Полуночная игра

      Ещё какое-то время спустя Ушиджима останавливается и поворачивается к Даичи и Ойкаве.              — Пришли, — объявляет он.              — Пришли… куда? — Даичи оглядывается по сторонам. Они находятся в совершенно неприметном клочке леса, ничем не отличающемся от остального: тёмном, заросшем деревьями, кустами и папоротниками. Единственное уникальное свойство этого места заключается в том, что они трое сейчас тут стоят. Ничего особенного в нём нет. И всё равно, осматриваясь, Даичи чувствует, как по его спине пробегают мурашки. Его пальцы дёргаются в ожидании, вот только чего — он не уверен. Его просто охватило чувство… ожидания. Неизбежности. Затылок покалывало, будто что-то вот-вот должно было случиться.              — Здесь пропал Сатори, — говорит Ушиджима.              Ойкава немедленно достаёт телефон и включает приложение, которое светится голубым и ритмично пикает. Он проводит мобильником по воздуху несколько раз, а потом заявляет:              — Показатели ЭМП тут очень высокие. Возможно, ты не так далёк от истины со своей теорией о призраках-похитителях, Ушивака-чан. Если приложение работает правильно, то здесь точно есть нечто паранормальное.              Даичи хмурится и почёсывает затылок. Такое ощущение, будто кто-то пытается взглядом прожечь в нём дырку. Он упорно не поворачивается, чтобы проверить; будет выглядеть глупо, если там ничего не окажется. Потому что там ничего и нет. Верно? Ничего там нет. Здесь просто как-то… слишком тихо, и Даичи внезапно осознаёт, что все лесные звуки — ночных животных, насекомых, даже ветра — стихли. Стоит тяжёлая, гнетущая тишина, будто поглощающая его.              — А что за ЭМП? — спрашивает он, чтобы издать хоть какой-то звук. Его голос звучит как-то неестественно.              — Электромагнитное поле, — немедленно отвечает Ойкава. — Согласно Интернету, сверхъестественные существа испускают электромагнитные волны.              Ойкаве явно всё равно, что говорит он достаточно громко, но Даичи замечает, что ему трудно расслышать его дальнейшие слова. И дело не в том, что он стал говорить тише; почему-то все звуки доходят до него будто через какой-то приглушающий фильтр. Мягкий, мягкий голос где-то фоном говорит ему, что всё это глупо, и вообще не стоит это слушать. Это бессмысленно. Кому какая разница?              — Не верь всему, что ты читаешь в Интернете, — бормочет он, вспоминая, что несколько ранее он говорил Ушиджиме то же самое. Но легче ему не становится. Плечи Даичи тяжелеют, уши закладывает, будто он резко куда-то поднялся. В голове ощущается такое же давление, как на поле перед тем, как они зашли в лес, и он сдерживает желание сесть на колени и обхватить голову руками. Голова кружится, в глазах всё меркнет — он теряет сознание? Или это тьма на самом деле поглощает его?              И тут он резко выпрямляется, а его глаза широко раскрыты и точно сфокусированы. Его дыхание выравнивается — а Даичи и не заметил, что оно ускорилось. Ему… лучше, но… что-то в этом не так. Ему лучше, но он чувствует себя каким-то пустым. Такое ощущение, будто он запихал и головокружение, и ощущение слежки, и оглушительную тишину в какой-то долгий ящик своего сознания и просто отошёл от него. Ушиджима поворачивается и вглядывается в него, но Даичи его игнорирует. Он не хочет его игнорировать, но почему-то это и делает. Что-то не так, но только одна его часть — та, что отступилась от страхов — это замечает. А вот другая…              — Саваччи, ты слушаешь? — спрашивает Ойкава откуда-то слева.              Голос в голове Даичи, который явно не принадлежит ему, говорит: «Столкни его».              Тело Даичи двигается само по себе. Какая-то его часть — та, отступившаяся, которая еще принадлежит ему, наверное — в ужасе наблюдает, как его собственные руки сильно толкают Ойкаву, и тот падает назад.              С ним всё будет в порядке, отчаянно думает Даичи, потому что он не хочет думать о чём-то более очевидном: почему я только что сделал это? Он не хотел. Он не принимал такого решения, он даже сам не двигался. Такое ощущение, что он просто наблюдал за происходящим с закоулков своего сознания.              С ним всё в порядке, настаивает Даичи, а тут Ойкава запинается о корни дерева, падает с крутого выступа и исчезает во тьме.              Всё совершенно не в порядке! Сознание Даичи бешено работает, но тело не двигается. Он чувствует себя в ловушке, пока его пальцы сжимаются в кулаки и разжимаются, а рот сам собой растягивается в улыбке. Всё с тех же закоулков сознания он наблюдает, как Ушиджима бросается вперёд и буквально чуть-чуть не успевает поймать Ойкаву и не дать ему упасть. Даичи притворяется, будто не слышит вскрика Ойкавы и того, как он катится по склону в овраг — а ведь он понятия не имеет, насколько там глубоко — но какую-то ужасающую его часть охватывает пьянящая радость при мыслях о насилии.              Ушиджима поворачивается к Даичи и вытаскивает из рюкзака бутылку воды. На какое-то мгновение и самого Даичи, и ту его страшную часть охватывает недоумение, и Ушиджима выплескивает на него содержимое бутылки. Вода холодная, просто ледяная, но больше всего Даичи поражает то, что на мгновение его сознание проясняется. Он резко вдыхает, пытается заговорить и попросить Ушиджиму помочь ему вернуться в нормальное состояние, но его тут же подавляют, и что-то другое снова встаёт у руля.              Тут ему в лицо внезапно оказывается направлена стрела, и Даичи осознаёт, что Ушиджима сбросил рюкзак и ухватился за лук. Выстрел был в упор, промахнуться он не мог.              — Савамура, — очень медленно начинает он. — Я говорю с тобой или с чем-то другим?              Со мной, пытается сказать Даичи, но рот не слушается. Его тошнит, в горле будто застряло что-то вязкое и отвратительное, не давая ему говорить. Я тут, господи Иисусе, сделай что-нибудь.              Он ничего не сможет сделать, произносит голос, который ему не принадлежит. Кожа Даичи покрывается мурашками; в этом голосе слышится что-то очень неправильное, неправильное, неправильное. Он словно пронзает его нервы шипами.              — Савамура? — снова пытается Ушиджима, и Даичи чувствует, как на его лице появляется широкая, жуткая ухмылка. С его губ срывается ужасный смешок.              — Не Савамура, не Савамура, — Ушиджима делает шаг назад, но продолжает целиться Даичи прямо между глаз.              Пожалуйста, Бога ради, не пристрели меня в лицо, пытается сказать Даичи, но уродливая ухмылка не даёт ему произнести и слова. Он подходит к Ушиджиме против своей воли. Кончик стрелы касается его лба, и Даичи клянётся, что металл обжигает его кожу.              — Я, э. Я справлюсь, — говорит Ушиджима. — Теоретически я знаю, что делать. Если человек одержим демоном… — он мельком смотрит на свой рюкзак, но что бы там ни было, ему нужно опустить лук со стрелой, чтобы достать это. Даичи осознаёт, что не хочет знать, что он сделает, если Ушиджима опустит лук со стрелой, но он не может даже ничего сказать из-за своего неуправляемого тела.              Ладно, думает он. Одержимость демоном. Такого от жизни я точно не ожидал. По-прежнему не верю, что это происходит, но другого объяснения нет. Что бы это ни было, пусть уже нахерпрекращается.              Ты думаешь, что можешь остановить меня, произносит голос из ночных кошмаров. Забавно.              Ничего не прекращается. Более того, всё становится ещё хуже. Рука Даичи медленно поднимается и хватается за древко стрелы. Оно жжётся, будто покрытое кислотой, но он легко ломает его. Даичи морщится от попавших в руку заноз, но жуткая ухмылка никуда не уходит с его лица. Он отбрасывает сломанную стрелу в сторону и делает шаг в сторону Ушиджимы.              Даичи мысленно выпрямляется, или, по крайней мере, представляет себе это, и как можно увереннее думает: Это мое тело. Он не уверен, можно ли вернуть себе контроль с помощью одной силы воли, но что ему остаётся делать.              Тело Даичи сотрясает уродливый смех, холодящий и колкий. Ушиджима отступает назад, роняя бесполезный лук; Даичи подходит ближе, чуть прищурившись и одаривая его хищническим взглядом.              Это моё тело, и я не дам использовать его, чтобы навредить другим людям.              Голос снова смеётся, но Даичи умудряется подавить этот смех. Ты уже ранил одного! радуется нечто в его сознании. Желудок Даичи болезненно сжимается.              Ушиджима встречается с Даичи взглядом, очень медленно кивает, а затем кидается к рюкзаку. Даичи бросается за ним, хоть и пытается как-то это предотвратить. К счастью, Ушиджима оказывается быстрее, и он успевает вытащить что-то из рюкзака и не дать Даичи ухватить его за шею. Ушиджима прижимает это нечто — какую-то бумажку — к его лбу, и в одно мгновение его просто отпускает.              У Даичи кружится голова, он дезориентирован, но каким-то чудом он приходит в себя. Разница ощущается заметная — теперь он снова был один в своей голове. Он и не осознал, как чьё-то присутствие буквально душило его, пока не освободился. Он уже без сил наклоняется вперёд, падает на колени, а затем на ноги Ушиджимы. Всё тело болит, будто по нему проехался грузовик, и он пытается что-то сказать об этом, но в итоге получается только протяжный стон.              — Савамура?              — Это я, — тяжело вздыхает Даичи. — К сожалению. Блин, какого чёрта это было?              — Бумажка с заклинанием? — отвечает Ушиджима. — Я не уверен на все сто процентов. Жрец, которого я встретил при посещении храма, дал мне её на всякий случай…              — Я не об этом. Боже, всё болит.              Ушиджима осторожно кладёт руку на спину Даичи и поглаживает её, пытаясь его приободрить. Даичи вздыхает, радуясь телесному контакту: Ушиджима явно чувствует себя не в своей тарелке, но намерения у него самые искренние, и вот, что важно.              — Я рад, что ты вернулся, — мягко произносит Ушиджима.              — Я тоже, здоровяк.              Даичи ещё добрых две минуты проводит, уткнувшись лицом в бёдра Ушиджимы, слабо наслаждаясь руками на его спине, и всё прекрасно до тех пор, пока он не вспоминает, что столкнул Ойкаву в овраг.              — ТВОЮ МАТЬ! — Даичи вскакивает на ноги и пытается включить фонарь, всё ещё с бумажкой на лбу. — Ойкава! — он осторожно идёт по темноте, не зная, где край оврага, но тут фонарь, наконец, включается, и Даичи светит им на землю. Ушиджима быстро нагоняет его, а как только Даичи находит край оврага, он хватается за дерево, наклоняется подальше и пытается что-то разглядеть внизу.              Овраг не глубокий. Это облегчение, но футов двадцать там всё равно есть, так что падение вряд ли было приятным. Он замечает Ойкаву у дна оврага; одна его рука закрывает лицо. Сердце Даичи останавливается, потому что он не видит, в сознании тот или нет.              Он немедленно начинает спускаться, и Ушиджима следует за ним.              — Савамура, подожди, — зовёт его Ушиджима, но Даичи уже на полпути внизу. Он спешно покрывает последние несколько футов и падает на колени рядом с Ойкавой.              — Отойди, — рявкает Ойкава, не давая Даичи даже приблизиться. — Не прикасайся ко мне.              Разумеется, Ойкава не будет ему доверять. Даичи быстро понимает, что об этом его и пытается предупредить Ушиджима: Ойкава не видел того… экзорцизма, или что бы это там ни было. Он не знал, что столкнул его на самом деле не Даичи. И по мнению Ойкавы, сделал это именно он. Чувство вины встаёт комком в его горле, как клей.              — Я… прости меня, Боже, я…              Ойкава осторожно поворачивается на бок, чтобы не смотреть на Даичи.              — Правда что ли? — тихо и напряжённо спрашивает он. Даичи дёргается, будто его ударили.              — Что… не глупи, разумеется, мне жаль! Я не хотел…              Ойкава фыркает.              — Ты не хотел столкнуть меня в овраг?              — Разумеется, нет!              — Савамура был одержим злобным духом, — поясняет Ушиджима, склонившись над ними. Ойкава вымученно усмехается. — Ойкава, встать можешь?              — Ещё не пытался, — горько признаётся он. — Весь воздух из лёгких выбило, когда приземлился, — он пытается сесть, явно избегает Даичи взглядом и игнорирует протянутую ему руку помощи.              Его можно понять, сознаётся Даичи. Если бы его кто-нибудь столкнул в овраг, он был тоже избегал этого человека. Вот только от этого ему ничуть не легче.              — Мне правда очень жаль, что я подверг всех нас опасности, — говорит Ушиджима. — Думаю, мы должны отдохнуть ночью и продолжить искать Сатори утром.              Ойкава качает головой.              — Я соглашался только на одну ночь. Мы заканчиваем эту чёртову охоту за привидениями. Завтра с утра я позвоню Ива-чану, чтобы он увёз меня из этого дурацкого леса. Мне не следовало приходить.              И на этом Ойкава собирается с силами, чтобы встать. Его чуть-чуть покачивает, но в итоге он решает, что всё нормально. Однако как только он пытается сделать шаг, его тут же подкашивает, и он вскрикивает. Ушиджима с лёгкостью его подхватывает, и, к удивлению как Ушиджимы, так и Даичи, Ойкава просто тяжело вздыхает и даже не отталкивает капитана Шираторизавы.              Ушиджима хмурится, глядя на Ойкаву.              — Ты ранен, — зачем-то выдаёт он. — Мы переждём здесь ночь.              — А ты заставь меня, — отвечает Ойкава. Даичи подозревает, что он спорит только ради самого спора, и надеется, что Ойкава не так уж сильно обиделся на Даичи за инцидент с одержимостью, как казалось.              — Если настаиваешь, — Ушиджима кивает, а затем закидывает Ойкаву себе на плечо, как мешок муки. Ойкава возмущённо ахает, Ушиджима спокойно подвигает его, чтобы лежал поудобнее, и кивает Даичи, чтобы тот следовал за ним. Ойкава протестует, но выражает это только недовольным фырканьем и бормотанием о том, что Ушиджима — варвар и грубиян, причём это продолжается в течение всех десяти минут, что Ушиджима его несёт. Даичи тащится за ними, чувствуя себя жутко виноватым.              Он должен был лучше справиться с этой ситуацией.              Но как он мог знать, что делать? Вплоть до двадцати минут назад призраки и демоны были для него в лучшем случае маловероятными сказками. Даичи не боялся встречи с призраками, потому что призраки для него не существовали.              Вот только внезапно он оказался неправ. И внезапно всё пошло не так. И он был виноват в том, что не смог дать отпор.              Ойкава поискал информацию на эту тему, вспоминает он. Ушиджима, похоже, и так во всём этом разбирается. Любой из них справился бы лучше меня. И никого бы не столкнули с обрыва.              — Остановимся на ночь здесь, — внезапно объявляет Ушиджима, и Даичи обнаруживает, что они остановились перед огромным деревом, выжженным изнутри разрядом молнии когда-то давно. — Савамура, пожалуйста, подожди немного.              Ушиджима заходит внутрь дерева и сажает Ойкаву меж корней, а затем ищет что-то в рюкзаке. Ойкава облокачивается на ствол и подтягивает колени к груди. Даичи, с руками в карманах, смотрит на него виноватым взглядом, но Ойкава не отвечает взаимностью, поэтому Даичи сосредотачивается на Ушиджиме.              Ушиджима достаёт из рюкзака большую пачку каменной соли, купленную заранее. Он открывает её и начинает просыпать линией сразу за входом в пустое дерево. Он высыпает соль вокруг всего дерева, складывает пачку обратно в рюкзак и выходит обратно к Даичи.              Он объясняет всё громким голосом, чтобы Ойкава тоже мог его услышать.              — Соль — это очищающий агент; духи неспособны переходить линии соли. Если в тебе ещё что-то осталось, Савамура, вместе с тобой оно пройти не сможет. Хотя, — он тычет пальцем в бумажку с заклинанием, которая до сих пор красовалась у Даичи на лбу, о чём тот уже и забыл, — я уверен, что заклинание уже обо всём позаботилось.              Ушиджима поворачивается к дереву, а затем, будто вспомнив что-то, вновь разворачивается к Даичи. Он открывает рот, но в итоге решает промолчать и просто неловко похлопывает Даичи по голове.              Даичи стоит, будто каменный, и пытается понять, а реально ли всё это происходит вообще, пока Ушиджима подходит к Ойкаве и заходит в дерево. Даичи ощущает, что у него очень быстро бьётся сердце. Он надеется, что это не из-за призраков. Хотя, он не уверен, какую из зол он выбрал бы.              Вскоре Даичи набирается храбрости и подходит к дереву, чтобы войти в его ствол. Но он колеблется, а голову наполняют самые странные мысли. Войди в дерево, презрительно думает он. Вот куда скатилась моя жизнь. Одержимость демонами и прятки в деревьях. А что, если я не перейду через черту? Что, если это действительно был я?              — Савамура? — зовёт Ушиджима. Даичи обеспокоенно смотрит на него; и Ушиджима, и Ойкава выжидающе смотрят на него (в прищуре последнего виден чуть ли не ужас).              — Да, извини, — Даичи собирается с силами, закрывает глаза и делает шаг вперёд.              Ничего не происходит. Такого облегчения он никогда не испытывал.              — Видишь? — говорит Ушиджима Ойкаве. — Никакой одержимости. Теперь с ним всё в порядке.              — А я не видел никаких доказательств тому, что он вообще был одержим, — бормочет Ойкава. — Всё, что я видел — это как Савамура скорчил рожу, а потом меня нахер столкнули…              — Ойкава…              — …с долбанного обрыва…              — Пожалуйста.              Даичи садится на колени у входа в дерево, и, мгновенно всё обдумав, опускает голову. Он даже не знает, смотрит ли Ойкава на него.              — Я должен был лучше справиться с этой ситуацией, и из-за меня ты оказался ранен, — говорит он. — Из-за того, что я не мог даже допустить существование сверхъестественных существ, ты оказался ранен. Мне правда очень жаль. Пожалуйста, не злись на меня за это, если можешь.              Он рискует и мельком смотрит на Ойкаву; тот и впрямь смотрит на него. У него широко распахнуты глаза, а рот чуть-чуть приоткрыт от удивления.              — Надо же, — выдаёт он чуть позже. — А я думал, ты слишком горд для такого.              — Прошу прощения? — спрашивает Даичи, выпрямляясь и садясь по-нормальному.              Ойкава дуется, но уже не так мило; может, он ещё злится.              — Нет-нет, я не говорил, что ты можешь сесть. Кланяйся обратно и извинись от имени Карасуно за то, что вы отняли у меня шанс попасть на Национальные.              — Да ты блять издеваешься.              — Если будешь и дальше так грубить, я заставлю тебя сделать это на полном серьёзе.              — Прошу прощения? — Даичи поражённо смотрит на Ойкаву, но тот решает не удостоить его ответом, отворачивается и ложится спать. Даичи собирается позвать его и продолжить разговор, но тут замечает, что Ойкава крепко сжимает его олимпийку — олимпийку Карасуно, принадлежавшую Даичи, которую Ойкава так и не снял — и решает этого не делать. Его сердце опять зачем-то ускорило темп, и он не хочет сморозить нечто глупое.              Вместо этого он пододвигается к Ушиджиме, который мягко ему кивает.              — Он оправится, — говорит Ушиджима. — Наверное.              — Уж кому, как не тебе знать, как долго он может обижаться, ты всерьёз думаешь, что он так легко меня простит?              Ушиджима пожимает плечами.              — Ты же извинился.              — Я вас вообще-то слышу, — прерывает их Ойкава. Даичи краснеет вплоть до кончиков ушей, и разговор сходит на нет.              Какое-то время они сидят в тишине, а потом Ушиджима жестом предлагает Даичи пододвинуться поближе. Даичи приподнимает бровь, но делает, как просят, и пододвигается к Ушиджиме, пока их плечи не соприкасаются. Ушиджима кивает, явно довольный их положением, а затем наклоняется и облокачивается щекой на макушку Даичи. Даичи подавляет удивленный вскрик, пока Ушиджима устраивается поудобнее.              — Эм… — начинает Даичи, но Ушиджима довольно вздыхает, и Даичи решает не спрашивать, что же он всё-таки делает. Вместо этого он делает глубокий вдох и позволяет себе расслабиться, чувствуя тепло ноги Ушиджимы, прижатой к его собственной, и невольно подстраиваясь под его медленное дыхание.              — Спасибо, что пошли сегодня со мной, — тихо говорит Ушиджима. — Вы оба. Я очень сожалею, что подверг вас опасности, но мне страшно думать о том, что случилось бы, пойди я один, поэтому я рад, что был с вами.              Даичи тихо присвистывает. Так Ушиджима действительно планировал пойти в одиночку, даже если бы они отказались. Его бросает в дрожь от одной мысли о том, каково было бы оказаться здесь одному, в темноте, с… чем бы там оно ни было. Он даже не знает, было ли это создание из тьмы, или оно следило за ним уже давно. Возможно, тот силуэт, который исчез в лесу, и паническая атака были связаны с этим. Возможно, тот человек, который померещился ему рядом с Ойкавой на пустой автобусной остановке, был тем же силуэтом, исчезнувшим в лесу.              Даичи невольно содрогается; Ушиджима ещё больше облокачивается об него, до такой степени, что они уже чуть не падают. Даичи успевает вовремя подставить руку и удержаться в сидячем положении.              — Ушиджима, — спрашивает он, — ты что делаешь?              — Я уверяю тебя, что я по-прежнему доверяю тебе, и мне уютно в твоей компании, — отвечает Ушиджима.              — Заставляя меня упасть?              — Я по-дружески на тебя облокачиваюсь.              На это я не жалуюсь, думает Даичи.              — Я сейчас упаду, — вместо этого говорит он. — Ты слишком тяжелый.              — Ох.              Ушиджима выпрямляется, вообще перестав касаться Даичи, и это неприемлемо, поэтому Даичи облокачивается на него. Он кладёт голову на плечо Ушиджиме и устраивается поудобнее у него под боком. Ушиджима ёрзает, будучи неуверенным, с чего вдруг эти нежности, хотя буквально пару минут назад он чуть ли не ложился на Даичи.              — Расслабься, — уговаривает его Даичи. Ушиджима делает глубокий вдох, кивает, а затем вновь кладёт щеку на макушку Даичи. Даичи улыбается. Он мельком смотрит на Ойкаву, который по-прежнему в олимпийке Карасуно, и это напоминает ему, что сам он по-прежнему в олимпийке Шираторизавы, принадлежавшей Ушиджиме. Он надеется, что Ушиджима не чувствует, каким горячим стало его лицо, потому что по ощущениям оно чуть ли не горело.              — Я беспокоюсь за Сатори, — еле слышно сознаётся Ушиджима. — Оказаться здесь одному…              — Мы найдём его, — настаивает Даичи.              — А что, если мы найдём его слишком поздно?              То, что Ушиджима волнуется, уже само по себе удивительно, но то, что Ушиджима боится, расстраивает Даичи до глубины души, и он даже не знает, как на это реагировать.              — Мы его найдём, — повторяет Даичи. — С ним всё будет хорошо. Клянусь, я помогу тебе найти его.              Ушиджима тихо хмыкает и в последний раз меняет позу, приобнимая Даичи рукой.              Долгое время Даичи пытается не ёрзать и даже наслаждаться тем, что в принципе может сойти за обнимашки с капитаном Шираторизавы, но в конце концов всё-таки говорит:              — Знаешь, думаю, нам надо поспать, — он не уверен, значит ли это «поспать отдельно», или он как бы хочет лечь прям там, рядом друг с другом.              — Думаю, да, — зевая, соглашается Ушиджима. — Если мы хотим отдохнуть перед тем, как продолжить поиски Сатори с утра.              — Я уже пытаюсь поспать, — прерывает их Ойкава, — но кое-кто слишком геи, и они не дают мне заснуть.               Ушиджима с Даичи недовольны, но всё-таки ложатся отдельно друг от друга. Даичи долго вертится, пытаясь устроиться поудобнее. Земля жесткая, он чуть не дубеет от холода — кто вообще придумал тащиться ночью в лес поздним февралём? — а кроме Ушиджимы, вещей ни у кого с собой нет. Ушиджима уже вытащил из рюкзака одеяло с подогревом и надувную подушку, и Даичи всё больше хочется подползти к нему и устроиться у спины Ушиджимы.              Он достаёт телефон, размышляя, а не написать ли Суге за советом, или хотя бы просто так. Никому из них ранее не приходилось ни справляться с чувствами к более, чем одному волейбольному капитану, ни идти на поиски близкого друга знакомого в полный призраков лес, ни пытаться пережить кучу экзистенциальных кризисов сразу. Но Даичи доверяет Суге и верит, что тот сумеет сказать что-то дельное на любую из этих тем.              К сожалению, связь тут не берёт.              Похоже, сна ему не видать, поэтому Даичи садится и пододвигается ко входу дерева, назначая самого себя на караул.              Если где-то там, в ночи действительно что-то есть — а оно изо всех сил пыталось доказать им, что да, оно там есть — кто-то должен присмотреть за всеми. Даичи твёрдо верит, что граница из соли не даст злым духам пройти туда, куда вздумается. А ведь в теле человека полно соли. Интересно, было бы демонам легче управлять людьми, у которых пониженное содержания натрия? Есть ли у таких людей, как Тсукишима, иммунитет к одержимости*, или тебя защищает только настоящая соль в кристаллическом виде?              [П/П: шутка основана на каламбуре и сленге. Человека с характером Тсукишимы называют salty («солёный»); это такие скептики и циники, отчасти нигилисты, у которых специфическое отношение к жизни и зачастую неиссякаемый запас колкостей и сарказма.]              И тут что-то во тьме двигается.              Сперва Даичи ничего не видит. Он светит фонариком в лес, но кроме деревьев там ничего нет. Но когда он опускает луч света на землю и даёт глазам привыкнуть, у него складывается впечатление, что некоторые тени чуть темнее остальных. Чуть… полнее.              Достаточно сосредоточившись, он точно видит, как что-то стоит за ближайшим к их убежищу деревом. Он по-прежнему не видит это нечто, но буквально каждый орган чувств буквально кричит, что там что-то есть. Тени там, слева от того дерева, слишком тёмные. Там не хватает пустоты. Он ничего не видит, но там точно что-то стоит.              И вот он замечает это нечто. Буквально секунду назад там ничего не было, а теперь там какой-то силуэт из теней, отдалённо напоминающий человека. Он облокачивается на дерево, и пускай это лишь тьма, принявшая гуманоидную форму, Даичи может поклясться, что эта тьма смотрит на него.              Силуэт внезапно пропадает из его поля зрения, и полную ужаса секунду Даичи осматривает деревья, пытаясь его отыскать и покрываясь холодным потом. Фокус его глаз резко меняется. Теневой силуэт стоит прям перед ним, буквально в десяти шагах от входа в их дерево.              Это… не человек. Вообще ни разу. Возможно, оно приняло такую форму после того, как побывало в Даичи, но даже форма… неправильна. Оно склоняется перед ним, чуть ли не загораживая весь вход, у него широкие, покатые плечи и длинные руки, тянущиеся аж до лесной подстилки. На месте глаз у него дыры или более тёмные точки, где тьма будто сжимается сама в себя.              Оно просто подстерегает их буквально в нескольких метрах и пялится на Даичи.              Даичи не может и шевельнуться. Он знает, что именно эта штука проникла в его разум в лесу. Он чувствует то же покалывание в затылке, ту же ледяную тошноту. Его фонарь мелькает и снова гаснет, но от него и так толку было мало. Ему надо что-то сделать, остановить это, он не простит себя, если что-то случится, но он не может пошевелиться. Что-то совсем не так… и тут до него доходит, что это страх. Жуткий страх не даёт ему сдвинуться с места.              — Не шевелись, — доносится шёпот сзади, и тут из-за его плеча высовывается стрела. — Я туда целюсь?              — Ты что… не видишь его?              — Я чувствую, что оно там, — отвечают ему, и на мгновение вместо шёпота слышится дрожащий голос, и Даичи осознаёт, что целится из лука ему через плечо не Ушиджима, а Ойкава. — Я туда целюсь?              — Да, — выдыхает Даичи.              — Не шевелись, — повторяет Ойкава и тут же выпускает стрелу.              Отработка волейбольных подач до такой степени, до которой это делал Ойкава, должно быть, творит чудеса с его меткостью, потому что стрела попадает чудовищу прямо в голову. Силуэт отбрасывает назад. Даичи кажется, что будь у него рот, он бы завопил. Выглядит так, будто оно кричит. Края силуэта размываются, тени заходятся в конвульсиях, а затем внезапно исчезают, и стрела падает на лесную подстилку с глухим стуком.              Ойкава кладёт лук на землю. Тяжело вздохнув с облегчением, он чуть ли не падает на спину Даичи.              — Так ты меня прощаешь? — поддразнивает его Даичи. Ойкава показывает ему язык, и примерно настолько зрелого ответа Даичи и ожидал. Вместо ответа Ойкава пододвигается поближе, цепляется пальцами за край кофты Даичи и утыкается лицом ему в лопатки.              — Я же говорил, — бормочет он, — я уже играл в полуночную игру. Я знаю, что бывает с людьми, которые играют.              — Так ты уже видел такое? — Даичи в шоке чуть ли не поворачивается к Ойкаве, но рука, сжимающая его кофту, обхватывает его за талию и держит его на месте.              — Мы с Ива-чаном играли вместе. Разумеется, мы не верили, что это по-настоящему. Просто хернёй страдали, прикалывались. Знаешь, чем лучшие друзья обычно занимаются.              Даичи пытается представить, как он играл бы в эту игру с его лучшими друзьями. Разумеется, Асахи бы от всего этого держался за километр («В отличие от остальной команды, Даичи, у меня есть инстинкт самосохранения»), а вот он с Сугой? Они точно пострадали бы хернёй.              — В общем, случилось кое-что очень странное. Мы оба видели, как кто-то наблюдал за нами — силуэт в окне — но решили, что это сенпаи решили позабавиться. И мы попытались их напугать, понимаешь?              Ойкава сжимает торс Даичи сильнее. Тот на рефлексе берёт ладонь Ойкавы в свою собственную. Пальцы у него холодные и сильно дрожат. Даичи поглаживает тыльную сторону ладони Ойкавы своим большим пальцем, надеясь, что это хоть чем-то поможет.              — Ива-чан взял меня на слабо, чтобы я… Ну, подкрался к ним и напугал их, что я, собственно, и сделал. Мы просто играли. Я… на самом деле, я не помню, что было дальше, — признаётся Ойкава. — Я проснулся в классе с ощущением, будто по мне поезд проехался. Повсюду были разбросаны столы и бумаги. Свет не работал. Очевидно, что игру мы проиграли.              — Что?              — Я нашёл спящего Ива-чана в шкафу в круге из соли, — добавляет он, нервно посмеиваясь. Даичи хмурится, недоумевая, а потом его охватывает леденящее душу осознание.              — Ойкава…              — Он не говорил об этом дня три. А когда всё-таки заговорил, сказал, что я ему ничего не сделал. Сказал, что я просто отключился, что ли. И ранен он действительно не был. Но…              На этот раз Даичи всё-таки разворачивается, отпихивая Ойкаву со своей спины и вместо этого позволяя ему прислониться к своей груди. Даичи осторожно приобнимает его одной рукой за плечи. Ойкава издаёт удивлённый звук, но не возражает.              — Не говори мне, что это была не моя вина, — говорит Ойкава буквально за секунду до того, как Даичи собирался это сказать. — Я сглупил, связался с тем, чего не понимал, и мог неосознанно ранить очень дорогого мне человека. А теперь ты каким-то образом умудрился не потерять сознание. Ты хотя бы помнишь, за что тебе надо извиняться. Я даже этого не знаю…              — Ойкава, — прерывает его Даичи. Ойкава отстраняется, плотно сжимая губы и кулаки. — Понятия не имею, что тогда с вами случилось, но ты посмотри сюда. Сейчас. Ты можешь пойти домой и сказать своему лучшему другу, что теперь он абсолютно в безопасности. Ты застрелил то, что ранило вас обоих. В голову.              — Правда? — Ойкава на мгновение выглядит удивлённым, а потом несколько довольным собой, впрочем, как обычно. — Ну, я всегда знал, что с меткостью у меня порядок.              — Ты довольно грозен, — признаёт Даичи.              — Лесть тебе не поможет, — фыркает Ойкава, но до боли очевидно, что он лжёт. Даичи ухмыляется, и Ойкава вызывающе пялится на него, а затем снова ложится Даичи прямо в руки. Несколько секунд спустя, пока Даичи пытается притвориться, что нет, он не находится на грани инфаркта, Ойкава поднимает голову и кладёт подбородок на грудь Даичи.              — Я могу тебе как-то помочь? — спрашивает Даичи. Он надеется, что вокруг достаточно темно, и Ойкава не видит, как он покраснел. Ойкава довольно долго и задумчиво смотрит на него, а потом тянет за воротник его олимпийки… точнее, олимпийки Ушиджимы.              — Тебе бы больше пошёл синий цвет Сейджо, — бормочет он.              — А тебе бы больше пошёл фиолетовый цвет Шираторизавы, — прерывает разговор Ушиджима, — но я сомневаюсь, что влезу в олимпийку Савамуры, поэтому предлагаю больше одеждой пока не меняться.              — Разумеется, ты не спишь, — вздыхает Ойкава.              — Я проснулся, когда ты застрелил ту штуку, — зевнув, поясняет Ушиджима. — А теперь давайте все поспим? Чем раньше мы проснёмся и продолжим искать моего лучшего друга, тем лучше.              — Ладно, — Ойкава пожимает плечами и опрокидывает себя вместе с Даичи на землю. Он привстаёт на локтях и обиженно смотрит на Ушиджиму. — Но ты делишься с нами одеялом, — выдаёт он. — Не жадничай.              Ушиджима раздумывает на этим секунды три.              — Ладно, — соглашается он. Ушиджима встаёт и ложится с другой стороны от Даичи, укрывая всех своим тёплым одеялом.              Вместе с одеялом, Ойкавой на одной руке и Ушиджимой, с которым они лежали спина к спине, Даичи чуть-чуть жарковато, чтобы спать. И его всё устраивает.