Книга вторая. Пепел.

Я успеваю сделать всего пару шагов, как чья-то тяжелая ладонь ложится на мое плечо, останавливая. -Ну что!? - рычу я, поворачивая назад голову. На меня внимательно смотрит Лео. -Не надо, Аннелла. Не ходи туда. Меня передергивает. От этого уменьшительно-ласкательного имени, которым он меня называл только тем ужасным летом; от снисходительного тона и... жалости где-то в глубине голубых глаз. Лео - противный, скользкий змей, но он не тот, от кого я могла бы ожидать подобный укол. Он выбивает меня из колеи и злит. Я резко вырываюсь и устремляюсь вниз по улице. Чертовы люди, я из-за них не могу бежать быстрее положенного! Сворачиваю в квартал, он безлюден и потому я позволяю себе крохотное нарушение законов: за секунду преодолеваю все пространство квартала. Запрыгиваю на крышу гаража, оттуда - на крышу четырехэтажного дома, стоящего к гаражу торцом. Окон на нем нет, есть надежда, что меня не заметят. Дальше уже скачу по крышам, стараясь соблюдать хоть какую-то осторожность, уже впрочем, понимая, что это бесполезно. Люди поговорят о летающем человеке, да забудут, а вот если на меня донесут в верхние инстанции... Плевать. В этом городе я - верхняя инстанция, а так же единственная. Никто не донесет - просто некому. С упорством барана стучусь в сознание Алекса. Удается лишь образовать крохотную щелочку, но и этого достаточно, чтобы понять в каком смятении находится Орлов. Он не ожидал меня и сейчас придумывает пути к отступлению. Не удастся, милый. Я поймаю тебя. Ты не убежишь. Уже издалека я чувствую запах гари и вижу дым, поднимающийся над одним из частных домов. Направляюсь туда. Когда кончаются многоэтажки и начинается частный сектор, я спрыгиваю на землю с метров пятнадцати и трачу несколько секунд, чтобы оглядеться вокруг. За мной есть погоня? Есть, но они далеко, потому что осторожничают. Черт с ними. Кажется, Алекс поджег мой любимый дом: кремового цвета с колоннами, с украшенным лепниной фасадом, панорамным окном на втором этаже. Если не ошибаюсь, это дом какого-то криминального авторитета. Когда подбегаю к нему, огонь уже перекидывается на голубую ель. Здесь совсем не продохнуть, и я натягиваю воротник куртки себе на нос, но все равно горло уже саднит немилосердно. Внутри трое... нет четверо, и один из них - вампир. Алекс. Я подхожу совсем вплотную к закрытым воротам и замечаю на балконе охваченную пламенем фигуру мужчины. Он оборачивается, и мое сердце, кажется, пропускает несколько ударов. Всего пару секунд мы смотрим в глаза друг друга, и что-то очень странное пронзает мое тело насквозь. Электрическим током пробегает по моим нервам, словно восстанавливая во мне отмершую половину души и тела. Мужчина неуверенно вздрагивает и исчезает в дверном проеме. -Алекс!!! - с безумным воплем, я бросаюсь за ним прямо в огонь, ожидая жуткой боли. Но её нет. Огонь лижет мое тело, но не сжигает ни одежду, ни кожу, лишь распространяет тепло. Оно растекается по мне и добирается до самого сердца, растапливая его каждую замороженную клеточку. Только едкий дым никуда не уходит. -Алекс... кха-кха... подожди! - кричу я мужчине вдогонку, готовая уже броситься в погоню, как вдруг слышу детский плач. В доме люди. Они умирают. Но Алекс так ускользнет от меня. Быстро решай, Калашникова! Я высовываюсь в распахнутое окно, через которое сбежал Алекс и... разворачиваюсь обратно, рассыпаясь в самых грязных ругательствах, которые мне известны. Все три человека - женщина и двое детей лет десяти, - уже без сознания, лежат в одной комнате на первом этаже. Я выдержу всех троих, но вот только рук у меня не хватит. Подхватываю детей и мчусь к выходу. Перед самой дверью обваливается потолок, преграждая путь. Я в порядке, но изъян в огне Алекса распространяется только на меня; дети получают ожоги от рассыпавшихся в стороны искр. Мечусь по дому в поисках другого выхода, но останавливаюсь на более-менее целом окне. Выбиваю его ногой и выскакиваю на улицу. Вокруг уже собралась толпа зевак, и где-то вдалеке слышна сирена пожарных машин. Отнеся детей подальше, я возвращаюсь обратно в дом за женщиной и, пока меня никто не видит, пытаюсь залить пожар водой. Удается плохо, потому что в воздухе почти не осталось влаги. Только если поискать где-нибудь на улице. Но пока я там буду колдовать, женщина может умереть. К счастью, я успеваю вовремя: женщина почти на грани, но все еще дышит. Поскорее сгребаю её в охапку и вытаскиваю на улицу. Там уже орудуют пожарники. Передаю пострадавшую в руки "скорой помощи", а сама устало приваливаюсь к металлическим прутьям высокого забора. На меня все как-то странно косятся, и я понимаю, что моя одежда полностью цела: не обгорела, даже копотью не покрылась. Но дышать все равно трудно и больно. Разочарование собирается тугим комком горле: я опять потерпела неудачу. Опять. Я бесполезна. Отпускают с места происшествия меня не скоро. Прибывшие родственники пострадавших слезно благодарят меня, пожарники строго отчитывают, как провинившегося ребенка. Но заканчивается все благополучно, никто не умер. Вот только Алекс опять ускользнул. Друзья-вампиры и Кира ждут меня за углом. Коротко переговорив с Лео и Максом, я ухожу вместе с Кирой, которая смотрит на меня то осуждающе, то с сочувствием. Господи, это кара такая - жалостные взгляды получать? -Говори уже, - раздраженно бросаю, когда Кира уже в пятый раз закрывает рот, едва его открыв. Подруга поджимает губы, недовольная моим тоном, а я поделать ничего не могу, так я разочарована и зла на саму себя. Но на себя я не смогу кричать, поэтому и срываюсь на Киру. -Ты повела себя безрассудно. Ой, а сама я не знаю? Какое открытие! Едва не произношу это вслух. Глупые ссоры ни к чему сейчас не приведут. -Ты нарушила закон тайности, - продолжает Кира, - подвергла свою жизнь опасности. -Я знаю. Холодная капля падает на мой нос. Начинается дождь. -Ты его так сильно любишь? - спрашивает Кира, останавливаясь на неофициальной остановке, на которой, впрочем, всегда останавливаются все маршрутки. Я вкладываю в рот сигарету, щелкаю полудохлой зиппой и затягиваюсь, чувствуя нездоровое облегчение. Можно подумать, никотин губит мои проблемы, а не здоровье. -Это не имеет значения, если мои чувства - не обязательно любовь - не могут достигнуть его. -Если бы это было неважным, ты не сиганула бы в огонь за ним, - возражает Кира. Я неопределенно пожимаю плечами. Не хочу обсуждать свою "любовь" к рыжему. Уж точно не с ней. Посадив Киру в маршрутку, плетусь в направлении дома, но не дохожу до него. Нельзя в таком виде родителям показываться. Они, может, до истины не докопаются, но точно что-то свое выдумают, особенно мама. Нет-нет, нужно сначала привести себя в более-менее достойный вид. Я сворачиваю на древнюю детскую площадку и присаживаюсь на грязные, скрипящие качели, которые, пожалуй, ровесницы моей бабушки. Обхватываю руками ледяные перекладины и так низко опускаю голову, что распущенные волосы полностью закрывают мое лицо и кольцами сворачиваются на коленях. Заходит солнце. Вдруг я понимаю, что на колени падают капли. Не сразу доходит, что это слезы. Дотрагиваюсь до своих влажных век и искренне недоумеваю. Слезы?.. Почему я плачу?.. Как мне удалось сдержаться и не зареветь раньше? Мою грудь сжимают раскаленные стальные обручи, впивающиеся не в кожу, но во что-то менее материальное и более глубокое, уязвимое. Я корчусь, захлебываясь, ощущая острую нехватку кислорода, опять забывая, что он мне и не нужен. Поскуливаю, как раненный зверь, и на все мои движения болью отзывается все еще незажившая рана от клыков Максимилиана. Но дело не в ней. Просто я задыхаюсь. В одиночестве. А еще разодранная не-моя спина болит, отдаваясь чем-то тленным и горьким во рту. От моих ладоней, сжимающих перекладины так, будто от этого зависит наша жизнь, ползут водяные узоры и тут же замерзают, поддавшись моему ледяному дыханию, и превращаются в лед. В моей груди ноет не одно, а целых два сердца. Покореженных, обожжённых, разделенных, но все еще бьющихся в один такт. -Алекс... - я подаюсь вперед, запрокинув голову, будто рыжий стоит сейчас передо мной, - Тебе больно? Почему тебе так больно? Позволь, я залечу все твои раны... - усталое колыхание на том конце воображаемого провода выбивает истерический смешок, - Не позволишь? - сумасшедший смех срывается с моих покусанных губ, - Ты такой упрямец!.. Лед бежит от моих ног по земле, сковывая все, что встречается на его пути. Я открываю рот, чтобы просто сделать вдох, но неожиданно начинаю напевать. -На поверженной Земле Я засыпан снегопадом. Я забуду о тебе, Только звёзды со мной рядом Перестану ждать тебя, Верить в боль и наслаждаться. Превратятся в лёд слова… С ними я... я... я... Высокие, немного хрипящие звуки раскатываются по пустынной площадке и, звеня, замирают в воздухе. Если кто-то увидит меня, точно в психушку отправит. Впрочем, она уже давно по мне плачется. -Дарят звёзды мёртвый свет. Надо мною только небо — В небе тысячи планет Опадают вниз, тлея. Я забыл твоё тепло, Осудив себя навеки. Веки снегом замело И моей любви побеги. Аккорды звучат в моей голове, словно бы музыканты стоят рядом со мной. Я отталкиваюсь от земли ногами, одна из которых просто проскальзывает по льду, и качели, скрипя и рассыпая вокруг ледяную крошку, медленно покачиваются. -Верь, что в небе солнце! Знай, что я не рядом! Боль сжигает тело! Ты – зарази меня жизнью! Безумно хочу крови. И не в голоде дело. Хочу разорвать кого-нибудь. Насладясь погоней, загнать трясущегося человека в угол, медленно кусать его, мучать, разрывать... Почувствовать на своих руках теплую кровь. Хруст ломающихся костей... Он прекрасен... Я сделаю все, что угодно, лишь бы заглушить в себе чувства горечи, злости, бессилия - все то, что Алекс заставляет меня испытывать. -Дарят звёзды мёртвый свет. Надо мною только небо — В небе тысячи планет Опадают вниз, тлея. Я забыл твоё тепло, Осудив себя навеки. Веки снегом замело И моей любви… Верь, что в небе солнце! Знай, что я не рядом! Боль сжигает тело! Ты – зарази меня жизнью! Верь, что в небе солнце! Знай, что я не рядом! Боль сжигает тело! Ты – зарази меня жизнью! Пропев последнюю строчку, я замираю, повиснув на перекладинах, за которые зацепилась локтями. От напряжения моя грудь высоко вздымается и опадает. Я сползаю на землю - точнее лед, потому что все вокруг меня затянулось кристально-прозрачной корочкой. Подошвы скользят и по правилам должны замерзнуть, как и все остальное, но это же мой лед. Я не замерзну, так же как и Алекс не сгорит в своем огне. В том огне, который материален. Потому что тот огонь, который живет в его душе, уже почти спалил его до печальной кучки пепла, так же как меня заморозил мой лед. Теперь нужно только дунуть или ударить - пепел разлетится, а ледяная статуя расколется. И не собрать. Падаю. Точнее позволяю себе упасть. И лежа здесь, на холодном как сама смерть льду, я словно бы чувствую, что не одна. Я не хочу быть одна. Если закрыть глаза, можно представить, что здесь Алекс. Гладит меня по голове, успокаивающе так. Ласково даже, с любовью, что уже маловероятно. Алекс ведь даже не помнит, как это - искренне любить кого-то как женщину, а не друга. Потому что всю жизнь этого боится. А теперь, когда появился шанс... Все потерянно. Достаю сигареты. У меня в карманах три пачки. Распечатываю две и курю, одну за другой, одну за другой. На сороковой моё тело бьет судорога, и я умираю, застыв в изломанной позе. Та сторона ничуть не изменилась за последний год, что меня тут не было. Светло. Нет ни пола, ни стен, ни потолка - просто белое пространство. Здесь ни тепло, ни холодно, ни душно. Здесь никак. Напротив, сложив по-турецки ноги, сидит Алекс. Логично. Раз я умерла, значит и он умер. Я сажусь перед ним и кладу ладони на его крепко сцепленные пальцы. Сближаю наши лица и соприкасаюсь лбами. Руки ноют от жажды прикосновений. Сдерживаю её, скрываю за семью печатями, но не выдерживаю. Как сумасшедшая набрасываюсь на мужчину и срываю его белую футболку. Он проделывает с моей то же самое. Лишь бы не было ткани, только ощущение кожи на коже. Лихорадочно провожу руками по его торсу, спине, волосам, оттягивая их, стискиваю в жарких объятиях, чтобы соединиться, срастись навеки. Мы оба, как больные наркоманы, добравшиеся до своей дозы: пьем, вдыхаем вдруг друга, загоняем это тепло себе под кожу. Переплетя надежно тела, замираем и вслушиваемся в дыхание друг друга. Он дышит быстро, загнанно и как-то поверхностно, как будто только что бежал кросс, и я не лучше. Но постепенно вдохи и выдохи становятся глубже, размеренней. Мы будто впадаем в кому, не шевелясь, не говоря. Застываем, как живые скульптуры и ждем часа своего воскрешения. Кто уйдет отсюда первым? Deform – Зарази Меня Жизнью Для любопытных: секса не было! Пообжимались и все)