Чёрная жемчужина

      Он в ловушке. Наглухо замурован в куске скалы. Рассчитывать на окна — глупо, они слишком узкие, даже голова не пролезет. Двери заперли, каменный выступ, что зовётся балконом, тоже закрыли. Кричать и подавно бесполезно — никто не услышит плеска волн. Морская Нежить будто в насмешку лишила его самого главного оружия — сильного голоса.       Да кого он обманывает? Его бы всё равно не послушали. На Большой Земле властвуют ядовитые слова. Ими плетут заговоры, доносят, приказывают. Один неосторожный шаг, и ты пропал — уничтожен, стёрт в пыль изворотливыми собратьями. Самые жестокие правила подводного мира не сравнятся с гнилой человеческой сутью. Прав был Старейшина — люди и впрямь отвратительны. Однако они не похожи на акул, они вообще не достойны сравнения ни с одним живым существом.       Все, кроме Томаса.       Ведь он хотел как лучше — ради любви стал изменником клана. Может, глупость, но Ньют видел в этом безрассудстве своё собственное отражение. Они с Томасом похожи. Оба не боятся мечтать, не боятся любить, не боятся верить в невыполнимые затеи.       Одна из них и сгубила всё. Надо было отговорить Томаса от человеческой женитьбы и вместе с ним бежать — к родному морю, в чужие земли — куда угодно, лишь бы подальше от затхлого воздуха ненависти!       Думать об этом слишком поздно. Оставалось только одно: ждать.       Но до чего же это трудно! Человеческие вещи, что некогда так интриговали и завораживали, ощетинились подобно полчищу морских ежей. Везде острые обломки скал, сети из жёстких водорослей, жалящие щупальца медуз. Поэтому вторую кожу прочь — скорее на свободу, где нет тяжёлых удушающих объятий. И пусть дно холодом кусает ноги — не страшно. Главное, отринуть от себя всё чуждое.       Когда на небо взошло ночное светило, Ньют сел перед зеркалом. В красноватом отблеске особого зрения собственное тело выглядело смешным: нелепым сочетанием несочетаемого. Почему морская Нежить не могла сделать нижнюю часть женской? Тогда бы не пришлось притворяться.       Ньют с сожалением коснулся полового отростка, сжал его в кулаке, затем потряс. Неужели Томасу действительно так нужно это самое логово? Для удовольствия есть и другие способы. Каждый русал время от времени забавлялся в уединении. Даже Старейшина одобрял такие игры.       Нет, Томасу просто необходимо рассказать правду. И раз горло всякий раз сжималось от боли, придётся найти иной способ для признания. Может, завтра удастся поговорить?       Утром за ним и впрямь пришли. Нутро двери заскрипело акульими зубами — наверняка с тем же тошнотворным звуком они перемалывали обломки костей. Во всяком случае, со сна так и показалось. Ньют сильнее вжался щекой в пол, закрыл глаза и замер. Будь что будет.       — Ты что здесь устроил, маленький паршивец? — раздался над ухом голос собрата. — Немедленно оденься!       В плечи впились пальцы, да с такой силой, что Ньют невольно вскрикнул. Потом оттолкнул от себя грубые руки, вскочил с пола и уставился на мастера Дженсона.       Что-то нехорошее притаилось в его хитро сощуренных глазах. Под мышкой была небрежно зажата большая книга — но не из тех пухлых, что приносил Томас, а гладкая, словно омытый волнами плоский камень.       Как же он раньше не догадался! Жизнь на Большой Земле испортила собрата — человеческая сущность въелась под кожу, как морская соль. Значит, доверять ему больше нельзя. Лучше всего притвориться покорным, подобно улитке спрятать истинные чувства под непроницаемую раковину.       Ньют подобрал с пола рубаху, кое-как натянул, пригладил облако вздыбленных волос и собирался уже спросить о Томасе, но мастер Дженсон первым заговорил.       — Я принёс неприятные вести, Ньют. Лучше присядь.       Кровать ещё никогда не казалась такой жёсткой и неудобной — Ньют весь извертелся в ожидании неизвестности. Томас. Неужели что-то с Томасом?       А мастер Дженсон будто специально не торопился. И пусть он улыбался, но губы при этом кривил совсем не по-доброму. Наконец он устроился рядом, расправил каждую складку второй кожи и сказал:       — Люди — те ещё упрямцы, а самые худшие из них — властители судеб. Иными словами, отговаривать короля от безумной идеи — задача не из лёгких.       — Что с Томасом?! — не выдержал Ньют. Он подскочил с кровати, но под обжигающим взором смиренно уселся обратно.       — Томас здесь совершенно не при чём, — заверил его мастер Дженсон. — А вот тебе придётся вступить в брак с Минхо. Ты же понимаешь, что это означает?       Ньют кивнул. И помощь жемчужины здесь не нужна — ведь именно об этом мечтал Томас. Так или иначе, глупые человеческие обряды ничего не значат для русала — Матерь этот союз не одобряла, поэтому и волноваться не о чем.       — Для короля это забава, — поделился мастер Дженсон. — Чем не веселье — поженить заложника и сумасшедшую простолюдинку? К тому же твой новый статус охладит пыл наследника.       — Охладит? — переспросил Ньют и едва слышно прибавил: — Это значит, что Томас откажется от меня?       Сердце будто обложили колючками. Они давили, вгрызались и множились. Вот-вот доберутся до горла, да там и останутся. Ньют судорожно вдохнул, но легче не стало.       Мастер Дженсон коснулся его плеча.       — Не переживай, это всего лишь домыслы короля. Щенячья любовь Томаса никуда не денется. Такого избалованного юнца трудности только раззадорят.       Слова утешения Ньюту не понравились. Из них явственно сочилась гниль разложения. Похоже, он не ошибся — собрат давно превратился в человека, и эта перемена необратима.       — Давай я лучше расскажу тебе о церемонии, — не заметив его смятения, предложил мастер Дженсон. — Она довольно проста. Это раньше брак был настоящим скоморошьим представлением — с клятвами, подношениями Творцу и особыми одеждами для невесты. Теперь всё по-другому. Наденешь любое красивое платье, поставишь подпись в особой книге, твой отец подтвердит согласие на брак.       — Какой ещё отец? — изумился Ньют.       — Ни одна молодая леди, пусть и совершеннолетняя, не может обойтись без законного представителя-мужчины, — пояснил мастер Дженсон. — Король назначил меня твоим опекуном. Это в Камерии у девиц много прав и свобод…       — Но я ведь не девушка… — перебил его Ньют.       — Именно поэтому я и принёс тебе вот это, — мастер Дженсон положил ему на колени книгу. — Будь ты девушкой, я бы не волновался. Но Минхо ты можешь прийтись по вкусу.       Ньют погладил тёмный панцирь книги, несмело открыл и чуть не ахнул от неожиданности. До чего же странными здесь были рисунки! Голые люди изгибались в немыслимых позах — порою нелепых или совсем смешных.       — Супружеский долг — это не простое спаривание между русалами, у людей всё куда сложнее… — Мастер Дженсон склонился так близко, что щёку обдало тёплым дыханием.       Отчего-то Ньюту стало стыдно. Он захлопнул книгу, отодвинул её в сторону — к изголовью кровати. Что-то подсказывало, что такие вещи изучают в одиночку.       — Для смущения сейчас нет времени. — Голос собрата прозвучал резко — будто взмах плавника над водою. — Уже завтра днём ты станешь законной супругой Минхо, и он будет волен делать с тобой всё, что пожелает. Утаить секрет будет невозможно, но я придумал, как задобрить твоего жениха, заодно приблизим расплату с морской Нежитью.

***

      Томас давно потерял счёт времени. Сколько он уже здесь? День? А может, неделю? Окон в этом стылом земляном склепе не было, факел, что висел возле решётчатой двери, давно погас.       Оставалось кутаться в жёсткую мешковину и вглядываться в темноту. И почему его посадили именно сюда, а не в комнаты для знатных пленников? Он ведь принц, а не какой-то простолюдин. Это крестьянам можно мёрзнуть в одной сорочке и укрываться жалким подобием одеяла, пить из кувшина ледяную воду и справлять нужду на солому.       Несправедливо.       Ну как же так. Он же всё продумал, просчитал до мельчайших деталей. Получается, никому нельзя верить, особенно родне. А ведь Минхо предупреждал, что затея женитьбы глупая. Надо было его слушать или, на худой конец, обо всём ему рассказать.       А вдруг сейчас на городской площади готовят виселицу? Нет, невозможно — отцу нужен наследник. Или же нет?.. И что же будет с леди Ньют? От этих мыслей становилось ещё холоднее, желудок скручивало в тугой узел, вязкий комок слизи застревал в горле и никак не желал откашливаться.       И никто, никто не пришёл — ни стража, ни отец. Хотя сбежать отсюда невозможно, а король наверняка слишком занят: некогда ему спускаться в подземелье Угловой башни — в сырость и едкую вонь крысиного помёта.       А какие здесь пугающие звуки! Стоило затаиться, как за стеной начиналась возня: настойчиво скреблись десятки невидимых лап; что-то с металлическим звоном капало; даже воздух будто становился плотнее — шумно дышал в затылок, камнем давил на плечи и грудь.       Томас дёргался, взмахивал руками, но захватывал либо пустоту, либо непонятную гадость — таракана или жирного паука. Давил со смачным хрустом, вытирал ладонь о скользкие камни и вновь прятался под одеяло, чтобы в который раз себя успокоить — никого здесь нет.       Соседние камеры пусты. Последний пленник умер в одной из темниц полвека назад. Теперь это обиталище плесени и пыли — и, наверное, его последний приют. Иного выхода Томас не видел, ведь кормить его, похоже, не собирались. Чтобы утихомирить пожар голода, пришлось пить воду, но и она заканчивалась. На дне глиняного кувшина осталось совсем немного — может, хватит до завтра.       Под навязчивые мысли о еде не спалось. Как тут уснёшь, когда внутренности принялись пожирать себя же. Мастер Дженсон о таком рассказывал — человек умирает медленно и мучительно, пока желудочный сок не проделает в животе огромную дыру. Она будет шириться и расти — кромсать стеклянными зубами мокрые петли кишечника, всасывать целый мир…       — Вставайте, ваше высочество!       Знакомый голос прорвался будто через пуховую перину. Томас пошевелился, приоткрыл глаза и тут же зажмурился. Свет нескольких факелов ослеплял, жёг веки и вышибал слезу.       — Король милостиво даровал вам свободу. — Мастер Дженсон склонился над ним, а затем воскликнул: — Не стойте столбом, помогите вашему принцу!       Не успел Томас сообразить, как его схватили чьи-то сильные руки и грубо выволокли из темницы. Зрение понемногу восстанавливалось, и теперь он смог рассмотреть, с кем явился мастер Дженсон. Четверо стражников стояли у соседней решётки, двое топтались рядом с ведром и…       Ледяная вода обрушилась колючей обжигающей лавиной. И как Томас ни отплевывался и ни размахивал руками, пытаясь отбиться, с него содрали сорочку, растёрли полотенцами, а потом принялись одевать.       Под конец Томас уже не сопротивлялся, лишь запоздало отметил, что обрядили его в дорогой шёлковый дублет, но ни меча, ни кинжала не вернули. Плохой знак. Неужели поведут на казнь?       Раздумывать было некогда — его подхватили под руки и потащили вперёд по тёмному коридору подземелья — мимо пустующих темниц, сводчатых проходов и глухих дверей.       Свежесть вечернего воздуха вскружила голову. Томас вдыхал его через открытый рот, жадно втягивал носом — пока не закашлялся.       — Чудесный день, для того чтобы соединить два любящих сердца, не правда ли? — Мастер Дженсон поравнялся с Томасом, велел одному из конвоиров отойти в сторону и зашагал рядом.       — Что… — начал было Томас, но осёкся.       Ступени парадного крыльца высокие, а ноги до того ослабели, что пришлось сосредоточиться на каждом шаге. Это был самый долгий и мучительный подъём, но расслабляться некогда — ведь мастер Дженсон ничего не сказал про леди Ньют. А вдруг её за эти дни повесили?       В замке стража упорно вела Томаса дальше — через холл, по лестнице — на второй этаж государственных апартаментов. Остановились они у дверей большой трапезной залы.       И пока Томас переводил дух, мастер Дженсон глумливым тоном произнёс:       — Жаль, что вы пропустили церемонию. Да и свадебный пир подходит к концу…       На изумление не осталось времени — стража распахнула двери, и на Томаса обрушилась мешанина из голосов, смеха, разноцветных юбок, навязчивой песни скрипок. И всё это под ярким светом танцующих свечей. В какой-то момент золото паркетного пола покачнулось, грозя в любой момент поменяться местами с краснотой стен.       Мастер Дженсон мёртвой хваткой вцепился Томасу под локоть, не дал упасть, а потом быстро заговорил:       — Пойдёмте, поздороваетесь с послом из Камерии, ваше высочество. После можете поздравить молодожёнов.       Томас потряс головой. Перед глазами танцевали размытые кляксы. Здесь расставлены столы, или это только кажется? Рот тут же наполнился слюной — ведь если это и впрямь чья-то свадьба, здесь должна быть еда.       Задрапированное бархатом возвышение возникло раньше, чем хотелось бы Томасу. Отец восседал за столом вместе с братьями, советниками и фрейлинами леди Бренды, с краю примостился посол.       Словно марионетка, Томас кивнул послу и тут же уставился вниз — на чаши и кубки, на блюда с жареной рыбой, ломтями телятины, пирогами. Рука сама потянулась к угощению, но мастер Дженсон схватил его запястье и развернул спиной к столу.       Тут-то Томас и увидел их. Минхо — в нарядном праздничном дублете — и леди Ньют — сияющую в серебре парчи. Они сидели вместе за отдельным столом, в окружении венков из лилий, красных роз, нарциссов. Цветочные короны были повсюду — на полу, на белоснежной скатерти, на волосах.       Горло будто стянуло ремнём. Томас шагнул с возвышения и упал бы, не подхвати его мастер Дженсон.       — Спокойнее, ваше высочество. Брак состоялся, ничего не поделать.       На Томаса накатила усталость: ноги налились свинцовой тяжестью, голова стала ватной. Хотелось немедленно лечь, отгородиться от всего и забыться. Но тут его заметила леди Ньют — бросилась из-за стола, несмотря на пышные юбки мигом очутилась рядом и обняла.       — Меня заставили, Томми, — зашептала она. — Но этот глупый обряд ничего не значит, ведь правда?       Теплота её тела разморозила Томаса. Он стиснул леди Ньют в объятиях, но отвечать не спешил. Если он признается, что всё для них кончено — это станет правдой, а так хотелось на мгновение представить, что никакой свадьбы нет.       Перед ним замаячило хмурое лицо Минхо, и мираж растаял. Томас отстранил леди Ньют, вцепился в плечо друга и хриплым прерывающимся голосом заговорил:       — Пообещай… пообещай, что не тронешь её. Она моя, понимаешь? Моя!       Кажется, последнее слово он прокричал. Пол вновь зашатался, все звуки куда-то вдруг исчезли, или это в зале стало тихо? Томас затравленно оглянулся и увидел, что гости встали — значит, поднялся король.       — Настало время проводить жениха и невесту в постель. — Глубокий бас короля прокатился по зале как раскатистое эхо грозы.       Томас потянулся к леди Ньют, шагнул к ней, но ею уже завладели благородные дамы — окружили со всех сторон и затянули «Невинная дева — невеста Творца». Песня была когда-то молитвой, теперь же её пели на свадьбах.       — Мой принц… — только и успел сказать Минхо, но его оттеснила стража. Стена из жёлтых канареечных камзолов встала перед Томасом, не давая броситься следом. Мастер Дженсон тоже был с ними.       Он оглядел Томаса с ног до головы и небрежно бросил:       — Король велел отвести принца в опочивальню и до утра не выпускать.

***

      Король распорядился выделить молодожёнам достойные апартаменты: просторные комнаты в светлых тонах, с вычурной мебелью и тёплыми коврами. О той тесной каморке можно было забыть — больше никаких цепей и решёток, даже розы остались на прежнем месте. В чём же тогда подвох?       Минхо подозрительно огляделся. Слишком много здесь изящных вещей — вся обстановка по-женски уютная. Ну конечно! Это покои мёртвой королевы.       По спине скользнул холодок страха. Неспроста их с леди Ньют разместили именно в этих комнатах. Подчинившись внезапному порыву, Минхо метнулся к дорожному сундуку, открыл и сразу отпрянул.       Король оставил ему свадебный подарок — намёк, что женитьба не станет помехой для прежних издевательств. Поверх одежды лежали флакон масла и разломанная надвое стрела — та самая, что на прошлой охоте попала точно в горло.       Должно быть, он вскрикнул и напугал сумасшедшую девчонку, потому что она будто очнулась от ступора — отползла к изголовью кровати, попыталась спрятаться за балдахином, но прозрачная белая ткань лишь подчеркнула нелепость отчаянного порыва. Бежать некуда.       Пора было, вопреки мольбам Томаса, исполнить волю короля. Иначе всех ждала страшная кара, в этом Минхо не сомневался. Вот бы напиться, свалить всё на хмельную голову! Нет. В любом случае прощения от Томаса не видать.       Минхо пнул сапогом кровать и прорычал:       — Раздевайся. Хочу посмотреть, ради каких прелестей Томас готов оказаться на плахе.       Леди Ньют скрестила на груди руки, дико вытаращилась на него и молчала. Но хоть догадалась обойтись без полузадушенных криков — и на том спасибо. Интересно, он перед королём выглядит точно так же — жалким и потерянным?       К горлу подкатила тошнота. Чтобы перебить этот мерзкий привкус, Минхо ухватился за край юбки, рванул на себя с такой силой, что ткань затрещала. Если наглая девчонка не понимает слов, он сам её разденет.       Но стоило забраться на кровать, как леди Ньют набросилась на него, словно бешеная кошка — повалила на спину, вцепилась в горло и зашипела:       — Не с-смей…       Минхо смотрел в эти безумные глаза и не понимал, откуда у неё взялось столько сил и прыти? По-настоящему душить она не стала, но пальцы у горла в любой момент грозили сомкнуться в железной хватке.       — Я хочу поговорить, — сказала леди Ньют.       Это и стало её ошибкой. Минхо проворно вцепился в серебряные пряди, потянул, мгновенно перевернул леди Ньют на живот, подмял под себя. Она замычала, затрепыхалась, но он сильнее вжал её лицо в перину, левой рукой вытащил кинжал.       Шнуровка под напором острия лопнула быстро, а вот с парчой пришлось повозиться. Наверное, он даже переусердствовал — куски белой сорочки и покрывало оказались вымазаны в крови. Леди Ньют отчаянно дёрнулась, засучила голыми ногами и, стряхивая ворох рваного платья, свалилась на пол.       Пот катился градом, дыхание сбилось, но отдыхать некогда. Сильнее сжав рукоять кинжала, Минхо позвал:       — Немедленно иди сюда. Ты моя жена и должна…       Договорить он не смог — леди Ньют стояла прямо перед ним — обнажённая и… Этого не может быть! Кинжал выскользнул из рук, в груди нещадно закололо. Минхо потёр кулаками глаза, но всё было как прежде — между ног у сумасшедшей девчонки мужское естество.       — Я знал… — пробормотал Минхо. — Это же было очевидно… многое складывается…       Обманщик скрестил на груди руки — хотя чего там прикрывать — неизвестно, грудь плоская, но безволосая, а вот рану на бедре бы чем-нибудь зажать.       Вид крови привёл Минхо в чувство. Он встрепенулся, потянулся к кинжалу, но пальцы так дрожали, что удержать его не удалось.       — Так ты шпион? — через силу спросил он. — Тебя Камерия подослала? Или… хвостатые уродцы? Русалки?       — Я позову собрата. Он здесь, рядом, — прошептал обманщик и спокойно, будто так и надо, заспешил к дверям. Минхо поначалу вытаращился ему в спину, а затем побежал следом.       Оставленный в замке ключ провернулся, но прежде, чем открылась дверь, Минхо сразу понял, кого увидит.       Мастер Дженсон вошёл с той вальяжностью, с которой король приказывал подать то или иное блюдо. Губы кривила ухмылка, в глазах ни страха, ни сомнений.       — Немедленно оденься, Ньют, — первым делом распорядился он. — И вылечи свою рану.       Его спокойный тон словно выпустил стрелу из арбалета. Растерянность перекрыл тугой комок злости. Минхо сжал кулаки и воскликнул:       — Что всё это значит?! Мне нужны ответы!       — Для неокрепших умов такое открытие, наверное, настоящая трагедия, — глумливо сказал мастер Дженсон. — Ну, не злись. Ты получишь не только ответы, но и нечто большее.       «Невеста» спряталась в спальне, мастер Дженсон устроился на банкетке, дождался, когда Минхо усядется рядом, и заговорщицким тоном произнёс:       — Тебе надо расслабиться. Ничего ведь страшного не произошло. Хочешь, позовём Ньюта — скажем ему тебя обслужить. Прямо как те шлюхи, к которым я тебя водил, помнишь? Он, конечно, пока ничего не умеет, но в твоей власти его всему обучить.       Горло сдавил болезненный спазм.       — Ты что несёшь? — с трудом выдохнул Минхо. Казалось, ещё чуть-чуть и его вывернет прямо себе на колени. В этот момент мастер Дженсон что-то просунул ему в руку.       Минхо потряс головой, отгоняя тошноту, и только тогда увидел, что держит конверт из тонкой рисовой бумаги. Ни печати, ни подписи не было — но они и не нужны, и так ясно, от кого послание.       Деревянными от волнения пальцами он вытащил из конверта белый прямоугольник и развернул. Стройные ряды тёмных символов поначалу почудились незнакомыми каракулями, но потом Минхо вспомнил, что читать следует сверху вниз и справа налево.       — Как видишь, сестра предлагает тебе побег, — показывая свою осведомлённость, начал мастер Дженсон. — В конце осени в Сэнэм отплывает камерийское судно. Они тебя подберут, если сумеешь добраться до Горбатого мыса. Путь туда неблизкий, да и сбежать просто так не получится. Когда тебя хватятся — пошлют погоню, а чтобы это случилось как можно позже, тебе необходим друг.       — И чего ты хочешь взамен на свою помощь? — Минхо смял бумагу, подошёл к камину, бросил туда послание вместе с конвертом.       — Сохрани наш с Ньютом секрет, и совсем скоро будешь дома, — мастер Дженсон улыбнулся. — На родине мигом забудешь Томаса, найдёшь себе милого юношу — такого же упрямца. Возможно, станешь королём…       Минхо провёл ладонью по лицу. Веки опухли, горло немилосердно карябало сухостью, мысли путались. Можно ли довериться непонятному существу? Но, с другой стороны, терять ему нечего. Обманывать Томаса будет мерзко, но в конце концов он и сам откроет тайну своей леди — не сейчас, так позже.       — Я согласен, — хмуро подтвердил Минхо. — Но ты ответишь на все мои вопросы.