Книга вторая. Пепел.

Я цепенею. Анхен слезает со своего кресла и принимается что-то говорить, но слова не доходят до меня. Весь мир сужается до одной его фигуры. Мы смотрим друг другу прямо в глаза, и словно исчезают девять лет разлуки. Неужели я действительно желала ему смерти? Хотела, чтобы он лежал рядом с Матсом, холодный и неподвижный? Нет, конечно же, нет. -Привет, - выдавливает из себя Алекс и отводит взгляд. Волшебное ощущение от его появления растворяется. Гнев поднимается во мне, требуя расплаты за все унижения и предательства, нанесенные этим мужчиной. Мои кулаки сжимаются, желая его крови. Но ноги будто приросли к полу. -Предатель доставлен, как и обещали, - отчеканивает Кристиан и отходит от окна. Наверное, пытался помешать Алексу сбежать. - Можешь хоть всю его кровь выкачать теперь. Только не убей, он еще пригодится нам. Слова Криса мне кажутся жестокими и циничными. Почему он так говорит, будто действительно считает, что я убью Алекса? Почему он вообще говорит то, что говорит? -Кристиан! - ревет Алекс и хватает младшего Аденауэра за лацканы плаща. - Зачем ты это сделал!? Скажи, зачем!? Все мои старания!.. Старания? Что он так старался сделать, избавиться от моего общества? Максль говорил, что ради моей безопасности, но я этому не верю. Главное: что мне сейчас делать? Что я могу сделать? Мои ноги отказываются двигаться, язык не шевелится. Внутри меня вдруг делается пусто. Знаю, я должна взять у Алекса хотя бы каплю крови. В кармане лежит упакованный шприц, готовый к тому, чтобы спасти мою жизнь. Но это все не то. Само его присутствие кажется обманом. Я делаю единственное на что оказываюсь способна: выбегаю из комнаты. Быстро надеваю ботинки, куртку, хватаю рюкзак. Выйти из квартиры не успеваю, Анхен хватает меня за руки и втаскивает обратно. -Не будь такой эгоисткой, мы не ради тебя это делаем! - прикрикивает она на меня, разжимая пальцы. Я падаю на колени. Прижимаю руки к груди. Мое сердце колотится как ненормальное, и, похоже, приступ кашля не за горами. Кто-то протягивает ко мне руки, чтобы помочь встать. По шраму на тыльной стороне правой ладони я определяю, что это Алекс. -Не трогай меня! - вскрикиваю я, отпрянув от его рук. Алекс застывает. Пока есть возможность, я вскакиваю на ноги и отхожу обратно к двери, у которой дежурит Анхен, не давая мне выйти. -Ты что творишь? - глухим голосом, по которому ясно, что он зол, спрашивает Крис. - Я выманил его сюда с другого континента. И все зря? Нам нужно снять с тебя печать, чтобы ты смогла участвовать... -В вашей войне? - запальчиво выкрикиваю я. - Стать твоей марионеткой? Извини, но до Альбрехта ты еще не дорос!.. -Да сделай ты это просто и все! Реджина приготовила для тебя зелье, микстуру - не важно! Сначала я медленно растягиваю в улыбке губы, а потом дерзко и громко смеюсь. -У меня его нет с собой! - я лгу так, что никто и не догадается, что пузырек, про который я вспомнила в самый последний момент, лежит укутанный в одежду в рюкзаке. Алекс переводит на меня взгляд, и я понимаю: он знает, что я солгала. Но он не выдаст меня. Только не сейчас. -Поэтому я отправляюсь домой! - и стремительно ухожу. У входной двери я встречаюсь с Данилом. -Спасибо, Данил, ты настощий друг! - издевательски благодарю его. -Я просто не хотел, чтобы ты умерла, - защищается Данил, и его можно понять. Но не сегодня. Я слишком зла на него, зла на всех, больше всего - на саму себя. Я выбегаю на улицу, только куда я пойду на ночь глядя? Ноги сами несут меня к вокзалу, но на половине пути я выдыхаюсь и сажусь на скамейку. Темно и холодно. Надеюсь, ко мне не привяжутся какие-нибудь пьяницы. А Алекс? Что будет делать он? Я закрываю глаза и отдаюсь воспоминаниям. Его лицо, его руки, глаза. Шрам под нижней губой. Мне показалось или он действительно изменился? Стал менее человечным. А если он и внутри так же изменился? Я упустила возможность спасти свою жизнь. Я оттолкнула его, и теперь он точно не вернется. Хотя нет, вру. Теперь он точно придет ко мне. Захочет хоть как-нибудь реабилитироваться в моих глазах. Бесполезно. Того, что было раньше, уже не будет. Либо что-то новое, либо ничего. Алекс не ищет меня в городе, поэтому можно предположить, что он будет ждать меня в моей квартире. У меня есть несколько часов, чтобы подготовить себя к встрече наедине. Едва открываются кассы, беру билет на ближайший автобус до родного города. Он приходит через полчаса. Сиденье рядом со мной пустует, и я, развалившись на два места, засыпаю. Ноги несут меня очень медленно к дому. Чем ближе встреча, тем сильнее я робею. Но чего именно я боюсь? Того, что он может убить меня? Позволить умереть? Того, что снова уйдет, на этот раз навсегда? Ненавижу его. Убью собственными руками. Ключ поворачивается в замке слишком легко. Я вхожу в нашу с Максом квартиру, разуваюсь, снимаю куртку и иду прямо к себе. Он сидит на подоконнике, поставив ноги на спинку дивана. Сохраняя невозмутимый вид, я хожу мимо него, раскладывая на места вещи из рюкзака. Чтобы переодеться в домашнюю одежду приходится раздеться до белья. По прежнему делая вид, что не замечаю его. -Долго еще будешь так? - интересуется Алекс. - Да брось, не молчи. Скажи хоть слово, пожалуйста. Я разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Он хватает меня за руку и тянет назад. Его прикосновение жалит меня. Я выворачиваюсь и смотрю на Алекса с плохо скрываемой злобой. -А что ты хотел? Теплый прием? Что я брошусь тебе на шею? -Я думал, что ты хоть как-то отреагируешь! -Я реагирую, видишь! Или тебе не нравится!? Может мне нож вытащить для убедительности!? - надрываюсь я, расходясь все больше и больше. Вся та обида, злость и слезы рвутся из меня. Я и сама не замечаю, как мои глаза увлажняются. -Ненавижу тебя! Ненавижу! Видеть тебя не хочу! -Ненавидишь!? Я это делал только ради тебя! Чтобы тебя не тронули! Его оправдания звучат настолько жалко, что меня тянет рассмеяться, что я и делаю. -Меня тронули, черт тебя дери, из-за твоих тупых стараний! Из-за твоего эгоизма! -Моего эгоизма? - удивленно переспрашивает Алекс. - Моего эгоизма? - повторяет он звенящим от гнева голосом. - Где ты тут видишь эгоизм!? -Ты все сделал так, как хотел сам! Ты вертел мной, как куклой, оправдываясь тем, что это ради моего блага, а моим мнением даже не поинтересовался! Это было лишь ради тебя, а не меня! -Но... Но я хочу извиниться! -Извиниться!? - взвизгиваю я и хватаю с дивана подушку, чтобы бросить ею в него. - Да как ты только посмел явиться в мой дом!? - кричу, срывая свой сиплый от болезни голос, - Как у тебя наглости хватает стоять передо мной и просить о прощении!? Держа в руках подушку, я несколько напряженных секунд смотрю в его бесстрастные глаза и не выдерживаю. Ткань разрывается и остатки подушки летят в него, как и все, что попадается мне под руку: пульт, книга, ваза, записная книжка с листком из больницы. Он выскальзывает на пол и привлекает внимание Алекса. Тот, к моему великому ужасу, наклоняется, чтобы поднять его с пола, и начинает читать. Я задерживаю дыхание вместе с рвущимся наружу кашлем, но он оказывается сильнее меня и моих слабых зелий. Мои ноги подкашиваются и я падаю, буквально задыхаясь и харкая кровью в раскрытые ладони. Когда приступ заканчивается, обнаруживаю Алекса перед собой. Он сидит на корточках и смотрит на меня с раздражающей жалостью. -Почему ты мне не сказала? - спрашивает он проникновенным голосом, от которого меня воротит. -Тебя не было рядом, чтобы сказать это, - огрызаюсь я в ответ, - Уйди. -Я не уйду. -Уйди! - вновь принимаюсь кричать, - Уйди, и чтобы я тебя не видела! Я прекрасно жила и без тебя нормальной человеческой жизнью! Мое горло саднит, лёгкие напрягаются, и это вызывает новый приступ. Я отталкиваю руку Алекса и почти на ощупь бреду к шкафу. Достаю оттуда склянку и залпом выпиваю неприятную темную жижу. Она помогает почти мгновенно, теперь можно не опасаться приступов в ближайшие несколько часов. -Уходи, - повторяю, отдышавшись и придя в себя, - Мне противно тебя видеть. Я намеренно не поворачиваюсь к нему лицом. Голосом я могу владеть отлично, но боюсь, что лицо подведет меня. Не хочу показывать ему, что я все-таки хоть немного, но рада. -Но я же вернулся, - произносит Алекс несколько жалобно. Возможно, рассчитывал на более теплый прием, а может весть о моей болезни потрясла его. Не важно. Я умру через несколько недель, если не найду способа снять печать. А для этого мне нужна его кровь... -Неужели ты думал, что я буду тебе рада после того, что случилось тогда, девять лет назад? Максимилиан, помнишь? Почему-то его безразличие выводит даже больше прошлых грехов. Я не вижу его, но ощущаю спиной. Хочется сделать что-то такое, что окончательно выведет его из равновесия. Что-нибудь такое... -Знаешь, что он сделал со мной? Знаешь через что я прошла!? Резким движением я задираю футболку, обнажая спину, и мне кажется, что Алекс напряженно вздыхает. Не ожидал. Тут ко мне закрадывается мысль: а вдруг он и правда не знал? Но нет, я её отшвыриваю. Он знал, конечно же знал. Алекс быстро оказывается рядом со мной - я не успеваю и глазом моргнуть - и кладет ладонь промеж моих лопаток. Она жутко ледяная, тогда как у меня стабильно тридцать семь и пять. Из-за болезни. Когда холод переползает выше, на затылок и на плечо, я уже знаю, что за этим последует. Это просто неизбежность, как отдать дань тем месяцам, чтобы никогда больше к ним не возвращаться и по возможности забыть. -Я скучал, - роняет Алекс скупым тоном, за которым прячется куда больше эмоций, чем он показывает. -А я нет, - говорю прямо, - Куда больше я злилась и ненавидела тебя, - я вздыхаю и резкая боль пронзает мою грудь; кажется я погорячилась, говоря, что проживу еще несколько недель, - Но сейчас это в прошлом. Никаких старых чувств к тебе у меня нет. Пока я это говорю, Алекс обвивает руками мою шею и носом зарывается в волосы на затылке. У него ледяное дыхание, будучи вампиром, я не замечала этого. Как и многого другого. Очень странно быть человеком, когда Алекс рядом со мной - вампир, намного сильнее меня, способный сделать с моим телом, что ему взбредет в голову. Я привыкла не к этому, а к тому, что всегда смогу дать ему отпор. Хотя бы попытаться. -У тебя кровь так бежит быстро, - горячо шепчет он, стискивая объятия сильнее и сильнее, почти до боли. Он недвусмысленно касается моего живота ладонью, от холода которой по коже бегут мурашки. Но я не сопротивляюсь. Да, мне это тоже необходимо. Я умираю, я совершенно точно умру и потому должна освежить воспоминания, иначе буду сожалеть потом за упущенную возможность. Футболка, как самый легкоснимаемый предмет, оказывается на полу первой, почти сразу же к ней присоединяется бюстгальтер - я остаюсь по пояс обнаженной. Алекс ничего не предпринимает. Стиснув руки на моей талии, он обнимает меня, глубоко вдыхая запах моей кожи, волос, и мне стыдно признаться, что я тоже пытаюсь почувствовать запах пламени, запах кошачьей мяты, но все тщетно. У меня больше нет такого чуткого обоняния. Это в некоторой степени расстраивает. С талии Алекс перемещает руки выше и сжимает мою грудь, медленно перекатывая податливую плоть, обжигает мои губы поцелуем, пошлым и звериным. Не отрываясь, я толкаю Алекса к постели и валю его на мягкие одеяла, сваливаясь вместе с ним. Коленом трусь о шов его джинсов, и Алекс почти болезненно охает, закусив губу. Я кладу на его губы ладонь и веду ею вниз, провокационно шевеля пальцами, но на неё Алекс не ведется. Он внезапно застывает и ловит мою руку. Правую. Смотрит на неё с неопределимым выражением на лице. На безымянный палец. Потому что я до сих пор ношу его кольцо. Резко подняв голову, он вглядывается в мои глаза и жаждет что-то сказать, но это что-то вроде табу – нежелательного действия скорее, потому что во время близости мы не разговариваем. Никогда. Зачем нужны слова, когда сознания переплетаются, соединяя все мысли? Чтобы изгнать это удивленное выражение из его глаз, я наклоняюсь и целую жадно. Провожу языком по губам, посасываю. Алекс помогает стянуть с себя свитер – на секунду приходится разомкнуть поцелуй, – разделывается с замком на моих джинсах, оставляя на мне лишь нижнюю часть белья. Он руками обхватывает мои ягодицы, затянутые в кружево, и проводит ладонями по коже, жарко выдыхая мне в губы. От этого все мое тело покрывается мурашками, а внизу живота скручивается тугой комок, требуя разрядки. Совместными усилиями раздеваем самого Алекса. Я седлаю его торс и припадаю к губам, в то время как он изучает мое тело руками – точнее лишь возрождает воспоминания, потому что ничего нового не появилось за девять лет. Грудь стала больше, да бедра поаппетитнее, так и мне больше не пятнадцать. Алекс резко хватает за плечи и заставляет выпрямиться. Я не сопротивляюсь и позволяю ему водить чуткими, немного шершавыми руками по моему животу. Он целует пупок, ведет дорожку выше, заставляя меня склоняться над ним ниже и ниже. Почти нежно проводит шершавым как у кота языком по груди, медленно, мучительно. Физический голод становится почти болезненным. Я читаю его в глазах Алекса и чувствую в себе. Устанавливаю с ним зрительный контакт, давая понять, что сейчас последует самое главное действие. Еще одно правило – Алекс любит видеть мои глаза во время занятий любовью. Я не против. В некоторых ситуациях, подобной сиюминутной, это даже еще больше заводит. Вот и сейчас. От его темного пылающего взгляда все во мне сжимается в предвкушении, побуждая к действиям, и я, поддерживаемая им за бедра, опускаюсь, резко насаживаясь почти до упора. Алекс широко распахивает глаза, его зрачки расширяются, как у наркомана, получившего, наконец, свою заветную дозу. Рот открывается, и я касаюсь его, не целуя, а просто проводя плотью по плоти. Моя рука лежит на его груди, и сердце неистово бьется, толкаясь мне в ладонь, словно умоляя: «Забери меня!». Алекс, все еще держа меня за бедра, начинает двигаться, задает темп. Медленный поначалу, он становится быстрее, и я, пропуская по несколько выдохов и вдохов, только и могу, что губы кусать – неважно чьи, - чтобы совсем с ума не сойти. Трусь о его грудину твердыми сосками, царапаю алыми ноготками, пуская по его телу судорогу. Мое тело уже почти достигло своего пика. Я сладко зажмуриваю глаза и, заурчав, словно довольная кошка, выгибаюсь от почти дикого оргазма, который проходится и по мне и по Алексу. Внезапно он резко опрокидывает меня на спину и кусает ниже уха, продлевая мучительно-сладкие ощущения и добавляя в них остроты. Пьет, насыщая себя кровью, а меня чувством насыщения, которое взрывается во мне ярчайшим наслаждением, выворачивающим суставы. Прогнувшись мне навстречу, Алекс замирает с выражением блаженства на лице и обильно изливается в меня; затем падает, уставший, подминая меня под свое горячее и взмокшее тело. -Это весьма необычно, когда ты - человек, - признается он с непонятным оттенком в голосе - то ли удивление, то ли довольство. -Согласна. Алекс обнимает меня и привлекает к своей груди. Спиной я касаюсь его подрагивающего пресса. Он сцепляет руки на моей талии и трется носом о плечо, очень так нежно, по-домашнему. Тягучая и сонная атмосфера распространяется по комнате. Мое тело начинает остывать, и становится невыносимо холодно. За теплом ползу к Алексу - прижимаюсь к его груди, потираюсь щекой о щетину. Алекс довольно, точно сытый кот, улыбается и утробно урчит, еще больше становясь похожим на большого кота. Очень ласково я провожу вдоль его правой руки и непринужденно поднимаю её вверх, к деревянному каркасу спинки. То же самое проделываю с левой. Алекс продолжает улыбаться, наверное, предвкушая еще один раунд. И его улыбка гаснет вместе с раздавшимся в тишине комнаты металлическим щелчком. -Эй! - возмущается он, еще стараясь держать непринужденный вид, но и он быстро слетает, - Эй, сними наручники! Зачем они? -Зачем? Я уверенно седлаю его торс и склоняюсь над лицом мужчины. Он выглядит ошарашенно, тогда как я очень довольна собой. Я смогла провести Саламандру, и он ничего даже не заподозрил - это очень даже хорошо. Статус бывшей порой бывает полезен. -Ты думал я с тобой тут просто так романтику развожу? Ну уж нет, - я мотаю головой. Поднимаюсь с постели и иду к шкафу с зеркальными дверьми. - Не советую тебе дергаться. Это вольфрамовые наручники с обсидиановыми вкраплениями. Ты себе все запястья обожжешь. Я испытываю такое восхитительное удовлетворение от того, что сама Красная Саламандра сейчас в моей власти. Это прибавляет мне энергии, и кровь приливает к мозгу от возбуждения. Я достаю шприц и небольшой пузырек. Судя по расширившимся глазам Алекса, он все понял. И зачем я разыграла весь этот спектакль и для чего мне нужна его кровь. -Ты выбрала самый болезненный метод, - морщится он, когда я втыкаю иглу в его предплечье; мне нужно совсем немного, - И почему мне так сложно шевелиться? -Потому что настойка, которую я выпила ранее, содержит в себе некоторые травы, сочетание которых опасно для вампиров. А ты немало выпил моей крови, - я зажимаю ладонью кровоточащие проколы на шее, - Сам виноват. Алекс откидывает назад голову и прикрывает глаза. -Действительно, сам, - говорит, заглядывая намного дальше в прошлое, чем я. Действительно, а не кроется ли весь смысл в том, что он совершил всего одно действие, потянувшее за собой и остальные, - пробудил во мне вампира? А вот хорошо это или плохо, еще предстоит решить. Извлеченную кровь я из шприца выливаю в пузырек, и мотаю им, смотря как кровь вращается подобно небольшому торнадо. Вот он, корень всех проблем. Такая редкая чистая кровь, предмет охоты. - За тебя, милый! - весело восклицаю я и выпиваю все залпом.