Чёрная жемчужина

      Нелепая человеческая свадьба принесла разлад. Подобно ослепительным ветвям шторма, она врезалась в гранитную твердь скалы и отколола кусок чего-то важного.       Томас теперь его избегал. Нырнул в учёбу, будто в тёмную пропасть океана, а через Минхо передавал, что слишком занят. Но стоило случайно встретиться с ним взглядом — все его чувства были как на ладони. Он смотрел с той же тяжёлой обречённостью, что и русалы, которых Матерь отсылала в логово морской Нежити.       Больше никаких свиданий, совместных завтраков и поцелуев. Записки, что так радовали, тоже исчезли. Куда ни пойдёшь — везде преследовали тени воспоминаний. В библиотеке и в парке произошло всё самое важное, коридоры хранили отголоски счастливых моментов — улыбок, полушёпота жарких обещаний.       Если бы не Минхо, Ньют бы давно обезумел от тоски. Но каждодневные прогулки были не просто развлечением — собрат велел научиться кататься на спинах больших четвероногих существ.       Лошади напоминали морских коньков, только гораздо подвижнее и смелее. Сидеть на дельфине было настоящим удовольствием, а здесь так трясло, что одно неверное движение могло выдернуть из мягкой подстилки. Гибкие поводья неприятно путались в ладонях, соскальзывали с мизинцев, а вот ловушки для ног и двугорбую корягу Минхо почему-то выдавать запретил.       Зато он во всём помогал — будто и не было никакой вражды, обидных оскорблений и потаённого желания расправиться. Причина оказалась такой же понятной, как возвращение русалов в день весеннего равноденствия, — от друга Томас отвернулся. Какая же мука быть отвергнутыми, выброшенными и всеми покинутыми! Равносильно самому страшному наказанию.       Собрат обещал скорые перемены. Выдал ключ от залы, что зовётся тронной, велел ждать особого сигнала. Пара слов должна была непонятым образом всё исправить. Но как поверить, если вместо сердца давно бьётся кусок камня?       Не поможет ни ключ, ни странное указание заглянуть за ненастоящее дерево из второй кожи.       Разрешение проехаться по парку вместо надоевшего песчаного дна стало настоящим подарком. Там можно было скрыться от посторонних глаз — забыть о суетливых человеческих женщинах, что постоянно досаждали. Ведь смотреть, как учится верховой езде сумасшедшая, так забавно! Смеяться над каждой неудачей, кидать в центр круга огрызки яблок или тусклые диски, которыми люди обмениваются.       Но и тишина уединения быстро утомила. Ничего больше не радовало, ничто как раньше не влекло. С высоты лошадиной спины мир выглядел иначе — чуждой книжной картинкой. Зелень поблёкла, листья поникли под тяжестью недавнего дождя. Природа будто приготовилась к неизбежному прощанию: омылась слезами и затаилась. Даже птичье многоголосье звучало подобно плачу.       Может, так лишь кажется? Или мешает седло? Без него было намного удобнее.       — С каждым разом неуклюжести всё меньше. — Минхо поравнялся с его лошадью и кивнул вправо. — Скачи галопом до статуи Творца. Если не свалишься, позволю сегодня спать на кровати.       Лучше и дальше ютиться на жёсткой банкетке, чем делить с ним постель. Падать специально тоже глупо — синяков и так хватало. Кто же знал, что верховая езда принесёт столько мучений? Слёзы помогли бы, но, как назло, ничего не получалось. Холодность Томаса высушила, будто жгучее дневное светило.       Чтобы избавиться от надоедливых мыслей, Ньют взялся за поводья и прижал пятки к бокам. Лошадь охотно пустилась вперёд — подальше от хмурого взгляда Минхо и пугающей неизвестности.       Когда конюшонок доложил, что Минхо повёл леди Ньют в парк, это стало грозным предзнаменованием беды. Томас спешно отставил тарелку с бараньими рёбрышками и засобирался. Может, для вида надо взять с собой мольберт? Притвориться, что кто-нибудь из наставников приказал запечатлеть на холсте явления природы. Нет, некогда.       А ведь мастер Дженсон предупреждал. Сначала невинное обучение верховой езде на беговом кругу, потом настоящее свидание. И пусть супруги с виду не ладят, а каждый из подкупленных шпионов — паж, и конюшонок — в один голос твердили, что, кроме пустых разговоров, ничего не слышали, доверять никому нельзя.       Минхо клялся, что не интересуется леди Ньют, а окровавленная простыня, которую полагается выбрасывать поутру из окна, — умелая подделка. Тогда зачем столько внимания ненужной жене? Да ещё это разрешение… Главный королевский садовник запрещал кататься на лошадях даже по брусчатым аллеям.       В парк Томас влетел вместе с порывом шквального ветра. Холод кусачими зубами пробрался под рубаху, заставил пожалеть о второпях оставленном дублете. Да тут впору плащ надевать, настолько в раннюю осень проникло дыхание зимы.       Не разбирая дороги, Томас помчался вперёд. Озерца луж под сапогами взрывались брызгами, а может, так просто казалось. Плотная завеса хмурого неба грозилась выдать новую порцию дождя. Как будто целой ночи не хватило.       На развилке центральной аллеи пришлось остановиться и перевести дух. Куда же дальше? Вправо или влево? Парк, будто опасный лабиринт, насмехался высокими живыми изгородями, раздражал желтизной густых крон. Творец! Надо добраться до статуи Творца и там всё решить.       Выбор оказался правильным. Всадник, что издали показался величиной с ладонь, несомненно, Минхо. А вот леди Ньют не было поблизости. Сердце отяжелело, словно в камень превратилось. Вдруг случилась беда? Уж больно тихо вокруг: ни птичьего гомона, ни шелеста листьев. Всё застыло, будто вмёрзло в тягучую серость низких облаков.       Бежать! Скорее бежать!       Стоило приблизиться к Минхо, как из-за поворота раздался стук копыт. Тонконогая кобыла игреневой масти выскочила в уверенном галопе и, повинуясь наезднице, остановилась. В седле леди Ньют держалась напряжённо, зато была чудо как хороша.       В глазах светился азартный блеск, по отороченному лисьим мехом платью разметались волосы — один в один дымчатая грива. Одного короткого взгляда хватило, чтобы в груди огненным цветком распустился прежний пожар страсти.       Задрав голову, Томас подался навстречу, но Минхо в который раз всё испортил. Он спешился и сдёрнул свой плащ.       — Мой принц! Вы же простудитесь…       Плечи сковало тёплым шерстяным коконом. Может, это уловка? Ну ничего, сейчас он отвоюет то, что принадлежит ему по праву. И выдумывать никаких причин, чтобы прийти, не надо было. Он будущий король. А вор, что украл единственную отраду, должен держать перед ним ответ       Томас ловко забрался на коня Минхо и повернулся к леди Ньют. Она ему улыбалась, смотрела с таким восторгом, будто он только что укротил дракона, а не седло. И ведь не обижалась, как это бы сделала любая другая девица, не требовала объяснить томительные недели молчания.       — Согласны прокатиться со мной по парку, миледи? — спросил Томас.       Одновременно с утвердительным ответом Минхо грубо вытащил ногу леди Ньют из стремени и вскочил на лошадь. Устроился сзади и, словно издеваясь, произнёс:       — Моей жене опасно ездить в одиночку.       Настолько это было нагло и бесцеремонно, что Томас не нашёлся, чем ответить. Обиду пришлось проглотить.       Они медленно двинулись к статуе Творца, сделали круг и повернули к замку. Леди Ньют смущённо молчала — должно быть, её беспокоили наглые руки, что подобно двум железным крюкам вцепились в талию. До чего же невыносимо!       Над головами угрожающе заворчало, но вместо страха промокнуть до нитки в голове мелькнула идея.       — Недавно я читал поэму о высокородном герцоге и его навязчивом слуге, — начал Томас. — Могу процитировать пару отрывков.       — Не стоит. — Минхо мрачно улыбнулся. — Мы с женой хотим послушать историю о глупом принце, что предаёт друзей.       Злость обожгла щёки, хлынула в горло вместе с горьким привкусом оскорбления. Когда заморосил мелкий настырный дождь, Томас догадался, как ударить побольнее.       — Я вспомнил кое-что поинтереснее, — поделился он. — Могу поведать об иноземном захватчике. Его сын пошёл по стопам отца — ворует чужие ценности и топчет сапогами любовь.       Минхо открыл рот — будто собирался сделать вдох, но передумал. Потом отвернулся, перехватил вожжи и остановил лошадь. Томас победоносно объехал их кругом, но упрёк в глазах леди Ньют превратил триумф в горстку пепла. Как же глупо вышло!       Томас спрыгнул на землю, подал руку леди Ньют, но та смотрела поверх его головы, да и Минхо нервно взглянул в сторону замка. Пришлось обернуться.       К ним со всех ног бежал конюшонок. Что же ему понадобилось? Кто-то из наставников требует немедленно явиться на занятия? Но догадка оказалась неверной: отец послал за Минхо.       Отделаться от надоедливого общества друга было настоящим подарком судьбы. Но стоило Минхо уйти, как что-то внутри надломилось. Глупая неловкость сковала мысли, сделала каждое движение суетливым и неправильным.       Леди Ньют легко спрыгнула с кобылы, взяла её под уздцы. Она задумчиво хмурилась и совсем не замечала дождь, а ведь недавно так ему радовалась. Причина этого взгляда была непонятной, рождала слишком много мучительных подозрений.       Если не спросить, то, наверное, так и сойти с ума недолго. Томас решительно схватил леди Ньют за руку и на одном дыхании выпалил:       — Вы уже носите ребёнка, миледи?       — Это невозможно.       Она так на него посмотрела, будто он и впрямь обезумел. Выдернула из захвата запястье и повела свою кобылу по аллее.       Ответ был странным, но подарил надежду — она затрепыхалась подстреленной птицей. Может, и впрямь в брачную ночь ничего не вышло? Ведь друг никогда его не предавал, наоборот, во всём поддерживал.       Он догнал леди Ньют и как можно смиреннее заговорил:       — Прости, я не хотел тебя обидеть. За эти две недели мои чувства медленно тлели, но остыть так и не смогли. Понимаешь, что это значит?       — Мы прошли испытание расстоянием, — прошептала леди Ньют. — И, наверное, сдержанностью. Осталось последнее — самое страшное.       О чём она толкует, понять было трудно. Но Томас кивнул и попытался её обнять. Леди Ньют отступила на шаг, а потом достала откуда-то из складок платья большой ключ. Бронзовая резьба щерилась ступенчатыми зазубринами, головка напоминала ветвистое дерево.       — Минхо хотел сводить меня в тронный зал, я…       Томас выдернул из её рук ключ, сжал в кулаке и как бы невзначай предупредил:       — С Минхо тебе будет скучно. Пойдём, я всё тебе там покажу.

***

      Единственной свече было не по силам разогнать темень. Поднимать оконные портьеры слишком опасно, да и от осенней хмари мало толку. Пришлось перетащить на середину зала тяжёлый канделябр и довольствоваться танцем восьми огней.       Леди Ньют хранила молчание. Словно пришла сюда не по собственной воле: пугливо оглядывалась, перебирала пальцами жемчуг. К резным панелям она осталась равнодушна, взобраться на королевское возвышение категорически отказалась. Возможно, её смущала мерзкая вонь. С того самого дня, когда приезжала сестра Минхо, удушливый смрад как будто усилился. Сделался гуще. Жирнее.       И почему слуги никак не найдут его источник? Под паркетом наверняка сдохло полчище крыс, а то и похуже. Поэты прошлого не только воспевали красоту прекрасных дев, но и предупреждали о жутких тварях, что прячутся под землёй.       — Томас!       В гулкой тишине голос леди Ньют прозвучал непривычно громко. Нетерпеливость, с которой она требовала подойти поближе, заставила покрыться мурашками. Холод, это всё проклятый холод.       Томас обогнул возвышение и встал напротив родового знамени. Цепь, вышитая золотой нитью, потускнела, красный бархат пожрала моль, дуб тоже выглядел не так величественно, как должен бы. Зато ничего пугающего.       — Там что-то есть… — прошептала леди Ньют.       О чём она твердит — непонятно. Может, паука увидела или плесень. Но стоило взяться за край полотнища, как по пальцам прошлась настоящая зимняя стужа. Так же неприятно касаться стального набалдашника меча на морозе. Да и вонь словно разрослась, собралась на языке вязкой горечью. Кажется, источник найден!       Одного резкого движения оказалось недостаточно. Ткань поддалась с трудом, а за ней… Настоящая потайная дверь! Приоткрытая, призывающая окунуться в чужие тайны. Замок размером с кулак да окованное медью дерево, должно быть, надёжно оберегали от посторонних.       За дверью пряталась лестница. Каменные ступени вели вниз — в раскрытую пасть неизвестности. На стенах, в железных скобах, пылали факелы, отбрасывали на сводчатый потолок тёмные, извивающиеся тени.       Он шагнул вперёд, но леди Ньют умоляюще попросила:       — Не стоит туда спускаться.       Чудовищная догадка прошила сердце раскалённой иглой. Минхо устроил прогулку по парку и собирался отвести леди Ньют в тронный зал. Но это не просто возможность скоротать время с навязанной женой, а тщательно продуманная любовная ловушка. Поразить сумасшедшую непросто. Она не падка, как все фрейлины, на лесть и драгоценности — ей надо нечто особенное. Что-то неизведанное и запретное. Таинственный флёр тайны, изысканная, как кружева, история.       — Пойдём.       Томас схватил леди Ньют под локоть и подтолкнул к лестнице. Вышло грубо, но на извинения не было времени. Придумать бы, как доказать виновность Минхо, доходчиво пояснить его хитроумный план. Возможно, когда они доберутся до заготовленной ловушки, правильные слова найдутся.       Постепенно сужаясь, лестница изгибалась спиралью. Особо не развернуться, зато на стенах нет паутин, под ногами не валяются куски крошащегося камня, да и света предостаточно. Все условия, лишь бы случайно не спугнуть бесхитростную жертву. Наверняка здесь давно обустроена комната для свиданий. Укромное место, куда Минхо водил фрейлин и служанок.       Арочный проём возник как сверкающие солнечные врата. Люстра поначалу ослепила — слишком много свечей для таких небольших покоев. Стены круглой залы подпирали грубо склоченные стеллажи. На них, кажется, соления — банки и необычные стеклянные бочки. В центре прикрытое плотной материей возвышение — по очертаниям не то сундуки, не то ряды ящиков. Поодаль, за шестистворной расписной ширмой, куча пыльного разносортного хлама: доски, пробирки в корзинах, огромные бутыли, заполненные желтоватой дрянью. Сплошное разочарование. Да ещё этот вездесущий смрад.       Полузадушенный вскрик заставил вздрогнуть. Леди Ньют так указывала на полки, будто там притаились чудовищные создания. Томас придвинулся ближе и чуть сам не заорал от неожиданности.       Да это не маринованные овощи, а младенцы! Не менее отвратительно смотрелись отрезанные руки, скрученные осьминоги, многопалые твари с шипастыми рогами на вытянутых головах. Уродливые раздутые тела напирали на стекла с такой силой, будто вот-вот вырвутся наружу и зальют плиты каменного пола вонючей жижей.       Похоже, это не любовное гнездышко Минхо, а тайная нора мастера Дженсона. Он и у себя в лаборатории держит сердца и печень преступников. Должно быть, и здесь потрошит покойников, ковыряется в них, будто крыса. Вот только разрешения на подобные мерзости нет.       — Это жестокая ловушка. — Вместо страха в голосе леди Ньют прозвучала твёрдая решимость. — Надо вытащить их оттуда.       Она кулаком постучала по пузатому бочонку. Словно на прочность его проверила. И ведь не испугалась щупальцев с присосками и бесформенного туловища. А вдруг стекло не выдержит и лопнет?       Томас брезгливо отпрянул. Для верности сделал пару шагов назад, но переусердствовал. Наткнулся на возвышение, повалился прямо на него. Бедро и локоть онемели, а вот правую ладонь, наоборот, огнём лизнуло. Ещё и в ткани запутался, заскользил вместе с ней на пол, как по льду.       Леди Ньют кинулась на выручку. Помогла высвободиться из грубого холста, сочувственно оглядела окровавленную руку. Длинный кровоточащий порез пульсировал и ныл, подсказывал, что пора уходить. Убраться подальше от…       Язык прилип к нёбу, ноги придавило каменной тяжестью. Не может быть! Невозможно!       Это не ящики и не сундук. Хуже страшных тварей, хуже мёртвых младенцев. Стеклянный вытянутый прямоугольник пугал и одновременно притягивал. С таким же упорством хочется смотреть на покалеченную лошадь, на мучения повешенного, на пламя, что пожирает самое ценное.       В мутных жёлтых водах плавали, похожие на маринованные грибы, два детских тела. Суровая нить чернела где только можно: вдоль туловищ, на руках и ногах. Даже веки и рты были прошиты острыми зубцами. Ненадёжные крепления для надёжной вечности.       Клинт с Чаком и при жизни не выглядели здоровыми. Их кожа напоминала воск, глаза постоянно слезились, голоса сипели и срывались. Теперь же младшие братья изменились до неузнаваемости. Но это были они.       На талии сомкнулось крепкое кольцо рук, в шею уткнулось лицо леди Ньют. Кажется, она плакала. Этого хватило, чтобы прийти в себя.       Томас встрепенулся, вырвался из объятий и спросил:       — Кто дал тебе ключ? Отвечай!       Леди Ньют замялась, но потом взглянула прямо и открыто — собралась уже рассказать, но в ужасе оглянулась в сторону лестницы.       Там, в глубине, что-то лязгнуло. Послышался глухой монотонный стук — нарастающий, словно снежная лавина. Шаги. Кто-то спускается!       Решение пришло мгновенно. Томас схватил леди Ньют за руку и потянул к ширме. Так себе укрытие, но, если затаиться, никто не заподозрит, что здесь есть кто-то ещё. Шёлк во многих местах прохудился, значит, и хозяина вонючей норы удастся разглядеть. Наверняка это мастер Дженсон, наверняка…       Из проёма шагнул Минхо. Скользнул равнодушным взглядом по стенам залы, а ткань, что прикрывала страшную находку, сапогом отодвинул в сторону. Ни удивления, ни криков. Он знал, он обо всём знал!       Обида, словно ядовитая змея, сдавила горло, испоганила слюну кислятиной. А вдруг Минхо не только крадёт чужих возлюбленных, но и помогает издеваться над мертвецами? Надо немедленно разобраться с ним. Томас рванул вперёд, но леди Ньют удержала его на месте, с неженской силой вцепилась в плечи и не дала подняться. И правильно сделала, потому что по залу прокатился густой бас короля.       — Чего ждёшь, грязное животное? Или думал, щёлка жены спасёт от повинности?       — Нет, ваше величество, — отстранённо возразил Минхо. — Ваше послание накануне брачной ночи подсказало обратное.       Звонкая пощёчина заставила Томаса снова прильнуть к прорехе в ширме. Леди Ньют последовала его примеру, во все глаза уставилась на унижения мужа. На то, как Минхо, низко опустив, голову, расшнуровывает дублет.       Король склонился к мёртвым сыновьям и глухо произнёс:       — Скоро принц уедет в Камерию, и я сделаю из твоей жены шлюху. Заставлю её за гроши отдаваться крестьянам и всякой падали. А ты будешь смотреть.       Угроза всколыхнула в груди яростное пламя. Томас скрипнул зубами, до боли сжал кулаки. Возможно, Минхо почувствовал ту же ненависть. Он вскинулся, как от удара, но потом разом поник. А вот леди Ньют так и не поняла, что ей уготовано: жемчуга она касалась только в смятении.       Когда на Минхо осталась лишь нижняя рубашка, король повернулся. Кривая улыбка прибавила схожести с хищной птицей. Той, что вот-вот спикирует на испуганную мышь, пронзит беспощадным клювом тонкую шкурку.       — Ваше величество… — Минхо уселся на колени, подполз ближе и подобострастно продолжил: — Моё тело — ваш сосуд. Моя жизнь — ваша. Мой дух жаждет очищения от вины… вины моих родичей.       Его руки потянулись к поясу короля, туда, где крепился кинжал. Сталь блеснула в ладонях предвестником беды. Минхо поцеловал клинок, медленно опустил на пол, но потом вцепился в рукоять и часто-часто задышал. Кажется, ещё мгновение и он сделает непоправимое: кинется с оружием и…       Удар сапогом остановил безумство. Опрокинул Минхо навзничь. Он широко раскрыл рот, прижал к животу руки, да так и остался лежать. Беззащитный и сломленный.       — Грязные помыслы… поганый язык… Животное! Шлюхино отродье!       Подкованная железом кожа в кровь разбила лицо, с глухим тычком врезалась сначала в грудь, а потом в спину. Минхо визгливо заверещал, слепо попытался увернуться, но ничего не вышло.       Леди Ньют рвалась ему на помощь. Пришлось изо всех сил стиснуть её в объятиях, постараться утихомирить. Может, поймёт, может, одумается. Отец сделает с ними то же самое. Или даже хуже.       Когда она сдалась и безвольно повисла у него в руках, Томас отстранился и утёр её слёзы ладонью. На щеке остался кровавый след — настоящий дурной знак. Без потерь им отсюда не выбраться.       Шумное дыхание и тугие шлепки вернули Томаса из плена тягостных мыслей. Он рискнул приложиться к тряпичному «окошку» и чуть не закричал. Как же так? Немыслимо, чтобы отец вытворял такое… Это дурной сон, наваждение, ядовитые пары мёртвых тел. Вон, даже спина вспотела, покрылась липким холодом.       Но нет, страшное действо никуда не исчезало. Наоборот, лишь убыстрялось. Король брал Минхо, словно женщину. Распластал его над сыновьями, с каждым размашистым толчком сильнее вдавливал в стекло. Там наверняка не лицо, а кровавая каша: острые осколки костей утонули в порванной коже.       Томас отчаянно замотал головой, призывая леди Ньют не смотреть. Но по её округлившимся глазам стало понятно, что с предупреждениями поздновато. А для Минхо и подавно всё кончено.       Надо немедленно выбираться из этой западни. Может, схватить бутыль и напасть на отца, пока тот ни о чём не подозревает? Забрать с собой Минхо. Сбежать. Хриплый протяжный стон оповестил, что время упущено.       Дрожащими руками Томас сжал ладони леди Ньют и припал к ширме. Чуть не навалился от неё, но перегородка чудом устояла.       Не потрудившись надеть штаны, король потянулся за кинжалом. Перевернул Минхо на спину и покрепче ухватился за рукоять.       Один удар, второй, третий.       Нечеловеческий вопль отразился от стен, завибрировал в ушах звонким колоколом. Из распоротого живота хлынула тёмная кровь, насквозь пропитала рваную рубашку, размазалась по стеклу.       Крик оборвался хриплым бульканьем. На губах Минхо вздулись розовые пузыри. Они-то и заглушили звук. Они…       Это конец. Это последняя капля. Томас вскочил и стремглав ринулся прочь. Чуть не растянулся на раскиданной по полу одежде, но выровнялся. Успел вырвать из рук отца кинжал.       Окровавленное лезвие охладило пыл. Рубиновые разводы паучьими лапами ухватили за шиворот. Ноги подкосились, перекошенное лицо отца стало расплываться. Оно начало качаться, словно на сильном ветру, банки закружились, звуки утонули в пуховой перине.       — Я могу помочь!       Отчаянный призыв леди Ньют не дал темноте разрастись. Томас потряс головой, отгоняя туман. Но слабость и морозное окоченение никуда не исчезали. Он будто превратился в камень. Всё чувствует, но сдвинуться не может.       Король суетливо оттолкнул леди Ньют и прорычал:       — Уйми свою девку, не то оба пожалеете.       В два коротких шага он достиг вороха одежды, вытащил из складок своего дублета небольшую склянку. Затем метнулся к Минхо и щедро плеснул ему прозрачную жидкость сначала на живот, а потом в лицо.       Мягкое прикосновение к плечу вернуло уверенность. Томас сжал рукоять кинжала, но леди Ньют перехватила его руку и тихо предупредила:       — Твой друг сейчас поправится, вот увидишь.       — Что?       Недоумение сменилось робким проблеском надежды.       Минхо открыл глаза. Смотрел ничего не видящим взглядом, но колотые раны исчезли, а нос перестал выглядеть сплющенным неровным осколком. О страшных увечьях напоминала лишь кровь. Её было столько, что до краёв бы наполнился самый большой стеклянный бочонок.       А вдруг увиденное — всего лишь игры разума? Но когда король навис над ними, словно большая черная туча, сомнения развеялись.       — Забирайте вонючее животное и убирайтесь, — пророкотал он.       Томас отважился взглянуть на него. Он ожидал невыносимого укора, что заклеймил бы подобно смертельному приговору, или праведного гнева. Но кроме тупого безумия в тёмных глазах ничего не было. Оно, будто сорняк, разрослось от подбородка ко лбу, превратило отца в чудовище из поэм. Он стал живым мертвецом.

***

      Минхо и леди Ньют он отвёл в свои покои. Хотелось забиться вместе с ними в самый дальний угол комнаты: спрятаться от гнева отца, от его всесильной власти. Но сидеть сложа руки — непозволительная роскошь.       Страх за леди Ньют погнал Томаса в Угловую башню.       Подниматься по винтовой лестнице было мучительно. Ноги дрожали и подгибались, на каждой ступени приходилось оглядываться. Не идет ли кто следом? Не бежит ли стража с приказом немедленного ареста? Дверь на верхнем этаже оказалась незапертой. Его ждали.       Мастер Дженсон сидел за столом, изучал какие-то бумаги, но гаденькая ухмылка подсказывала, что спокойствие — фарс. Настоящее скоморошье представление.       На глупые реверансы не осталось сил. Томас подошёл как можно ближе и на одном дыхании выпалил:       — Мы собираемся сбежать из Стоунглейда. Ты поможешь? Я заплачу. Могу пробраться в казну, выкрасть, сколько попросишь. Всё сделаю, только скажи.       До чего он, наверное, казался жалким. Зато мастер Дженсон походил на герцога или даже короля. Он вальяжно откинулся на спинку кресла и заговорил:       — Меньше всего на свете меня интересуют человеческие богатства. Я помогу вам, потому что сполна насытился безумием короля. Скажем так, наши интересы совпали.       Слишком просто, слишком поспешно. А вдруг ловушка, вдруг опять обман? Как в тот раз с дядей. Но мастер Дженсон — единственный шанс. Так даже Минхо сказал, прежде чем провалился в сон.       Теперь надо было попросить того чудодейственного средства, каким пользовался отец. У леди Ньют наверняка остались синяки от объятий, да и вылечить рану на руке не помешало бы.       Томас раскрыл ладонь и только хотел показать мастеру Дженсону, как недоумённо опешил. Порез бесследно исчез.