Книга вторая. Пепел.

Сердце Алекса еще бьется. Эта мысль догорает во мне, пока я стою, не в силах сдвинуться с места. Он еще жив. Я еще могу вернуться, могу спасти его!.. Но я лишь крепче прижимаю к себе Лену и бросаюсь прочь. От Вет и от смерти. Не могу. По пути хочу прихватить с собой того мальчика, но его уже нет. Только лужа крови на том месте, где он сидел. Я не задерживаюсь здесь и бегу как можно дальше. Сердце Алекса еще бьется. Внезапно, кто-то врезается в меня. Я переношу вес Лены на одну руку, а другой готовлюсь обороняться, даже еще не видя своего врага. -Аня, стой! -Аска? - пораженно ахаю я. - Что ты здесь делаешь, тебя же могут убить! А как же Лили? -Меня не убьют! - уверенно заявляет она. - А вот тебя нужно увести отсюда. Пошли! Аска хватает меня за руку, и я уже знаю, что последует дальше. Знакомое чувство рывка и полета сквозь пространство - и вот я уже стою на твердом полу. Яркое освещение поначалу сбивает меня с толку, льющийся из окна свет обжигает глаза не хуже кислоты. Я зажмуриваюсь и жду, пока не пройдет боль. Когда открываю глаза, без особого удивления узнаю малую гостиную второго этажа виллы Серпенти. Меня настойчиво трясет за плечо Луиза. -Разожми руки. Разожми руки, - повторяет она бесперестанно своим ласковым и тихим голосом. Казалось бы простая просьба, да только мне не удается её выполнить. Я так крепко сжимала Лену, боясь потерять её, что руки совсем онемели. Луиза помогает разогнуть их и осторожно забирает у меня дочь. -Она голодна и устала, - сообщает она. - Как и ты. Вам обеим нужен отдых. -Я не могу отдыхать! - глухо отвечаю я. -Почему же? -Потому что... Потому что сердце Алекса еще бьется. Но эти слова застревают в моем горле. -Я должна вернуться, - твердо говорю я. -Я предчувствовала такой поворот событий - признается Луиза неохотно. - Поешь, - произносит она, махнув рукой в сторону письменного стола. - Я приготовила как раз для такого случая. Я выпиваю три пакета крови за раз и еще три беру с собой для Алекса. Луиза, беззлобно ворча, выделяет мне для них сумку на ремешке, длина которого позволяет продеть его через плечо. -Ты ведь тоже не останешься? - спрашиваю Аску, вкладывая пальцы в её ладонь. Вместо ответа она мотает головой и прикрывает глаза, сосредотачиваясь на нужном для нас месте. Я тоже закрываю глаза, готовясь спасать Алекса. Все же тот факт, что Лена в безопасности, избавил меня от тонны груза на плечах. Я могу действовать куда более свободно. То, что перемещение завершено, я определяю по запаху гари, до сих пор не выветрившемуся. Спешу открыть глаза. Мы находимся в том же месте, откуда и прибыли в виллу. Я расцепляю наши руки и иду вперед. -Эй, Аска, ты не помнишь, с какой стороны я бежала? - спрашиваю я и оборачиваюсь. - С этой ведь?.. Я резко замолкаю. Сзади на Аску наступает враг. И меня затапливает волна ужаса. Не от того, что враг этот страшен, нет. Просто я понимаю, что ушла слишком далеко и не успею защитить подругу, в то время как противник уже замахнулся и опускает лезвие своего меча. Все, что я могу, это окликнуть её. -Аска, сзади! Но вместо того, чтобы быстро метнуться в сторону, она зачем-то оборачивается назад. Её удивленное лицо отражается в черных зрачках мужчины. А затем меч входит в её шею, как в масло. Еще несколько секунд тело Аски находится в вертикальном положении, в то время как её голова слетает с плеч и, упав на пол, катится в мою сторону. Затем и тело начинает падать назад, выгнувшись изящной дугой. И, рухнув на пол, застывает. Лишь кровь хлещет из того места, где раньше была голова. Меня накрывает ощущение нереальности происходящего. Силы покидают меня разом, ноги подгибаются, и я опускаюсь на пол, смотря невидящими и неверящими глазами на безжизненное тело. В голове так и звучит её задорный голос: "Меня не убьют!" И вот теперь... Мужчина наклоняется и вытирает выпачканное кровью лезвие меча об одежду Аски. Завершив эту кропотливую процедуру, он устремляет свой холодный взгляд на меня. Выговорив что-то на своем языке убийственно ледяным голосом, он идет в мою сторону. А я... даже пошевельнуться не могу. Ведь это просто не может быть правдой. Аска не может умереть. Её ждет Лили! Лили только что лишилась матери! Резкие вдохи и выдохи рвут грудную клетку. Я узнаю эту особенную боль, предвещающую гипервентиляцию. Ужас перед смертью раскалывается, и из-под него вырываются пламенные языки гнева, почти бешенства. И чистой, незамутненной жажды мести. Как же давно я не чувствовала её наркотического аромата. О, мой дорогой, ты только что совершил огромнейшую ошибку. Теперь ты будешь страдать так долго, как только сможешь. Не сводя с него глаз, я позволяю подойти мужчине вплотную к себе. Тот удивляется, но виду старается не показывать; возвышается надо мной, окидывая оценивающим взглядом и, как мне показалось, не находит ничего стоящего. Не могу отрицать, выгляжу я более чем неприглядно и точно не сойду за силачку: маленькая ростом, худая, с тонкими ручками и хрупкими запястьями. Однако внешность может быть обманчивой. Не я ли когда-то причисляла себя к числу киллеров? Пора вспомнить о тех недолгих временах. Временах, когда убийства доставляли мне удовольствие. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Дыхание выравнивается. Мне казалось, что я давно завязала с этим темным миром, даже инсценировала собственную смерть (не без помощи Габриэля), но, оказалось, так легко встать на старые рельсы. Я чувствую, как тело становится гибким как лоза, стремительным как стрела и сильным как меч, только что отрубивший голову Аске. У меня нет никакого оружия, но мне оно и не нужно. Я могу создать самый крепкий меч из своего льда. Но в крайнем случае сгодятся и голые руки. Легко и стремительно, подобно пружинке, я подпрыгиваю и, ударив мужчину пятками в плечи, опрокидываю его на пол. Тут же он скидывает меня с себя. Перекувырнувшись через голову, я крепко упираюсь ногами в пол и отставляю назад правую руку. Сосредотачиваюсь только на ней, не упуская тем временем из виду оппонента, и в неё начинает стремительно собираться вода. Она тут же застывает, в точности повторяя форму фламберга, что показывал мне Максимилиан несколько недель назад - всего недель, не вечность. Оппонент, ухмыляясь, указывает своим тяжеловесным мечом на мой, с виду хрупкий и предназначенный лишь для игры. Я улыбаюсь ему в ответ, и мне кажется, это была самая кровожадная улыбка, которая когда-либо появлялась на моих губах. Этот лед треснет лишь в двух случаях: если я прикажу ему треснуть или если я умру. Ни один вариант для меня сейчас не приемлем. Мои руки больше не дрожат, но дрожит мое сердце. Оно выбивает дробь столь неистово, что кажется, сейчас оно пробьет мою плоть и, пустив корни в тело врага, убьет его само, без помощи моих рук или меча. Горький плотный ком встает в моем горле. Я стискиваю зудящие от жажды крови зубы, стискиваю рукоять своего оружия. Я не столь искусна во владении мечом, но ледяной клинок легок и не стесняет меня. И это уравнивает меня и моего врага. И я должна двигаться вперед. Пока Алекс еще жив, мне есть к чему идти. Оскалив зубы, мужчина издает рев, который должен меня напугать, и бросается на меня во всю ширину своих огромных шагов. Я стою на месте, ожидая удобного момента, когда он будет слишком близко и, поверив в незыблемость своей победы, откроется. И тогда я его убью. Орошу эти камни его проклятой чистой кровью, не пролив ни капли своей, такой же проклятой, такой же чистой. Еще чуть-чуть... почти... Сейчас! Я проскальзываю под его рукой, приготовившейся отрубить голову и мне, и, оказавшись сзади, всаживаю клинок в самое его сердце. С хрустом лед ломает ребра, и его прозрачно-голубой цвет окрашивается темно-алым. Не медля, так как мужчина еще жив, я дергаю меч на себя, и он выходит из плоти со скрежетом и хлюпаньем, - и тут же отбегаю в сторону. Как и думала, столь древний чистокровный сразу не умрет, даже если ему пронзить сердце. Но он умрет в любом случае, если не дать ему крови, чтобы возникли силы к регенерации. Я такой щедрости проявлять не собираюсь. Покачнувшись, мужчина падает навзничь. Его вмиг посветлевшие глаза смотрят на меня с удивлением и непонятным мне осуждением. Но ему не за что меня осуждать. Наоборот, это он отнял мою соратницу, мою верную подругу. Новая волна злобы и гневы захлестывается вокруг моего горла удавкой. Я подхожу к лежащему телу и, взглянув последний раз в его глаза, опускаю лезвие на его шею. И поделом ему. Тело Аски взять с собой я не могу. Но с помощью льда, по моему приказу пустившего свои корни в её кожу, я приделываю на место голову. Теперь кажется, будто на ней ожерелье-ошейник из переливающегося льда. И я совсем не жалею об отнятой мной жизни. Но как я, убийца, смогу воспитывать своего ребенка? Мои руки слишком замараны. Я следую дальше по своему пути, волоча за собой меч, острие которого оставляет глубокие борозды в полу. И вдруг спотыкаюсь и грузно опускаюсь на колени, расцарапывая их в кровь. Биение сердца Алекса больше не отдается в моей груди. Пытаясь подняться, я падаю вновь, в этот раз лицом вниз. Ушибленная скула саднит нестерпимо. Но такая мелочь не может отвлечь меня. Я не смею даже дышать и ожидаю, что вот сейчас меня накроет смерть, утаскивая за собой, вслед за Алексом. Но мое тело не собирается умирать. Тогда я спешно поднимаюсь с пола и бегу вперед, порой путаясь в коридорах, но в конце концов находя нужное направление. По мере того, как я приближаюсь к роковой зале, помещения и коридоры заполняются черным дымом. Эта каменная твердыня, оплот всех древних, горит самым яростным пламенем, которое я когда-либо видела. И моя цель находится в самом очаге пожара. Но я знаю, что он не обожжет меня. А если обожжет, пусть будет так. Это лишь раны и шрамы, глупо их сравнивать с жизнью Алекса. Если я жива, значит и его, вероятно, еще можно спасти. В клубах дыма я едва не пропускаю нужную мне дверь. Дышать здесь невозможно, и все вокруг объято пламенем. Проходя прямо сквозь его дьявольские всполохи, я преодолеваю завалы, образовавшиеся, когда рушилась еще одна стена. Больше всего я боюсь, что Алекс находится под этими завалами. Во всем этом дыму и огне его запах я почувствовать не могу. Мой взгляд судорожно мечется меж языками пламени, меж камней и двух стен и выхватывают из всего этого хаоса картинку: рука, торчащая из горы камней. Это не может быть рука Вет, женская рука, так что это Алекс. Я бросаюсь к нему и трогаю пальцы; они холодны, как лед. Я начинаю разбирать камни. Стараюсь убрать самые тяжелые, чтобы уменьшить давление на тело Алекса, но даже для меня они очень тяжелы. С трудом я убираю три и уже чувствую себя утомленной. Мое внимание привлекает громкий кашель, доносящийся из-за спины. За кашлем следует хриплый голос: -Я могу вам помочь, если пожелаете. Не оборачиваясь, я подзываю мальчика к себе. Пока он превращает в прах камни, я украдкой разглядываю его. Результаты моих наблюдений отнюдь не утешительны: рана на его груди ничуть не уменьшилась, зияя в прорехах одежды; более того прибавились еще и множественные ожоги, хоть и не серьезные. Брови мальчика были опалены. Правда мысли о нем отходят на далекий второй план, едва из-под груды обратившихся в ничто камней показывается Алекс. Я опускаюсь рядом с ним на колени и осторожно беру в ладони его голову. Щупаю шею: пульса нет, его сердце не бьется, но он еще и не умер. Ресницы его почти незаметно трепещут. У вампиров бывает такое при сильных повреждениях: сердце из-за нехватки крови перестает биться, но при этом вампир еще не мертв. Мне срочно нужно его привести в чувства. Иначе он умрет. -Алекс. Алекс... - шепчу я слабым голосом, пытаясь удержать на весу его безвольную голову. Ужасная рана зияет, растянувшись от выступа меж лопаток и до самой правой скулы; от крови мои пальцы скользят по его коже. Что-то неприятно похрустывает в его шейных позвонках. Вероятно, именно это его и привело к грани между жизнью и смертью. Необходимо немедленно зафиксировать его кости, чтобы они срослись правильно. Чтобы они вообще срослись. Я хочу вытащить его из этого проклятого места, чтобы немного подлатать, но в этот миг Алекс, испустив тихий стон, открывает глаза и тут же хватает меня за запястье. -Она... Она... - бормочет он невнятно; скорее всего травма шеи навредила его способности говорить, - еще жива. Здесь... Я мгновенно понимаю, о чем он говорит. Вет жива. Она еще здесь. И я должна её добить, пока есть возможность. Сообщив мне об опасности и тем самым выполнив свой долг, Алекс закрывает глаза и опускает голову. Я чувствую, что он уже не имеет сил продолжать борьбу за свою жизнь, но просто не могу его отпустить. -Алекс! - вскрикиваю я, когда его тело начинает обмякать. - Алекс, нет! Не смей, слышишь меня! Но он уже не слышит. Ничего не слышит. Всем своим весом он падает на меня и, припав щекой к моему плечу, замирает, в последний раз сладостно вздохнув. -Алекс!.. Все мои попытки воззвать к нему тщетны, как тщетны рыдания и слезы. Его лицо безмятежно, как у спящего, но сердце не бьется, ресницы не дрожат, а грудь не вздымается мерно. Мои глаза уже отчетливо видят посеревшее его лицо, бескровные губы, но разум отказывается воспринимать. Смерть Аски я восприняла быстро. Смерть Алекса воспринять невозможно. Он же какой-то час назад жил, боролся, пылал. Он не может... Я опускаю тело на пол и сажусь рядом. Возможно, это лишь временная смерть, и он сейчас вернется из того белого мира, где всегда пусто и тихо. Вот сейчас он откроет глаза, свои совершенно невероятные зеленые глаза. -Он мертв. Это точно, - произносит кто-то над моим ухом и, деликатно взяв за руку, пытается увести. Я падаю поперек Алекса и вцепляюсь в окровавленные обрывки его любимого белого пуловера, который когда-то сама покупала. Я не могу. Не могу уйти от него. Он сейчас очнется, он точно очнется... -Он умер, оставьте его, прошу вас, - продолжает убеждать меня голос мальчика. -Он не умер! - как ни странно, ни единой слезинки не скатилось по щеке, не прозвучало в моем голосе. Зачем плакать, ведь он не умер. Он не умер! -Если вам так угодно... - осторожно говорит мальчик, - если это так важно. Я могу попытаться вернуть назад время. Пока его дух еще не отлетел. Проходит достаточно долгое время, прежде чем я понимаю весь смысл этих слов. Алекс мертв. Но этот мальчик может его вернуть. Меня не интересует риск, которому мальчик себя подвергнет, лишь только Алекс занимает мои мысли. Ведь он должен жить. Он это заслужил! -Что мне делать? - спрашиваю я. -Просто не мешайтесь, - строго отрезает мальчик и отстраняет меня в сторону. Не зная, куда себя деть, я верчусь, потом отползаю в сторону, чтобы не мешать. Но так мучительно просто сидеть и ждать! Я нервно заламываю руки и ерзаю, во все глаза уставившись на мальчика, который закрыл глаза и сидит неподвижно. Не понимаю, почему он бездействует! Ведь мы можем опоздать! Так и хочется встряхнуть его, чтобы он очнулся от своего транса. И тут... Я вижу, как бледность уходит с лица Алекса. Все во мне замирает и воспаряет от надежды. -Мне не хватает для этого сил! - внезапно признается мальчик и широко распахивает глаза. Я охаю: его зрачки больше не черные, они побелели, став под стать радужке. Мальчик выглядит слепцом. Лицо Алекса начинает сново бледнеть. Это вселяет в меня такую панику, что я бросаюсь на него и трясу это тело, в котором больше нет жизни, бью по бескровным щекам. Слезы сбегают по моим щекам - теперь во мне нет сомнений. О, зачем мне дали эту пустую надежду! Несколько минут я действительно верила, что он вернется. Теперь я словно потеряла его во второй раз. -Если бы я был хоть чуток старше, - сокрушается мальчик. - Если бы имел немного больше сил... -Я могу предоставить тебе свои! Вздрогнув, я поднимаю голову, но из-за слез, застилающих глаза, не различаю лица внезапного спасителя. Лишь когда он подходит ближе, по запаху я определяю Дамара. Мои слезы слишком внезапно пересыхают. -Зачем тебе это? - интересуется мальчик с подозрением, выразив этим и мои мысли. - Ты борешься за Вет. Я не доверяю тебе. Как, должно быть, тяжело ему даются эти слова. Смотреть на своего отца и понимать, что он не помнит тебя, что для него ты не более, чем какой-то мальчишка, чья жизнь не стоит и ломаного гроша. Я бы не пережила такого. Моя любовь к отцу слишком сильна. -Вет?.. - Дамар горько улыбается. - Она один раз умерла сегодня. Это ослабило её чары и я начал вспоминать. Впрочем, ничего я не вспомнил. Лишь понял, что вся моя память – ничего не стоящая подделка. Прихрамывая на левую ногу, Дамар приближается к нам и грузно садится на пол напротив сына. -Используй мои силы для этого, - и он протягивает мальчику руки. Тот смотрит на мужчину ошарашенно, даже с подозрением и затаенной в глазах болью. Я хочу отвернуться, чтобы не видеть этого, но мои глаза прикованы к обоим. -Это убьет тебя, - выдавливает мальчик тихо, словно боясь этих слов. -Я умру в любом случае, - беззаботно пожимает плечами Дамар. - Как только чары Вет рассеятся, настоящие воспоминания начнут накладываться на ложные. Моя реальность расколется, разум не выдержит, и я сойду с ума. В таком случае, я лучше умру. Но с пользой. Дамар решительно берет ладони сына в свои руки и кладет Алексу на грудь. -Сделай это. И я уйду без сожалений. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, какая сложная внутренняя борьба сейчас происходит внутри этого ребенка. Вот тут я действительно опускаю взгляд. Ведь итак все ясно. Он ни за что не пожертвует своим отцом ради отца Лены. Никогда такого не произойдет. -Хорошо, я согласен, - прозносит мальчик. -Что? - резко вскидываюсь я. - Ты что делаешь? Ты не можешь!.. -Успокойтесь, - говорит он полушепотом, смотря мне в глаза. - Я уверен в своем решении. И не сомневаюсь в его правильности. Несмотря на внешнее спокойствие, его голос кажется мне механическим, а глаза пустыми. Два диаметрально протвоположных желания сталкиваются внутри меня. С одной стороны Алекс, живой Алекс, который будет вместе со мной растить Лену и жить дальше; с другой же - великая жертва Дамара и его сына, которой я совершенно не заслуживаю. Я не могу вернуть отца Лены ценой жизни отца этого ребенка. Ведь я знаю каково это, когда твой отец мертв. Эта невыразимая боль не единожды заставляла меня плакать в подушку. И я не могу обречь на подобное этого мальчика. Я уже открываю рот, чтобы отказаться, но в этот момент мальчик хватает руки Дамара и, положив их Алексу на грудь, накрывает своими ладошками. В этот раз глаз он не закрывает, и я наблюдаю за тем, как сначала белеет его радужка, а затем и зрачки. И я выбрасываю все благородные порывы, найдя себе оправдание в том, что процесс уже начался и остановить его нельзя. Хоть и знаю, что потом совесть не даст мне покоя. По мере того, как оживает Алекс, Дамар становится все бледнее и слабее. Когда сердце Алекса делает первый удар, Дамар, не разжимая рук, плавно опускается рядом. Его грудь редко и совсем на немного опускается и поднимается. Когда Алекс делает первый вдох, Дамар испускает свой последний. Он, еще живой, закрывает глаза и, повернув голову, словно смотрит на сына сквозь закрытые веки. И улыбается. В следующий момент его серая кожа ссыхается, и он опадает на пол. Серым пеплом. Завершив свою работу, мальчик неуверенно встает на ноги и бредет куда-то в сторону. Я не хочу ему мешать. Все слова вроде "мне очень жаль" не помогут ему. Вместо этого я остаюсь подле Алекса и с возрожденной надеждой жду момента его пробуждения. Но на сердце у меня неспокойно. Глаза то и дело обращаются к кучке пепла, которым когда-то был Дамар. Я хотела как лучше, но вновь оставила после себя только пепел. Всегда - только пепел. За своими терзаниями я чуть не пропускаю тот миг, когда Алекс открывает глаза. Обведя расфокусированным взглядом помещение, он пытается сесть, я и поддерживаю его под спину. -Где это я? - спрашивает он, крутя головой. Я вижу, что та страшная рана так и не зажила, но хотя бы не кровоточит. -Все там же, - отвечаю спокойно, но уже в следующую секунду эмоции - облегчение, страх, напряжение - вырываются из меня потоком. Я едва сдержиаю слезы. - О боже, Алекс, ты был мертв! Ты был совсем-совсем мертв! Я так испугалась! Порывисто поцеловав его, я отстраняюсь, желая заглянуть в его глаза, убедиться, что он настоящий. Алекс смотрит на меня озадаченно и недоуменно. По-моему мнению, это не те эмоции, которые должен испытывать человек, вернувшийся с того света. -Все хорошо? - интересуюсь я настороженно. Алекс не отвечает. Он еще раз обводит взглядом залу и, уперев в меня взгляд своих глаз, которые кажутся мне несколько иными (моложе?), выдавливает: -Кто... ты?..