Тень короля

Забудь… Гном застонал и попытался приоткрыть глаза. Это не принесло ему облегчения: вокруг продолжала стоять тьма, и голос… Снова этот отвратительный голос! Забудь! Забудь все: имя, род, прошлое… Торин помотал головой и несколько раз моргнул, чтобы дать глазам привыкнуть к окутавшему его мраку. Наконец, темнота начала приобретать для него очертания стен, колонн и двери. Двери! Бежать отсюда! Бежать, как можно скорее! В помутившемся разуме стучала одна только мысль, отдаваясь болью в висках. Торин попытался пошевелиться, но конечности плохо слушались его. Чем этот проклятый старик опоил его? Забудь! Торин из последних сил схватился за голову и снова сдавленно застонал. — Кто ты? — во рту пересохло, и голос гнома казался едва слышным шепотом по сравнению со стоящим вокруг него шумом. Пересилив себя и разрывая собственно горло, Дубощит выкрикнул: — Что тебе нужно?! Забудь! Снова этот скользкий туман перед глазами, тянущий к нему своим загребущие лапы. Все это происходило на самом деле, или у него просто помутился рассудок, Торин не знал. А вокруг настойчиво гремело: Забудь! Забудь свое имя, свой род, прошлое, мечты… Голос походил на скрип наждачной бумаги. Голос впивался в сердце. Старик не причинял ему физической боли. Нет, он намеревался захватить и поработить разум. Собрав всю оставшуюся у него волю, гном пополз в сторону двери. Дверь! Он должен добраться до выхода! И бежать! Вот только куда? — Дис… — едва слышно позвал Торин, пытаясь проползти еще немного. Забудь! Забудь! Забудь! Что он только что намеревался сделать? Немного вздремнуть? Нет, что-то другое. — Пора выбираться отсюда, — мрачно подумал узбад. — Давно уже пора… Перед глазами все поплыло. Он уже не видел перед собой спасительную дверь, но направление, как ему казалось, пока не потерял. Превозмогая себя, Торин пополз дальше. Каждый сантиметр приближал его к двери, но остатки сил и разума стремительно покидали гнома. Еще немного… он должен проползти еще совсем немного… Или нет? Торин не знал, сколько прошло времени, не знал, как близко он сумел подобраться к выходу. Руки нащупали стену. О, Махал, пусть это будет дверь! Дверь! Дверь! Дверь! Он должен добраться до двери. Воздух… как же ему не хватает воздуха… Тяжело дыша, Дубощит попытался приподняться. Не сразу, но ему удалось встать на колени. Голова кружилась, перед глазами замелькали картинки чего-то далекого. Торин навалился на дверь, и, хвала Дурину, она поддалась. Свежий воздух! А он уже и не чаял снова вдохнуть его полной грудью. Видимо, воздух ударил в голову сильнее, чем самое крепкое вино. Картинки замелькали чаще, и тут он увидел ее. Прекрасная и величественная, окутанная дымом, перед ним предстала Одинокая гора. Он видел перед собой горы золота и самоцветов, отливающих всеми цветами радуги, а на вершине самой высокой из них возлежал огромный сверкающий алмаз. Но в следующую секунду все это великолепие пожрало пламя, а прекраснейший из самоцветов канул куда-то ко дну мертвой сокровищницы. — Не-ет! — закричал Торин или только хотел закричать. Он вдруг понял, что дым, окутавший гору, исходил от пепелища сожженных залов, тел и плача тех, кого уже не найти живыми под этим солнцем. А сквозь дым он увидел летевшего прямо на него огромного дракона. Торин свирепо взглянул на чудовище, поднявшись и выпрямив спину, но не удержался на ослабевших ногах и снова упал на колени. Дверь резко захлопнулась, отделив его от драконьего пламени. — Нет, — успел выдавить из себя Торин и завалился на бок, теряя сознание. Забудь! Забудь! Забудь! Настойчиво продолжало стучать в мозгу. Какой приятный голос… И как только Торин мог счесть его мерзким? Забудь! Забудь все это. Забудь о драконе. Забудь об Эреборе. Забудь о семье. Забудь все. Торин лежал без чувств, пока стены вокруг сотрясало эхо. Забудь! Забудь! Забудь! Неожиданно голос смолк, и мир погрузился в тишину. Лежащий без сознания гном резко открыл глаза и громко, часто задышал. Приподнявшись на локте, Торин огляделся по сторонам. Где он? Что он? Пройдет немало лет, прежде чем он вспомнит… Если вспомнит… Но надежда жива, как жив и Торин. Саруман не посмел убить наследника старшего рода гномов. Что заставило мага сохранить ему жизнь, страх или еще более изощренный план порабощения мира? Никто не знает этого, кроме Сарумана Белого, а Белый колдун не делиться тайнами.

***

— Карр! — разносилось вокруг. Огромные стаи воронов летели на восток. Уже немолодой гном поднял голову и проводил птиц внимательным взглядом. Где-то там, далеко на востоке, за горными хребтами, возвышаясь над остальным миром, стояла Одинокая гора, в недрах которой было сокрыто древнее королевство гномов — Эребор. — Когда древние птицы, — вспоминая строчки из древнего пророчества, нараспев произнес гном, — вернутся в Эребор, правление зверя закончится. Гном поспешил спуститься в подземные палаты Синих гор, чтобы доложить обо всем своей королеве. Тут в его слуховую трубку вонзилась стрела. Гном поднял голову и сердито гаркнул: — Проклятие эльфов! Кили! Где ты там прячешься?! Я знаю, что это ты! Ну-ка выходи, негодник, иначе я все расскажу твоей матери! В ответ на его возмущение сверху на гнома спрыгнуло изящное, но растрепанное существо, на деле оказавшееся молодым темноволосым гномом. — Это уже моя вторая трубка за неделю, — продолжал возмущаться пожилой. — Не сердись, Оин, — примирительно отозвался Кили, глаза его при этом озорно сверкнули. — Я вовсе не целился в тебя, я целился вон в то дерево. — Промахнулся значит, — Оин был явно рассержен. Еще бы! Хорошенькое дело, из-за неугомонного младшего принца ему придется по многу раз переспрашивать королеву, что она сказала, а между тем новости очень важные. — И когда ты уже повзрослеешь и остепенишься, а главное, возьмешь в руки настоящее оружие, а не эту эльфийскую гадость? И вот только не нужно опять так закатывать глаза! Кили привычно пропустил мимо ушей ворчание старшего сородича и спросил, желая сменить тему: — А куда ты так спешил? — К ее величеству, королеве Дис. Мне… — начал Оин, но Кили быстро перебил его: — Но ты обещал не говорить моей матери о выстреле! — запальчиво воскликнул юноша. — Что-что? Что ты говоришь? — Оин подставил к уху свою трубку, отчего принц испустил протяжный вздох. — Т-ы обе-щал н-е го-во-рить мо-ей ма-те-ри о вы-стре-ле! — покричал Кили уже громче в трубку Оина. — Ну, зачем же так кричать? — недовольно отозвался Оин. — Тогда мне и не нужно будет ничего ей рассказывать, она итак услышит. А поговорить я хотел совсем о другом… — Вот и славно, — Кили просто расплылся в счастливой улыбке. — Тогда удачи тебе, Оин! Помахав рукой старику и весело засмеявшись, младший наследник Дурина снова углубился в лес. Оин же покачал головой, неодобрительно глядя вслед Кили, и продолжил свой путь.

***

Дис как раз точила лезвие своей секиры, когда в тронный зал вошел молодой светловолосый гном. — Ты желала видеть меня, мама? Отложив секиру в сторону, мать подняла глаза и улыбнулась. Как же возмужал ее старший сын за последние годы. Золотистые волосы напоминали ей о муже, а глубокие голубые глаза — о брате. Фили вобрал в себя все лучшее от обоих родов: гордая посадка головы, прямая осанка, ширина плеч — все выдавало в нем воина, а главное, будущего узбада. — Подойди, сядь подле меня, — нежность в материнском голосе мешалась с гордостью за своего отпрыска. Фили послушно приблизился и, устроившись в отведенном для него кресле, выжидающе посмотрел на мать. Дис ласково провела руками по аккуратным косичкам, в которые были заплетены золотистые волосы сына. Фили коснулся ее руки и со смущенной улыбкой произнес: — Мама, я уже не маленький. — Я знаю, — прошептала Дис и встретилась глазами со своим повзрослевшим сыном. — Я знаю, дорогой. Но боюсь, я никогда не смогу к этому привыкнуть. Через год твое совершеннолетие, и как бы я хотела, чтобы ты в этот день надел корону предков, — последние слова она произнесла со скорбью в голосе. — Здесь у нашего народа есть все, мама, — пытался утешить ее Фили. — Все, что нужно для спокойной размеренной жизни. — И это то, чего ты желаешь? — пытливо спросила Дис. — А разве ты не желаешь того же? — вопросом на вопрос отозвался Фили, и матери пришлось признать, что и характером сын пошел в свою семью. — Я желаю счастья и процветания нашего народа, — кивнула Дис и, сверкнув глазами, добавила: — В Эреборе. Как хотели того мои братья, отец и дед. — Хочешь, чтобы мы отправились туда? — Фили внимательно присматривался к матери, ожидая ответа. — Нет, — она отрицательно мотнула головой и улыбнулась. «Просто хочу вернуться домой, сынок, — печально добавила она про себя. — Разве мечты о доме — преступление?» — Дис, Фили, — это вошел Оин. — Мне зайти позже? Королева-регент глубоко вздохнула, пытаясь вернуть облику самообладание, и повернулась к вошедшему. Миг и от той нежной печальной Дис, какой ее только что видел Фили, не осталось и следа. Теперь перед гномами стояла суровая и властная королева-регент. Ее глубокий грудной голос звучал твердо: — Нет, если у тебя что-то срочное. — Я лучше пойду, — Фили встал, намереваясь уйти, но Оин остановил его. — Возможно, это будет интересно и тебе, мой старший принц, — проговорил он. Фили посмотрел на него с удивлением и снова сел. Оин же неуверенно переводил взгляд с королевы-регента на будущего узбада. Дис решила подтолкнуть его, чтобы не терять время. То, что речь пойдет о чем-то важном, она поняла сразу, как только взглянула на пожилого гнома. — Я вышел за пределы горы, Дис, — начал свой рассказ Оин, — и… и видел огромное количество воронов, летящих на восток. Глаза женщины вспыхнули. — Ты считаешь, время пришло, Оин, время исполнения пророчества? — Не мне об этом судить, ваше величество, — Оин поклонился, — но я сразу же вспомнил о нем и поспешил сюда. — Благодарю тебя, Оин, — спокойно кивнула Дис, чтобы никто не видел, какая буря эмоций охватила правительницу Синих гор. — Я подумаю над твоими словами. Когда пожилой гном удалился, женщина повернулась к сыну. — Найди Кили, — коротко попросила она. — Мне нужно с вами поговорить. Фили открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Вместо этого повернулся к ней спиной и отправился на поиски младшего брата. Он понимал, что со дня гибели дяди Торина его мать перестала принадлежать только им с братом. Теперь у матери были обязанности перед всем народом Дурина, а через год ее регентство закончиться, и все государственные дела и обязанности перейдут к Фили. Молодой гном коснулся белого камня, висевшего на его шее с того страшного дня. «Почему ты так рано ушел, дядя? — не раз потом с горечью думал старший принц. — Твои убийцы лишили нас с братом не только тебя. Они лишили нас матери». Фили знал, что никогда не сможет простить неизвестных убийц своего дяди за это. Гибель Торина лишила бы гномов вождя из рода Дурина, если бы Дис, его сестра, не возложила на свои женские плечи управление поселением. Но не это вызывало ненависть Фили, а то, что с одной смертью он фактически лишился двоих. Конечно, мать не оставила заботы о своих детях после известия о гибели брата, но она стала жестче и перестала принадлежать только им. Фили не забыть того одиночества, которое он испытал в тот день, когда мама надела ему на шею этот медальон. Тогда он был еще слишком мал, чтобы понять, что происходит, но с годами понимание приходило, и золотая цепочка склоняла его голову к земле грузом ответственности за будущее народа. Решительно сверкнули на не по годам серьезном лице ясные голубые глаза. Как бы он не страшился своих будущих обязанностей, но, если Оин сказал правду, им всем следует быть готовыми в любой момент пуститься в путь навстречу приключениям, опасности и огнедышащему дракону, что угнездился на родине его предков.

***

— Карр! — слышалось над головой. Пожилой путник, одетый в серое одеяние, поднял увенчанную остроконечной шляпой голову и довольно хмыкнул. Блеснули из-под кустистых бровей внимательные глаза. — Очень хорошо, — негромко проговорил он, ни к кому собственно не обращаясь. — Как раз сейчас самое время для этого. Главное, чтобы весть эта не достигла Сарумана. Мне не ведомо, почему, но я точно знаю, что Саруману Белому это не понравится, не будь я Гендальф. И странный человек зашагал дальше, опираясь на дорожный посох. Впрочем, почему странный? На Большом Тракте попадаются разные путники, а потому ничему не приходится удивляться. Когда остроконечная шляпа старца скрылась за поворотом дороги, ведущей в Синие горы, с дерева сорвалась и полетела на запад птица. Если бы странник заметил ее раньше, он не стал бы выражать мысли вслух, а теперь… То была, конечно, не простая птица, которая летает в округе, вьет гнезда и приветствует по утрам солнце. Чужая, злобная воля управляла ею, и эта сила представляла собой угрозу. Птица летела долго, но, казалось, ее крылья не ведают отдыха, а путь ей предстоял очень далекий.

***

— Этот серый глупец все равно ничего не добьется, — презрительно фыркнул Саруман, узнав о жалком плане Гендальфа. — У гномов нет предводителя! Некому повести их! Не так ли, мой верный раб? — ласково спросил он, повернув голову к стоящему рядом с ним темноволосому голубоглазому гному. Тот поднял на него пустые поддернутые дымкой глаза. — Вы Мудрейший из Мудрых, мой господин, — бесстрастный механический голос был лишь слабой тенью той мощи, которая звучала в нем прежде. — Мудрые не ошибаются. Саруман довольно ухмыльнулся, однако у него хватило мудрости послать новых лазутчиков к Синим горам, чтобы избежать неожиданностей. — Мудрые не ошибаются, мой верный раб, — повторил вслед за гномом волшебник. Но Мудрый, променявший мудрость на безумие, может ошибиться…