даже погода испортилась. Ласковый ветерок стал пронизывающим и колючим, с юга потянулись напитанные влагой грязно-серые шапки пухлых облаков. Будто почуяв приближение грозы, леди Ньют замерла на месте: вытянулась в струну, подняла голову к темнеющему небосводу.       — Тебя искал мастер Дженсон, — опустив приветствия, набросился Минхо. — Говорит, ты вторую неделю не приходишь к нему. Обувай свою босоногую принцессу, и пойдём в замок.       На траву упали туфли и чулки леди Ньют. Томас неодобрительно покосился на друга и сказал:       — К мастеру Дженсону я не пойду. В прошлый раз он меня оскорбил, да так и не принёс извинений.       Но дело было, конечно, не в этом. Учёбу Томас совсем забросил. Изредка он приходил на географию и то лишь когда леди Ньют забирал на осмотр мастер Дженсон. Зато он не пропустил ни одного урока военного дела, потому что наставник сразу ябедничал обо всём королю.       Была ещё одна причина, из-за которой Томасу пришлось отказаться даже от любимого фехтования. Набравшись смелости, он пришёл на занятия в компании леди Ньют.       Поначалу всё шло хорошо. Мечи вызвали у леди Ньют восторг. Она хлопала, когда Томас наскакивал на противника, восхищённо ахала, услышав звон стали о сталь, а выпросив разрешение, схватила тяжёлый меч и сделала пару неуклюжих выпадов. Веселье, однако, быстро угасло. Наставник принялся объяснять, что искусство убийства женщинам трудно постичь, чем только расстроил леди Ньют. С тех пор Томас на фехтование не ходил.       — Она что, траву жуёт? — изумлённо спросил Минхо. — Твоей морской деве больше подходит прозвище степной кобылы.       Его голос заставил Томаса стряхнуть задумчивость и посмотреть на лужайку. Леди Ньют и впрямь сосредоточено прикусывала тонкий зелёный стебель.       — Сумасшедшая, — брезгливо поморщился Минхо.       — Хватит твердить одно и то же, — разозлился Томас. — Лучше подумай, как мне тайно жениться на ней.       — Ты же сам обещал всё устроить, — поддел его Минхо. — Ничего у тебя не выйдет, Томас. Ты же не сын рыбака, которому, чтоб вступить в брак достаточно внести пошлину в городской совет. Всем представителям знати требуется в качестве свидетеля близкий родственник, ну, а тебе придётся где-то раздобыть письменное разрешение короля. И не какую-то отписку, а настоящий указ с печатью.       Побороть негодование оказалось непросто. Разве друг не должен во всём поддерживать? Нравоучениями Томас был сыт по горло.       — Если не хочешь помогать, обойдусь без тебя, — храбро заявил он. — Есть у меня на уме один план…       Хмурое лицо Минхо стало ещё мрачнее.       — Мой принц, пока королевством управляет ваш отец, любой план обречён на провал, — понизив голос до шёпота, произнёс он. — А любой неверный шаг отразится на ком-то другом.       Слова прозвучали словно грозное предзнаменование. Вдалеке заворчал отголосок грома: даже природа встала на защиту Минхо. Однако во всех поэмах и балладах говорилось, что истинной любви нипочём самые изощрённые преграды. Поэтам и певцам Томас верил.       — На ком отразятся мои поступки? — резко спросил он. — Если отец будет гневаться на советников, так им и надо. А мастеру Дженсону хорошая взбучка пойдёт на пользу. Слишком многое он себе позволяет.       — Мой принц…       Минхо шагнул вперёд и попытался взять его за плечо, но Томас стряхнул его руку и уверенным тоном продолжал:       — Я всё уже решил. И чтоб ты знал, я вчера всё утро провёл в библиотеке, изучая свод законов. Там нашлось любопытнейшее правило. Если принц или король возьмут в жёны простолюдинку, они лишаются титула и престола. Брак с леди Ньют выгоден вдвойне: я получу и жену с Реймом, да и в Камерию ехать не придётся.       Минхо покачал головой, но возражать не рискнул. Томас приободрился, но внезапно его посетило озарение. Вспышка понимания оказалась такой яркой, что у него задрожали руки.       — Скажи честно, Минхо, ты ведь не заинтересован в леди Ньют? — ловя его взгляд, требовательно заговорил Томас. — Ты постоянно ходишь за нами. А ведь я никогда не видел тебя с девушкой, значит, твоё сердце свободно.       — Мой принц. — Минхо всё же изловчился и ухватил его за плечо. — Мне противна одна мысль, что я лягу в постель с этой сумасшедшей. Моё сердце…       Томас не дал ему закончить и предупредительно махнул рукой, приказывая замолчать. Подозрение действительно было диким и нелепым. Не станет Минхо поступать так подло, тем более, если верить рассказам друга, ещё ни одна девица не устояла перед его обаянием. Минхо попробовал всех женщин: и портовых шлюх и благородных фрейлин леди Бренды.       Чтобы показать своё расположение, Томас улыбнулся, затем вытащил из-за пазухи сложенную вдвое плотную бумагу.       — Я написал леди Ньют поэму. Хочу знать, хорошо ли вышло. Ты почитай, а я схожу за цветами.       Вручив Минхо стихи, Томас заспешил к центральной аллее. Возле статуи Творца росли самые красивые розы: ярко-алые, как огненный закат. Именно такие цветы заслуживала его дама сердца.       Увидев Минхо, Ньют насторожился. Старейшина оказался прав: не все люди приятны, а этот человек так и вовсе невыносим. Он следил, подглядывал, а когда Томас отвлекался, шептал гадости. Оскорбления менялись, но два из них оставались неизменны: сумасшедшая и подстилка. И если в значении первого слова удалось разобраться, то второе вызывало недоумение. Что дурного в толстом слое опавших листьев?       Мастер Дженсон предупреждал, что возможности жемчужины небезграничны, у некоторых слов, как и у воды, есть разные вкусовые оттенки. Многое надо было узнать самому. Королевская библиотека в этом деле помогла бы, однако добраться до склада человеческих знаний стало невозможно.       Всему виной был Томас. Он постоянно отвлекал: неутомимо выдумывал новые развлечения, показывал необычные места, рассказывал чудесные истории. Рядом с ним тоска по морю становилась не такой болезненно острой, но всё же, всё же…       Неоднократно Ньют ловил себя на мысли, что всё чаще думает о доме. У каждого русала было своё предназначение, а здесь он чувствовал себя маленькой песчинкой в круговороте чужих судеб. Никому, кроме Томаса, до него нет дела. Собрат разговаривает с ним по долгу службы, остальные либо демонстративно не замечают, либо, подобно Минхо, норовят оскорбить.       Жизнь людей с их странными традициями виделась ему чуждой. Слишком много на Большой земле было неправильного.       Взять хотя бы неудобные скалообразные жилища. Люди по собственной воле прятались в каменные ловушки, отгораживались от внешнего мира сродни моллюскам, которые зарываются в рыхлый песок. У русалов всё было иначе. Дома они плели из жёстких водорослей — и, если сильное волнение или враг разрушит непрочный каркас, всегда можно быстро воздвигнуть новые стены.       Воспоминание о водорослях кольнуло, будто игла морского ежа. Ньют склонился и дёрнул на себя длинный зелёный стебель. Но и здесь его ждало разочарование: пересушенная солнцем трава горчила похуже ядовитого моха. Различия двух миров — водного и земного, слишком ощутимы.       Оглянувшись, Ньют забеспокоился. Томас куда-то подевался, а к нему стремительным шагом приближался Минхо. Вид у него был суровый, под стать серым, низко нависшим тучам.       — Миледи. — Минхо коротко кивнул, затем вытянул руку, будто пытался что-то схватить.       Ньют разглядел в зажатой ладони жёлтый лоскут и всё понял. Записка. Томас не раз оставлял ему короткие послания, однако никогда не передавал их через своего друга.       — Его высочество велел прочесть вам несколько строк, — сказал Минхо и, развернув записку, нараспев проговорил:

Сокрыв от глаз гнилую суть, Зовёшься леди ты напрасно. В глазах нет правды — грязи муть, Мне доверять такой опасно.

      Поначалу Ньют испуганно отшатнулся, но по довольной усмешке Минхо догадался, что здесь скрыт подвох.       Завладеть запиской оказалось непросто. Когда Ньют тянулся к ней, Минхо проворно поднимал руку, ходил кругами, приманивая жёлтым куском бумаги, будто лакомством. Точно так же суетливые человеческие женщины, которых Томас называл фрейлинами, подзывали к себе маленьких лохматых собачонок.       Наконец глупая игра Минхо наскучила, желанная записка небрежно упала в траву. Подобно атакующей акуле, Ньют кинулся вниз, схватил помятый лист, а развернув, обнаружил, что на этот раз послание намного длиннее и необычнее.       — Ты меня обманул! — не смог сдержать возмущение Ньют. — Здесь написано другое. Томас сравнивает меня с утренним морем. Говорит, его чувства сильнее бушующих волн.       Вверху загрохотал протяжный раскат грома, на жёлтом листе появилась большая тёмная точка. Только Ньют собирался спрятать послание в потайной карман платья, как Минхо схватил его за руку, больно выкрутил запястье, и прошипел:       — Кто научил тебя читать, жалкая подстилка? Для сумасшедшей девицы с другого континента твои познания слишком обширны.       Ньют попытался освободиться, но применять полную силу мастер Дженсон категорически запретил. Пришлось неуклюже тянуть на себя руку и терпеть.       — В Либрасе и Камерии говорят на старом гаальском языке, — продолжал Минхо. — Но существуют два вида письменности. Простая форма известна всем, сложная якобы была подарена Творцом, её используют монахи и правители. Я с трудом понимаю, о чём ведётся речь в поэме Томаса, но вот ты, похоже, запросто уловила суть.       — Я… — начал Ньют, но Минхо его перебил.       — Можешь не оправдываться, — с ненавистью выплюнул он. — Я тебя раскусил. Ты не просто шпионка, тебя подослали именно к принцу. И если я поделюсь с его величеством своими подозрениями, тебя даже мастер Дженсон не спасёт. Познакомишься с тюрьмой и методами нашего палача.       Угроза прозвучала устрашающе. Невольно вспомнились те ужасы, что поведал Томас. Как оказалось, железные палки, именуемые мечами — не самое страшное изобретение. Существовали хитроумные устройства, в чьих жестоких зубах страдания длились бесконечно, а жизненная сила вытравливалась постепенно, капля за каплей. Старейшина и здесь не обманул: у людей действительно на уме одни лишь убийства.       Однако бояться того, кто у своих же собратьев считался заложником, было глупо. Русалы тоже брали пленников из других кланов. Участь пойманных русалов была незавидной: Матерь с ними спаривалась, а потом съедала их хвосты.       Поэтому Ньют взглянул Минхо прямо в глаза и твёрдо произнёс:       — Я тебя не боюсь.       Его мучителю это явно не понравилось. Он весь перекосился от гнева, покрепче сдавил удерживаемое запястье, да так, что Ньют вскрикнул; вторая же рука безжалостно вцепилась в волосы.       Однажды, будучи совсем юным русалом, Ньют запутался волосами в корнях плывущей на поверхности коряги. Как и тогда, кожа на голове натянулась, из глаз брызнули слёзы.       Пришло время наперекор предостережению собрата использовать силу своих мускулов. Ньют так бы и поступил, но в этот момент Минхо его отпустил и суетливо предупредил:       — Томас идёт. Приведи себя в порядок.       Он сунул свой платок, но Ньют помотал головой и утёр слёзы тыльной стороной ладони. Рука болезненно пульсировала, голову жгло, но, увидев вдалеке Томаса, он приободрился.       — Прости, я немного погорячился, — хмурясь, сказал Минхо. — Не стоило мне… а это ещё что?       Ньют проследил за его удивлённым взглядом и с беспокойством заметил, как стремительно исчезает красное вспухшее кольцо на его запястье. Как будто Минхо не сдавливал его руку со всей силы. Должно быть, слёзы ненароком попали на кожу.       Всё, что смог придумать Ньют, это дёрнуть вниз рукав платья и отвернуться. Но в глубине души он перепугался. Минхо теперь знает.       С приходом Томаса дождь усилился: редкие капли превратились в настырные мелкие брызги. Людей такая погода пугала, а вот Ньюту захотелось сбросить с себя неудобную вторую кожу и присоединиться к водной стихии. Если закрыть глаза, можно представить, что его вновь окружает родное море.       Томас явно не разделял его радости и выглядел почему-то обиженным. Ярко-кровавые розы в его руках поникли, на тонкой кожице лепестков, словно слёзы, сияли крошечные капли. Ньют чуть было не спросил, для чего надо столько цветов, но, заметив зажатые подмышкой туфли, переключил всё внимание на них.       — Пойдёмте в замок, миледи, — глухо произнёс Томас. — Дождь может навредить вашему здоровью.       — Дождь совсем не мешает, — замотал головой Ньют.       Томас не ответил. Едва он взглянул себе под ноги, выражение обиды на его лице сменилось растерянностью. В траве, искорёженной рыбьей костью, желтел порванный кусок бумаги. Из-за Минхо Ньют совсем позабыл про послание.       Пора было сделать ответный шаг.       — Записка открыла мне глаза, — приложив ладонь к сердцу, сказал Ньют. — В ней была часть твоей души.       — Это не записка, а поэма, — строго поправил Томас. Он выпрямился и словно стал выше ростом, но лицо его посветлело, губы тронула едва заметная улыбка.       За то недолгое время, проведённое среди людей, Ньют увидел в Томасе лишь один недостаток. Томасу не хватало смелости. А значит, пора было брать всё в свои руки.       Смущали лишь правила морского мира, но на Большой земле другие законы. Матерь далеко, поэтому, если нарушить многовековые устои клана, ничего страшного не произойдёт. На суше любая вольность не засчитывается.       Ньют смело придвинулся ближе и обнял Томаса за плечи. Поцелуй вышел коротким, но уверенным. Однако Томас, похоже, до того удивился, что за эти шесть ударов сердца так и остался безучастным и скованным. Розы повалились в траву, а совсем рядом замаячил разгневанный Минхо.       Но сейчас это не имело значения, ведь Томас был рядом.       — Можешь стать моим спутником, — прошептал ему на ухо Ньют.