Книга вторая. Пепел.

У меня сломана рука и два ребра. Вспорота левая икра. Возможно, Вет не хотела этого, но её силы давно переступили через ослабевший разум. И воздух поднял меня и швырнул на пол с высоты нескольких метров. Дамар подобрал меня и вернул в старую камеру. Мальчик-время помог зафиксировать руку в нужном положении, чтобы кости срослись более-менее правильно. Мое тело ноет, но единственное, что я ощущаю - сердцебиение Лены. Она жива. Все хорошо. Все хорошо. Как это ни глупо, но из-под моих плотно сомкнутых век сбегают слезы. Я совершенно не могу их остановить. Я даже своего ребенка защитить не могу, из-за чего чувствую себя бесполезным сосудом. Ценным, но хрупким. Меня слишком легко разбить. Мальчик, нашептывая что-то на непонятном языке, гладит меня по голове. Затем принимается за мои раны. В первую очередь - глубокий порез на икре, из которого продолжает течь кровь. Потом ребра и рука. Потом... душа?.. Слов его я не понимаю, но голос проникает в самое сердце. Я слишком поздно понимаю, что он вкладывает свою магию в эти слова. Веки слипаются, голова безвольно накреняется в сторону, и я крепко-крепко засыпаю. Так как уснула я под воздействием магии, сон мой тоже непрост. А может, это лишь совпадение, кто знает. Это на самом деле не важно. Покрытый травой берег реки мне знаком. Холмик под моими ногами - тоже. Могила моих предков, "погибших из-за чужих идеалов, необдуманных поступков и собственной неуступчивости, веками передававшейся среди рода нашего". Подобрав полы платья, я вхожу до колена в воду. Она холодная, прямо-таки ледяная. Так стремительно куда-то бежит, сама даже не знает куда. Просто, чтобы не стоять на месте. И не важно, что впереди ждет смерть. Рядом с моим отражением в воде появляется еще одно. И это точно не Ярослава. Это Мьёль. Стоящая у кромки воды и с любопытством меня разглядывающая молодая женщина делает шаг. Но ступает не на дно, а на воду. Точно так же, как её сестра Вет ходила по воздуху. Они похожи словно близнецы, но в то же время до крайности разные. Одинаковый цвет глаз, волос, кожи, схожие плавные черты лица. Но в глубине глаз Мьель отсутствует тот сумасшедший, безумный огонек, что поселился в глазах её сестры. И пальцы у Вет слишком тонкие, костлявые, как у смерти. Была ли она такой еще при жизни Мьель? Достигнув меня, Мьель встает рядом и тихо заговаривает. -Я сожалею, что моя сестра доставляет столько хлопот. Мне действительно очень-очень жаль. Её неторопливая речь легко вплывает в мои уши, но, когда я пытаюсь расчленить её на отдельные слова, ничего не удается. Будто говорит она на неведомом общем для всех языке. -Знаешь, она не всегда была такой, - произносит Мьель. - Но она так безумно любила Сольбьярта, что убила нашего отца, когда тот отдал меня в жены Сольбьярту. Но от этого стало только хуже, потому что Сольбьярту пришлось стать новым вождем. А эти глупые люди стали подозревать, что мы отличаемся от них, - Мьель печально вздыхает. Глупые люди. Они одинаковы всегда - что сейчас, что шесть тысяч лет назад. Были когда-то двое, которые раскрыли мой секрет. Были. -Я могу только догадываться, как ей было больно, - произносит Мьель и склоняет голову словно под тяжестью горечи. - Всегда была одна. Любила того, кто был недоступен. Потеряла мужа; пусть и нелюбимого, но все же родного и единственного сына. Наблюдала за тем, как один за другим появляются мои с Сольбьяртом дети. Тогда, в последний мой день, она узнала, что я опять беременна, и совсем обезумела. Она хотела убить только меня, пока Сольбьярта нет рядом. Но он пришел и закрыл меня своим телом. Он умер на её руках, но до самого конца спрашивал лишь о том, цела ли я. Потом она убила и меня. -И все это время ты оставалась тут? -Да. Наш мир живет по определенным законам. Если существует Саламандра, то в скором времени он должен найти для себя и Ундину. И, если они будут достаточно близки, их первенец будет великим провидцем. И Вет внимательно следит за ними. Я не знаю зачем ей это. После нашей с Сольбьяртом гибели она совершенно сошла с ума. Я не понимаю её мотивов. И поэтому прошу тебя помочь моей сестре. -Но чем я могу помочь? - разозленно вскрикиваю я. - Она твоя сестра, не моя! Я же хочу ей лишь смерти! -Но ведь я мертва, - произносит Мьёль просто, словно и не слова о смерти слетели только что с её губ. - Я лишь призрак. Единственное, что я могу, это мечтать о том, чтобы вернуть время назад. Тогда бы я выбрала бы участь быть нерожденной вовсе. И возможно, этот мир был бы лучше. Без меня, без тебя. Без существ, прозванных вампирами. -Я не верю в Бога, - говорю я. - Но раз мы живем, не значит ли, что он одобрил наше существование. Пусть мы и не его творения. Поэтому не говори так. -Не знаю, - коротко и заливисто смеется Мьель. - В мое время твоего бога еще не было. -Да уж, - криво улыбаюсь я. Чувствуя покой и умиротворение в душе, я подставляю лицо жаркому закатному солнцу, которое совершенно не обжигает и дарит лишь тепло. -Я провела на земле почти шесть тысяч лет, и мои силы на исходе, - говорит Мьель; сейчас, в лучах красно-золотого солнца, я замечаю, что тело её просвечивает насквозь. - Вероятно, скоро я исчезну из этого мира. Ты появилась как раз к сроку. Было бы чуть позже, и я не смогла бы тебе помочь. Пусть и толку от меня немного. -Ничего страшного, - улыбаюсь я ласково. - Мне было приятно с тобой поговорить. -Мне тоже приятно, - улыбкой отвечает Мьель. - Береги ребенка и береги себя. Ундина может жить без Саламандры, но Саламандра без Ундины умрет. Ведь даже огненным ящерам нужна вода, чтобы жить. -Я поняла. Спасибо. -Спасибо... - произнесено, когда я вновь оказываюсь в своей камере. Ни одна из ран не болит, а о сломанных костях ничего не напоминает. Мальчик спит, прижавшись ко мне и положив голову на колени. Пережиток прошлого, как давно он не чувствовал живого человеческого прикосновения? Почти все мое тело затекло, а в особенности ноги, и я пытаюсь осторожно, чтобы не потревожить мальчика, принять более удобную позу. Довольно сильно отвлекает дискомфорт внизу живота, вероятно, вызванный тем, что я очень долгое время провела в одном положении. Я просто стараюсь не обращать на это внимания. Устроившись поудобнее, я раздумываю о том, что буду делать дальше. В процессе незаметно для себя я начинаю пальцами перебирать волосы мальчика. Сейчас они в грязи и нечесаны, но я уверена, если их хорошенько вымыть и расчесать, они превратятся в красивую темно-русую шевелюру. Что-то подсказывает мне, что Лена будет хорошо знать его в будущем. Хах, да сама Лена и подсказывает. Спустя некоторое время дискомфорт усиливается. Ерзать я опасаюсь, иначе мальчика разбужу. Да что это такое? Я же удобно сижу, мне ничего не мешает. Возникает неприятное давление между ног, и вот тут-то меня и осеняет. Да быть такого не может! Только не здесь и не сейчас! Я вскакиваю на ноги, но замираю, не сделав и шагу. Что я собралась делать? Мне не убежать из этого места. -Алекс! - вырывается крик. Я хотела позвать его лишь мысленно. Я совсем не хотела вот так отчаянно вопить. - Алекс! Помоги! Ты очень нам нужен! Я и не ждала, что кто-то откликнется, ведьминский барьер вокруг по-прежнему очень силен. Но ведь и мы с Алексом связаны тоже заклятием ведьмы! Неужели у меня так и не получится докричаться до него? Всеми своими силами я тянусь к Алексу, натыкаюсь на стену и, не найдя ни одной лазейки, иду напролом. Стена крепка просто невообразимо, но и я в критической ситуации. У меня должно получиться. По барьеру идет трещина. Я уже изнемогаю от духовной напряженности, однако увеличиваю напор. Лишь одно крохотное отверстие появляется в барьере. Протиснувшись в неё, я попадаю в темное море сдерживаемой ярости, тревоги, смертельной усталости и страха - сознание Алекса. Почувствовав мое присутствие, море, всколыхнувшись, чуть светлеет и тянется ко мне. Я протягиваю руку, но не успеваю дотянуться. Издав треск стекла, барьер восстанавливается, и меня вышвыривает обратно в собственное тело в камере под водой. Я сижу на полу, оперевшись на руки, и тяжело и часто дышу. Мне не удалось передать Алексу послание, а на еще один такой подвиг сил моих не хватит. Но он хотя бы теперь знает, что мы с Леной живы. Пока живы, а что будет дальше... Нет времени думать, что будет дальше. Мальчик уже сидит подле меня, ожидая чего-то. -Ты можешь приостановить это? - спрашиваю я и вытираю тыльной стороной ладони бегущие из носа струйки крови. -Это естественный процесс. Я не знаю, что с вами случится, если я попытаюсь вмешаться, - отвечает мальчик, качая головой. -Хоть что-нибудь ты можешь сделать? -А что вы подразумеваете под "что-нибудь"? -Мне бы выйти отсюда. Отыскать безопасное место, где бы меня не сразу нашли. Часов на двадцать. Потом я смогу действовать свободнее. -Я понял, - молвит через некоторое время мальчик и встает на ноги. Подойдя к двери, он замирает и окидывает взглядом стену. Примерно с полминуты ничего не происходит, а затем стена начинает осыпаться. Поначалу крупным песком, позже - грязно-серым пеплом, который и вовсе растворяется, исчезнув во времени. -И ты в любой момент мог это сделать? - сердито интересуюсь я и принимаю его руку, чтобы подняться. -Я не был уверен, что мне это удастся, - отвечает мальчик совершенно спокойно. - Перед тем как уснуть я был куда слабее. Но это было очень давно. Я спал слишком долго, - мальчик выпускает мою руку и, выглянув в коридор, оглядывается. - Пойдемте. Нужно торопиться. Следуйте за мной. Короткими, быстрыми перебежками мы минуем коридор за коридором. Несколько раз спускаемся по лестницам. По тому, что исчезли все окна, я понимаю, что мы в подвале. После последнего пролета я останавливаюсь и наваливаюсь на стену. В животе уже не дискомфорт, а самая настоящая боль, отвекающая от ходьбы. Увидев сочувствующий взгляд мальчика, я заставляю себя идти дальше. -Хорошо, что она ничего не перестраивала, - сухо роняет мальчик. "Она" - это Вет? Почему он произнес это местоимение таким тоном, будто оно причинило ему нестерпимую боль? Мальчик отворяет передо мной крепкую деревянную дверь и пропускает вперед. -Сюда. То место, куда он меня привел, оказалось... Склепом. Не самое удачное место для рождения Лены, но выбирать не приходится. -Почему именно склеп? -Это самое глубокое помещение замка. Тела умерших продолжают источать запах, и вы затеряетесь среди них. К тому же тё... Вет сюда не заходит, - мальчик подходит к одному из стоящих рядами каменных саркофагов и проводит ладонью по холодному камню. - Она боится этого места. Она боится мертвых. Я подхожу ближе. -Кто здесь лежит? -Моя мать. -Не хочешь поделиться этим со мной? - предлагаю я, чувствуя, как накатывает очередная волна боли. Мальчик дергает плечами и отворачивается, вперив свой взгляд в потолок. -Лучше думайте о своем ребенке, а не обо мне, - впервые я вижу, как на его губы вползает грубая для такого юного лица, жестокая усмешка. И она пугает меня и одновременно призывает обнять этого мальчика, приласкать и утешить. Раз он проснулся совсем недавно, для него с момента переворота Вет прошло не шесть тысяч лет, а пара-тройка месяцев. Боль от утраты до сих пор терзает его, хотя он и стойко держится. Вырезав все чувства. Ведь это довольно просто, так же как и я подсела когда-то на сигареты и несколько раз принимала наркотики. -Дай мне руку, - прошу я и протягиваю свою раскрытую ладонь. Испытывая подозрение и нерешительность, мальчик все-так вкладывает свои пальчики в мою ладонь. Я сжимаю их и, впервые контролируя погружение в человека, вхожу лишь на самые верхние слои его подсознания, где нет подробных воспоминаний, лишь мысли. "Ну и зачем вы это делаете?" - устало звучит его голос в моей голове. "Сама толком не знаю." "Как глупо. Надеюсь, это не передается по наследству." "Уж лучше пусть ей передастся моя глупость, чем глупость её отца, - коротко смеюсь я. - Если в моей семье будет еще один рыжий, я повешусь." "Рыжий? - с интересом переспрашивает мальчик. - Это как?" "Ну... - я запинаюсь, то ли из-за того, что не знаю, как это объяснить, то ли потому, что внезапно боль отдается в поясницу. Я сильнее стискиваю руку мальчика, ничем не выдавая своего страха и продолжая разговор, отвлекающий от неприятных ощущений. - Это цвет волос такой. Как закат, например. Или как кровь. Зависит от оттенка." "Но я никогда не видел заката, - с сожалением признается мальчик. - А вот крови предостаточно. У отца вашего ребенка волосы цвета крови?" - в его голосе проскальзывает что-то между отвращением и ужасом. "Нет. Цвета пламени. Самого яркого на свете. Он обязательно придет к нам на помощь. И тогда, - я чуть медлю, сомневаясь в том, стоит ли это говорить, - я заберу тебя с собой." "Зачем?" - с осторожностью спрашивает мальчик. "Чтобы ты увидел закат. Ты ведь хочешь его увидеть?" "Хочу. Но я не могу покинуть это место. Прежде нужно положить конец этому кошмару, который длится уже тысячи лет." -"А если я положу ему конец? Ты уйдешь?" Мальчик медлит с ответом, и я понимаю, что он задумал. Он хочет умереть вместе с этим местом. "Чистокровные не должны существовать", - произносит он наконец. Эти слова мне до безумия знакомы, но уцепиться за нужное воспоминание я никак не могу. Словно их слышала не я, а... Ярослава? Мьель? Скорее последняя. Аккуратно я разрываю связь и спрашиваю вслух: -Кем тебе приходится Мьёль? -Бабушка, - бурчит в ответ мальчик. -Значит, ты младший сын Асдис? Так ведь? -И что с того? -Моему роду дал начало её брат, Асгейр. Он вместе с Асбрандом и твоим старшим братом Аудлейвом отдали жизни за то, чтобы запечатать силу чистокровных. Ты мыслишь как они. Но их план не удался. И что будешь делать? Убьешь меня, моего мужа, мою дочь? Мальчик, имя которого я теперь знаю, ошалело смотрит на меня, часто моргая. -Я не смогу убить вас или вашу дочь, - шепчет он омертвелыми губами. -Но ведь чистокровные не должны существовать. -Не должны. Но убийство - не выход. -А что ты тогда?... - охнув, я рефлекторно сгибаюсь пополам и упираюсь руками в крышку саркофага, чтобы не упасть. Схватки становятся все сильнее и сильнее. - Скажи-ка, как долго я была без сознания. пока ты лечил меня? -Часов шесть точно, - пожимает мальчик плечами. Я не называю его по имени, поскольку помню, что он отказался от него. -Шесть часов. Отлично. Я окидываю взглядом помещение, но ничего не каменного не нахожу. Не хотелось бы сейчас сидеть не жестком и ледяном, но выбора нет. Один из саркофагов пуст и перевернут дном вверх, расколотая надвое крышка отброшена. Я сажусь на него и пытаюсь занять комфортное положение, но такой позы попросту не существует. Черт, это самая неприятная в моей жизни боль. Хотя болевой порог у меня довольно высок, я готова прямо-таки взвыть. Нет, секс без презервативов точно зло. Больше ни за что и никогда. Встретившись с испуганными глазами мальчика, я усмехаюсь устало. -Вы не сможете... одна... - лепечет он, отступая назад. - Нужна помощь... -Конечно, Вет с радостью примет роды, - иронично подмечаю я, - а Дамар будет стоять рядом, как истукан. Нет. Тебя вполне достаточно. -Что я должен делать? -Просто возьми меня за руку. Ни секунды не колеблясь, он кладет свою ладонь поверх моей, и я тут же со всех сил её стискиваю. И тут... начинается... Я уже не могу различить, где я, а где он, разрозненные обрывки памяти и будущего мечутся перед глазами. Мама зовет Тидфрида по имени, мама зовет его к обеду, мама умирает, а он не может противиться колдовскому сну... Новая мама зовет его новым именем, берет его за руку. У неё тонкие и необычайно теплые пальцы. За другую его руку держится новая сестра. Заходящее солнце зажигает её волосы, шелестит тихо ветер в кронах деревьев. Теперь... Он пытается вытолкнуть меня из своего сознания, но я не контролирую эти погружения. Энергия бурлит внтури меня, энергия извергается лавой и управляет всем моим существом. Человек с кошачьей фамилией вдохновенно о чем-то вещает. Безымянный мальчик не понимает его любви, но он так очарован ею и им самим, что решение само принимается за него. Он говорит новой маме, что хочет взять себе именно это имя. Именно эту фамилию, а не её. Он не хищная птица, он оружие. Он всегда был им, хочет быть и дальше, лишь сменит хозяйку. Да, эта будет лучше... И если он не будет носить ту же фамилию, что и она, он сможет... когда-нибудь... Я хватаю ртом воздух. Все расплывается перед глазами. Детской ладошки больше нет в моих пальцах, но кто-то очень крепко держит за лодыжки. Прикосновение неприятно и холодно, но сбросить сил нет - я устала, я смертельно устала. И вновь я погружаюсь в чью-то память. Их много. Осколков слишком много и они совершенно нечитаемы, словно сам же обладатель их и разбил. Какие-то пострадали больше, какие-то меньше, и я могу частично понять их. Но лишь частично, все-таки большая их часть слишком повреждена. Звонкий смех мужчины звенит в ушах, а она опять злится: не она его рассмешила, не она. Опять сестра. Жгучая ревность обжигает мое горло, голова совсем перестает что-то понимать. Что-то шумит. Мое тело - одна перенапряженная мышца, тугая-тугая пружина. Сжимающаяся до последнего миллиметра между завитками, до жуткого скрипа. Вот-вот сломается... И вдруг распрямляется. Тело разом расслабляется и замирает, ожидая продолжения. Но его нет. В последний раз ощутив себя всеми сразу - Тидфридом, Мьель, Вет, Дамаром, я возвращаюсь в собственное тело. И никуда больше не проваливаюсь. Это значит только одно. Но что же именно, я додумать не успеваю, скользнув в глянцевый мрак.