Чёрная жемчужина

      Ранним утром король собрался на охоту. И пока нарядная процессия двигалась от пропускных ворот Стоунглейда к Королевскому лесу, Томас повёл леди Ньют на караульную башню. С тридцатифутовой высоты мир казался мельче и незначительнее, даже зависть, что сжимала горло железной перчаткой, поутихла.       Пусть отец вместе с Минхо, леди Брендой и другими придворными травят зайцев или стреляют в куропаток, зато он наконец-то остался вдвоём со своей возлюбленной. Часовых Томас отослал, и теперь они наверняка ютились на ступенях узкой винтовой лестницы. Но ничего, потерпят. Для примирительного свидания главное — уединение.       Однако любоваться видами Томасу пришлось в одиночку. Леди Ньют норовила отойти подальше от зубцов — к центру, где возвышался флагшток. Двухвостый вымпел хлопал на ветру, то и дело превращая могучий дуб в зелёную шапку кустов.       А ведь, несмотря на колючий, пронизывающий ветер, здесь было на что посмотреть. Далёкие островерхие сосны чудились продолжением хмурого неба; дома, что тесно лепились к холму, походили на белёные сундуки с рыжими плоскими крышками; люди, снующие по кривым извилистым улочкам, напоминали суетливых карликов. За высокими стенами замка кипела иная жизнь, где не было аристократической размеренности и праздной лени. И жён обычные горожане наверняка выбирали по велению сердца, а не по отцовской указке.       Томас тяжело вздохнул и тоже перебрался к флагштоку. Крепостную стену хорошо было видно из любой точки караульной башни, поэтому рассказать о защите замка можно и здесь. С леди Ньют он не боялся попасть впросак: в тонкостях фортификации она вряд ли разбиралась.       — Через бойницы арбалетчики стреляют по врагам, — назидательно пояснил Томас. — А когда это не помогает, в ход идёт кипяток или кипящая смола. В стене есть специальные желоба.       Но леди Ньют смотреть в сторону гребня отказалась. Она вообще вела себя невероятно тихо. Хотя и вида не подала, что памятует о вечернем происшествии. Возможно, и впрямь боялась высоты. Самое время воспользоваться этой слабостью.       Он осторожно взял её под локоть и повёл к краю площадки. Леди Ньют не сопротивлялась, наоборот, теснее прижималась и дрожала, как в сильный мороз. Возле раздвоенных зубцов Томас зашёл ей за спину, обвил руками тонкий стан и произнёс:       — Если бы не лес, отсюда можно было увидеть Кровавое море. Восемь лет назад оно называлось иначе. Но после сражения его переименовали.       — Томми, — едва слышно прошептала она. Положила свои заледеневшие ладони поверх его ладоней, нежно, почти невесомо погладила.       Их пальцы переплелись, и Томас понял, что пора покаяться в своём мерзком поступке. Морская дева или сумасшедшая — не суть, она ведь действительно ничего не смыслила в подобных вещах. Нельзя было её пугать. Лучше всё доходчиво объяснить.       — Мне надо тебе кое-что рассказать, — склонившись к её уху, заговорил Томас.       Несколько серебристых прядок выбились из высокой причёски и теперь приятно щекотали губы. Часть длинной шеи закрывала чёрная бархатная лента, но вот на спине из низкого выреза выглядывала молочно-белая кожа — она так и манила прижаться к ней лицом, путала мысли, мешала сосредоточиться. Чтобы удержаться от соблазна, пришлось зажмуриться.       — Понимаешь, у каждого мужчины есть зверь, — тщательно подбирая каждое слово начал Томас. — Если его не кормить, он становится буйным. Контролировать его так трудно, что выходят вот такие неприятности, как вчера.       — Неприятности, — словно эхо повторила леди Ньют и с лёгкостью выпуталась из объятий. Бесстрашно повернулась спиной к опасности и посмотрела Томасу прямо в глаза.       — Этот зверь — продолжение меня, — поспешно продолжил он и, чтобы усилить наглядность, прижал руки к паху. — Прекрасный гордый воин, облачённый в броню из кожи. Большую часть времени он мягок и послушен — выжидает того часа, когда пора становиться могучей скалой, превращаться из короткой деревянной палки в стальной двуручный меч.       Леди Ньют долго молчала, а затем взволнованным прерывающимся голосом спросила:       — А что, если у меня тоже есть этот зверь?       — Что за глупости! — возмутился Томас, но потом поспешно прибавил: — У тебя логово. Придёт время, и мой зверь насытится там. Возможно, совсем скоро.       Сравнения показались ему такими удачными, что он невольно улыбнулся. Стоило сложить про изнывающего от страсти зверя и его жаркое логово поэму.       Но вот леди Ньют, похоже, его фантазии пришлись не по душе. Синева юбок мелькнула сбоку, и Томаса словно ледяной водой окатило, настолько обидным показалось это бегство. Ну что он такого сказал?       Леди Ньют подошла поближе к люку и красноречиво встала возле железной крышки. Пришлось спуститься вниз. Но когда они очутились во внутреннем дворе, Томас всё же осмелился на ещё одну вольность — порывисто прижался к губам леди Ньют. Однако рот её так и остался крепко сжатым, а все попытки протолкнуть внутрь язык не увенчались успехом.       И откуда вдруг такая холодность? Томас растерянно отступил.       — Если ты чего-то не понимаешь, у мастера Дженсона в лаборатории есть особая книга. Я тебе её обязательно принесу.       — Не нужна мне книга, — упрямо заявила леди Ньют. — Это ты ничего не понимаешь! Я не…       Договорить она не смогла. Лицо исказила такая мука, будто речь шла не о пустяке, а о мрачной тайне, тяжёлом проклятии или страшной болезни. Лоб прорезали горестные морщинки, рот искривился, широко распахнутые глаза остекленели. Теперь она не казалась красавицей, однако наваждение быстро сошло на нет.       Мгновение, и Леди Ньют со всех ног кинулась к замку. Споро поднялась по лестнице, проскочила мимо стражи и скрылась за парадными дверьми. Бросаться ей вдогонку Томас не стал, он и так опаздывал на важную встречу.       Но вот позже обязательно надо будет чем-нибудь задобрить её. В покоях леди Бренды стояли клетки с экзотическими птицами — ярко-синие длиннохвостые малюры и хохлатые с зелёным брюшком турако. Можно предложить выпустить их на свободу.       И пока он огибал замок по боковой подъездной аллее, на ум почему-то лезли те сладостные ласки, что подарил ему Минхо. Его трепетные губы, осторожные, но уверенные прикосновения, сильный рот. Ещё бы научиться сдерживаться, чтобы продлить удовольствие.       Сможет леди Ньют его так радовать? Непременно надо обучить её этой любовной утехе. Стоит попросить об этом Минхо. Конечно же, под неусыпным присмотром, а то мало ли что произойдёт. Но для начала надо с ним помириться.       К тому же причина ссоры совсем пустяковая. Минхо просто был не в себе. Приезд сестры сбил его с толку, превратил в сумасшедшего. Именно поэтому он и перешёл границы дозволенного. А ведь за подобные вольности, будь ты принц крови или крестьянский сын, полагалась страшная кара: обоим любовникам под корень срезали мужское естество.       Под сердцем тревожно кольнуло. Не то от страха, не то от вида грубо сколоченной хибары. Серые дощатые стены скособочились на одну сторону, тёмные провалы окон смотрели будто раззявленные рты, в брёвнах треугольной крыши зияли пустоты.       Поговаривали, что эта древность стояла здесь со времён освоения континента. Непонятно, почему всякий король отказывался не только сносить трухлявую лачугу, но и реставрировать её. Не удивительно, что при одном взгляде на старый храм Творца становилось не по себе.       Томас осторожно заглянул в арочный, лишённый двери проём и ступил на земляной пол. По глазам ударила стылая непроглядная тьма. Почти живая: осязаемая и шевелящаяся. Пахло сыростью и воском. Значит, где-то поблизости горит свеча.       И действительно, совсем рядом что-то заскрипело, из глубин мрака вынырнул одинокий огонёк. Томас придвинулся ближе, разглядел коленопреклонённого герцога Оторского и тоже смиренно склонился перед образом Творца. К высшим силам он не питал никакого трепета, но верующему дяде придётся подыграть.       Стоять на коленях перед стеной и намалёванным на ней святым ликом — оказалось тем ещё удовольствием. Ноги быстро затекли, поясницу охватило огнём. Да и нарисованный углём портрет вызывал только смех: широкое длинное лицо, безносое и безглазое, со скрученным кругом вместо рта не могло быть Творцом. И уж тем более незачем ему глупые молитвы и обряды. Правильно поступил позапрошлый правитель, раз и навсегда отделив веру от короны.       Когда сменилась правящая династия, храмы отдали приютам для калек и душевнобольным. Возносить хвалу Творцу там не запрещалось, но вот за сто лет из повседневной жизни горожан и знати вытравили таинства невидимого наблюдателя. Никаких больше изнурительных песнопений и молитв, никаких податей верховным служителям. Даже в брак теперь вступали по новым законам.       И всего этого Томас не узнал бы, если бы не озаботился женитьбой. Любовь вынудила его проштудировать скучные книги и летописи.       — Можешь говорить, — наконец разрешил герцог Оторский, но с колен не поднялся. Его голос прозвучал мягко, почти вкрадчиво. На пухлых щеках блестели слёзы, даже под вздёрнутым носом скопилась влага. Зрелище не самое приятное. Хорошо ещё, что в проклятой хибаре царила полутьма.       Томас поёрзал на месте, постарался размять онемевшие ступни, но так и не добился успеха. Придётся сократить цветистую речь и сразу перейти к сути.       — Мне было видение! — порывисто воскликнул Томас. — Творец говорил со мной во сне. Сказал, что леди Ньют — моя суженая. Если не женюсь на ней, не видать мне наследников.       — Таким не шутят, ваше высочество, — герцог Оторский свёл вместе кустистые тёмные брови, от блаженного выражения не осталось и следа. — Если лжёте, Творец может покарать. Отнять самое дорогое.       — Это не шутка, — обиженно сказал Томас, ведь он и впрямь видел сон, только никакого Творца в нём не было. Зато леди Ньют соблазнительно выгибалась на пуховой перине — обнажённая и прекрасная. Верный знак, что они поженились.       Герцог Оторский утёр рукой глаза и с трудом поднялся. Свечу он забрал с собой. Посветил ею вокруг, а потом уселся на прижатую к стене лавку — узкую и дряхлую. Томас устроился рядом и с наслаждением вытянул ноги. Сотни мелких иголок атаковали кожу, но всё лучше, чем стоять на коленях.       — Король хочет, чтобы ты женился на камерийской принцессе, — герцог Оторский заговорил доверительным тоном. — Тереза — хорошая партия. Но если Творец задумал соединить твою жизнь с сумасшедшей простолюдинкой, его воля обязательно исполнится.       — Поэтому я обратился к вам, дядя. — Томас сцепил в замок руки и прижал к груди. — Даже Творцу помогали созданные им духи, а я всего лишь человек.       Герцог Оторский уставился во тьму, помолчал, а затем строго спросил:       — И что ты предлагаешь?       — Опасное, но в то же время угодное Творцу деяние, — пылко прошептал Томас. — Подделать подпись отца и поставить королевскую печать на бумаге с разрешением на брак. С первым я и сам справлюсь, но вот второе…       Томас красноречиво промолчал, а герцог Оторский вытаращил глаза — отчего стал похож на большую жирную жабу. И фигура подстать — даже дублет свободного кроя не скрывал большого пивного пуза, а короткие конечности усиливали схожесть с мерзким болотным жителем.       Герцогине Оторской можно было только посочувствовать. Как же она в постель ложится с таким боровом? И ведь родила ему троих сыновей. Но в столице они никогда не бывали, будто дядя чего-то боялся. А вот старшая дочь герцога Менкарского уже два года ходила в фрейлинах леди Бренды.       — Прямого доступа к печати у меня нет, — справившись с эмоциями, произнёс герцог Оторский. — Но король часто даёт ключи от тайника, где она хранится. Поэтому придётся подождать, пока наш светлейший правитель не вернётся с охоты.       Томас возликовал. Подскочил на ноги и кинулся к дяде с объятиями. Он чуть не свернул с лавки свечу, а соприкосновение с тугим пузом несколько подпортило радость.       Теперь Томаса распирала гордость. Он всё верно просчитал и, что бы ни говорили наставники, может по праву зваться гениальным стратегом. Вовлечь в хитроумный план собственного дядю было правильным решением, ведь именно он станет следующим правителем, если король лишится наследника. А герцог Менкарский, хоть и старше, давно сделал выбор, когда всецело посвятил себя военной карьере.       — Творец вознаградит вас. — Томас указал рукой в темноту, где притаился безобразный настенный рисунок. — И я тоже не останусь в долгу. Когда отец утихомирится, он отдаст мне Рейм и отступные. Я читал, что если наследник отказывается от престола, то получает жалование и земли.       Герцог Оторский растянул свой большой уродливый рот в улыбке и подтвердил:       — Так и будет, ваше высочество. Так и будет.

***

      Всю неделю, пока король охотился, Томас провёл подле леди Ньют. И раз женитьба не была сокрыта в необозримом будущем, а уже маячила на горизонте, пришлось усерднее подавлять страстные порывы. Воздержание обязательно зачтётся — об этом писали поэты прошлого. Того же мнения придерживался мастер Дженсон. Ту самую книгу с фривольными цветными картинками выдавать он отказался.       Но и без книги можно было найти интересные занятия. Играть в прятки, гулять по парку, перебирать в покоях леди Бренды её безделушки и драгоценности. И никто, никто не помешает страстным поцелуям, жадным объятиям и трепетному переплетению рук. Минхо и впрямь отравлял собою все прелести уединённой любви. Может, и правильно, что король собирается держать его в столице.       Беззаботный досуг омрачил приезд посла из соседнего королевства. До Камерии дошли слухи, что принц завёл себе девицу для постели. Королева желала поторопиться со свадьбой, провести церемонию грядущей осенью, когда дуб-тысячелистник сбросит багряные одежды.       Герцог Оторский самолично принёс дурные вести. И посоветовал, пока посол дожидается приезда короля, укрыть леди Ньют в её покоях.       Это ограничение им обоим пришлось не по душе. Томас замучился придумывать новые развлечения: приносил игральные карты и книги, читал свои стихи и даже пытался показать пару простых танцевальных движений.       Но всё оказалось тщетно. Леди Ньют с каждым днём становилась мрачнее и тише. Любое занятие быстро ей надоедало. Она садилась возле окна и с тоской смотрела вдаль — на птиц, на тяжёлые мрачные тучи, на хлещущий по стёклам ливень.       Поэтому когда башенный колокол глубоким, протяжным трезвоном возвестил о возвращении короля, Томас почувствовал себя подобно освобождённому узнику. И как ему ни хотелось бежать во двор, чтобы увидеть охотничьи трофеи, пришлось остаться в комнате. Нельзя же бросить леди Ньют одну, а самому развлекаться. Они теперь почти женаты, а значит, всё должны делать вместе, рука об руку, как настоящая семья.       Тем более ждать навряд ли придётся долго. Отец обычно не откладывал важные дела, так что посол наверняка к вечеру уберётся восвояси. Оставалось перетерпеть последние мучительные часы.       Пришлось усадить леди Ньют за стол и дать недавно придуманную забаву. На большом куске пергамента, словно огромная паутина, раскинулся нарисованный чернилами лабиринт. Множество поворотов, тупиков и ложных выходов подстерегали всякого, кто захочет вывести на свободу яркую красную бусину.       Леди Ньют игра понравилась. Она упорно вела по извилистым коридорам пленника лабиринта и каждый раз удивлённо ахала, когда попадала в западню. Томас тоже увлёкся опасным путешествием бусины, низко склонился к пергаменту, подавал советы, подбадривал.       Именно поэтому, когда дверь с треском распахнулась, он не сразу подскочил с места. А когда оказался на ногах, было уже поздно.       Стража ворвалась жёлтой лавиной, смела всё на своём пути и поглотила сначала Томаса, а потом леди Ньют.       Меч! Но меч остался в другой комнате. А кинжал чьи-то наглые руки вытащили, больно выкрутили запястья, завели их за спину и чем-то связали. Томас отчаянно кричал, рвался на свободу, но держали его крепко. Угрозы и проклятия не помогли, он только зря глотку сорвал. Пришлось успокоиться, а то так и задохнуться недолго.       А вот леди Ньют вела себя достойнее, хоть и смотрела как загнанный в угол зверёк. Её удерживали за плечи, несильно, но куда слабой даме до крепких, закалённых в бою рыцарей.       В комнату вальяжно вошёл мастер Дженсон, за ним поспешно семенил герцог Оторский. Вид у обоих был самый что ни есть пакостный. Неужели и впрямь кругом предатели и лжецы? Ненависть собралась тугим комом у самого горла, горчила, как полынь, рвалась наружу глухим отчаянным рыком.       — Я наследный принц, — прохрипел Томас. — Вы не можете… вот так…       Договорить он не смог. Язык плохо слушался, колени подгибались. И откуда взялась эта дрожь?       — За измену даже принца ждёт суровая кара, — гаденько ухмыльнулся мастер Дженсон. — Что вы предпочитаете, ваше высочество — повешенье или четвертование?       Из-под ног будто выбили пол. Томас вскинул голову, непонимающе уставился на мастера Дженсона, а потом чуть не упал. Если бы не вездесущие руки стражников, он бы точно повалился навзничь.       Гулкое биение сердца перекрыло звуки, на глаза наползла темень. Может, всё, что происходит — дурной сон?       Лицо резануло чем-то холодным. Да его водой облили! Томас возмущённо встрепенулся, встряхнул мокрыми волосами. Чуть было не закричал, но вовремя осёкся. Перед ним стоял король.       Выдержать тяжёлый обвиняющий взгляд было невозможно. Томас поспешно склонился и уставился на отцовские сапоги.       Да что же он творит! Надо найти слова оправдания, кричать, что его наглым образом оболгали, но попросту не мог открыть рот. Вина тяжёлым грузом легла на плечи и словно камень тянула вниз, к полу.       — Отведите принца в темницу, — властно распорядился король. — Заприте в подвальных камерах. Девицу оставить здесь и не выпускать.