Книга вторая. Пепел.

Участок земли, купленный Алексом, столь велик, что я не знаю, что с ним делать. На нем без труда поместились бы несколько домов с приусадебными участками. И после некоторых раздумий я принимаю решение: выстроить на углу участка небольшой склеп. Всю трудность с бумагами и наймом рабочих берет на себя Макс. Второе мое решение в качестве главы клана - искать тело Алекса, целым или по кусочкам. И найти его обязательно. На это задание по собственному желанию отправляются Игорь и Котов. Я отпускаю их с тяжелым сердцем, особенно беспокоясь за Котова, но не останавливая его. Далее следует тяжелая и нудная подготовка к осаде особняка. Ни дня не проходит, чтобы я не попыталась отговорить Криса от необдуманного плана атаковать в лоб. Он слишком устал и слишком сильно хочет поскорее со всем покончить, но моему совету внимает. Таким образом, операция откладывается на несколько недель, в течение которого наши люди держат особняк в кольце, не позволяя никому ни входить, ни выходить. Рано или поздно запасы провизии закончатся, и им придется самим выйти на свет. Взятие измором - древняя тактика, но действенная. Но - кто бы сомневался - Альбрехт - крепкий орешек. Он не хочет сдаваться. Чтобы суметь мгновенно среагировать, мы покидаем Алленхайм и располагаемся неподалеку от Аденау - города, где живет Альбрехт и вся его семья. Мучаясь от ожидания, я начинаю разбирать вещи своего отца, которые отдала мне мать в тот день на кладбище. По большей части ничего важного там нет. Лишь его записная книжка. Точнее, это он её так называл. На самом деле это такая толстенная тетрадь в твердой обложке, куда он записывал все, что не хотел забыть. В последний день он взял её с собой. Тетрадь чудом уцелела, но немного обгорела по краям; некоторые её страницы были волнистыми, словно побывали в воде. В начале записана одна ерунда, обычные заметки. Каждая из них помечена датой. В одном месте записи обрываются на три месяца, а в следующей после этого заметке отец пишет, что рад тому, что никто не уличил его во вранье о командировке. Я вспоминаю, что мама говорила, что как-то отец исчез на несколько месяцев. А вернувшись, поначалу вел себя странно, но затем вновь стал таким, каким обычно и был. Я, как и она, никогда не сомневалась в том, что он действительно был в командировке. Но сейчас, я понимаю, что он всех обманул. Почти несколько месяцев после возвращения он пишет так обычно, что невозможно заподозрить какие-либо изменения. Но они были. Вскользь об этом упоминается в заметке, датированной 11 ноября 1996 года. Отец пишет: "Вчера родилась Аня. Слава богу, что она человек. Я знал это, но теперь убедился окончательно. Слава богу." Разве был какой-либо иной вариант? Оба моих родителя - люди. Раз он так боялся, значит, он уже не был человеком. Вряд ли он стал оборотнем, носители чистой крови от яда оборотня сразу же умирают. Значит, когда я родилась, он уже был вампиром. Но как же он тогда мог умереть в простой автокатастрофе? Ответ на этот вопрос я не узнаю: едва я переворачиваю следующую страницу, испещрённую мелким почерком, как в дверь стучат. Меня зовут на военный совет. Спрятав тетрадь в своем рюкзаке, я выхожу и запираю за собой дверь. Эти советы лишь на словах военные - на самом деле, обсуждать нам нечего. Все попытки что-то решить сводятся к тому, что Альбрехта нужно выкурить из убежища. Поэтому обычно сидим и занимаемся своими делами, изредка перекидываясь какими-то фразами. Примерно через час расходимся. Вот и весь совет. Но, уже подходя к гостиной, я понимаю, что на этот раз все будет не так, как всегда. Еще из коридора слышны напряженные голоса и шелест бумаги. -В чем дело? На звук моего голоса поворачивается Анхен. Крис и Лео, склонившись над какими-то картами и планами, не прекращают своего напряженного обсуждения. -Мы не можем ждать дальше, - говорит Анхен. - Мы должны начать штурм. -Но мы же хотели взять их измором. -У них в плену наши люди. Они начали их убивать. Только сегодня было найдено тело нашей старшей сестры, - голос Анхен не дрогнул, оставаясь ровным до самого конца; но её губы сжались в тонкую линию, а глаза будто бы потемнели. Кристиан еще ниже склоняется над картой, чуть ли не касаясь её носом. -Сначала Этель. Потом Аларих. Теперь София. С оглушительным треском в руках Криса ломается пополам карандаш. Не поменявшись в лице, он выбрасывает обломки в корзину для бумаг и достает новый. -Мы должны сосредоточиться на нашей цели, - сухо роняет он. - Оплакивать погибших будем потом. Встретившись с ним взглядом, Анхен кивает и, кажется, собирается с силами. Выдержав для приличия паузу, Лео жестом подзывает всех к столу и начинает объяснять план. Он довольно прост: пройти по подземным ходам, в то время как часть клана будет отвлекать Аденауэров у передних ворот. Мне это кажется даже слишком простым, но, возможно, я просто не понимаю всей гениальности этой стратегии. Ведь Лео славится своим талантом придумывать многоходовые комбинации. -Выполним все следующей ночью, - объявляет Лео. Я не понимаю, к чему эта задержка больше чем на сутки, но Лео внезапно перехватывает мой взгляд и смотрит долго, пристально. И я осознаю. Это время дано нам, чтобы попрощаться. И я согласно киваю. После все мы расходимся. Я бы и попрощалась, но Лена осталась с двумя Мишами в Алленхайме. Я не успею доехать туда и вернуться к назначенному сроку. Но я могу попросить Перса, если найду его. Он был здесь этим утром. Просто сторонний наблюдатель. Все Аденауэры заперлись в поместье, и я, не опасаясь наткнуться на кого-то из них, несколько часов свободно хожу по городу. Перс, этот вечный одиночка и скиталец, словно сквозь землю провалился. Солнце уже начинает садиться, но его все нет, как вдруг на горизонте появляется Лео. Свернув с соседней улочки, он машет мне рукой. -Перса ищешь? - спрашивает он, когда я подхожу к нему. -Да. Но пока безуспешно. -Помочь? -Было бы неплохо. Только толку от этого? Лео пожимает плечами и коротко бросает: -Вместе веселей. И не поспоришь. То ли присутствие Лео действительно помогает, то ли сам Перс решил над нами сжалиться, но мы находим его через десять минут. Он сидит на крыше самого высокого в округе дома и пристально за нами следит немигающим взглядом. -Знаю я, зачем вы меня ищете, - произносит он с нотками высокомерия и какой-то смертельной усталости от всего - от войн, от людей, от жизни. -Но ты ведь нам поможешь? - спрашиваю я с надеждой. -Помогу, но лишь потому, что эта ночь может оказаться последней для вас. -А как же ты? Не боишься того, что можешь не встретить очередной рассвет? -Нет, - все с той же усталостью отвечает Перс. - Я был всегда. И всегда буду. Он легко спрыгивает на землю. -Пойдёмте. Нам еще нужно зайти за Максимилианом. Мы застаем Максля за чисткой любимого меча и, получив сухой кивок на предложение отправиться в Алленхайм, отбываем. Способности Перса действительно удивительны. Они не были даны ему при перерождении, но развились с годами. Вполне вероятно, что через пару тысяч лет я тоже смогу исчезать и появляться, где и когда захочу. Без своего хозяина Алленхайм, казалось, утратил краски. Во дворе перед паласами стоит неестественная тишина. У самой земли клубится густой туман. Особо низкое облако зацепилось за самую высокую башню и теперь угрюмо нависает над замком. В окнах не горит свет, не доносятся ничьи голоса. Сейчас, когда центр действий сместился в сторону Аденау, здесь, помимо прислуги и хозяев, обитало лишь несколько человек: Котов, Калашников Миша, Лена, Лили и Луиза. Максимилиан останавливается у ворот, ведущий в передний замок, и стоит так около минуты без движения, внимательно оглядывая свой единственный дом - все, что у него есть. -Маркус, однако, знал, когда ему появляться на свет, - тихо произносит он, еле шевеля губами. - Это хорошо. Будет, кому оставить в случае чего. -Тоже могу сказать про Лену. В этот миг я как никогда остро чувствую, что прожила не напрасно. Деньги, недвижимость - это одно, наживное. Но вот другая жизнь, которой я сама дала начало. Она будет моей продолжательницей. Это самое главное, что я могла оставить после себя на этой планете. Лео молчит: у него нет ни наследников, которыми можно было бы похвастать, ни даже жены. Теперь у него даже семьи нет. Единственная сестра умерла. Погубившая Габриэллу бомба была заложена в коридоре у библиотеки, где не посчастливилось ей находиться. Там же был и мой брат. Фёдор умер не сразу, видимо высокие стеллажи с книгами немного защитили его от взрыва. Пока мы, оглушенные шоком и ужасом, пытались хоть что-то сделать, заглушить начавшийся пожар, он дополз до неё и попытался помочь. Но Габриэлла была уже мертва. А мой Федор, мой самый любимый родственник, у которого я находила приют, когда мать становилась совсем невыносимой, умер у меня на руках от потери крови. Теперь ближе всех мне была лишь Лена. -Знаешь, когда все закончится, я поставлю вот здесь детскую площадку, - неожиданно заявляет Максль. - Прям вот здесь. Вероятно, Маркусу будет скучно, поэтому можешь приезжать сюда со своей дочерью. -Вы невероятно щедры, - с шутливым полупоклоном изрекаю я и поднимаю взгляд. - О, смотри! Элен! Пока мы болтали, в несколько окон засветились теплым светом. Отодвинув в сторону портьеру, Элен прижимается к стеклу и энергично машет нам рукой. Затем, указав пальцем вниз, в сторону главного входа, исчезает. Максль немедля начинает идти к крыльцу, быстро поднимается по ступеням. За ним иду я, а уже позади меня плетется Лео. Его лицо выглядит крайне озабоченным и несколько печальным. Я перехватываю его взгляд и вопросительно приподнимаю подбородок, но мужчина качает головой. Значит, не хочет делиться своими проблемами. В дверях сталкиваемся с Элен. Она нетерпеливо обводит нас взглядом и, найдя Максля, бросается к нему в объятья. Он крепко прижимает к себе худенькое тело любимой и с упоением целует в висок. Я отворачиваюсь и захожу в дом. Меня встречает Карл. Я не трачу на него много времени: спешу наверх. У меня меньше суток, чтобы провести время с семьей. Дети так и продолжают жить в башне. Когда я захожу, Миша стоит боком у окна и прижимает к себе Леночку, аккуратно, с заботой. Я уверена, он знал о моем прибытии, едва нога моя ступила на эту землю. Но он не оборачивается, даже бровью не ведет. Закрыв за собой дверь, я прохожу в комнату и встаю перед ним. И лишь тогда он поднимает голову. Я сразу понимаю, что что-то не так. Его глаза покраснели и опухли, как если бы он долго плакал. -В чем дело? - обеспокоенно интересуюсь я. Миша мотает головой и отворачивается. Так-так. Так дело не пойдет. Лена крепко спит. Я осторожно вынимаю её из Мишиных рук и укладываю в кроватку. Затем возвращаюсь к мальчику и полностью настраиваюсь на то, чтобы помочь ему всем, чем смогу. Опустившись перед ним на колени, я беру в руки его маленькие холодные ладошки. -Расскажи, что с тобой происходит. Мальчик мнется, стараясь смотреть куда угодно, но только не мне в глаза. Я чувствую, как подрагивают его руки. Он собирается с духом, набрав полную грудь воздуха, но, растеряв внезапно весь свой запал, еле слышно бормочет: -Мне сны снятся. О моей... прошлой жизни, - мальчик нервно сглатывает и поворачивается ко мне. Его взгляд растерянно мечется по моему лицу, а глаза наполняются слезами. У меня неплохо получалось успокаивать плачущего младшего брата, но что делать с Мишей, я понятия не имею. С ним не пройдут те же приемы, что и с другими детьми его возраста. При виде его слез я совершенно теряюсь. -О, малыш, - с тихим выдохом я притягиваю его и крепко прижимаю к себе. Он все еще слишком худой, кожа да кости. Мальчик отчаянно вцепляется пальцами в мою одежду на спине и сдавленно всхлипывает, уткнувшись носом в мою шею. -Я не могу к этому привыкнуть! Мой разум все понимает, но сердце отказывается! Для меня все это было меньше года назад, а не несколько тысяч лет! И я поверить не могу, что все они мертвы! Мать, отец, брат... Их нет! Их просто нет, я один, совершенно один! -Ну-ну... Послушай меня очень внимательно. Я не буду тебе врать, твоя семья действительно мертва. Места, где ты родился и вырос, больше нет. Но я - я потомок твоего брата. Он прожил долгую жизнь в человеческом мире и отдал жизнь за нечто очень важное для себя. И, если ты не против, можешь считать нас с Леной своей новой семьей. Я не прошу звать меня мамой, но просто пойми, что я хочу дать тебе новый дом и новую семью. Идет? Мальчик отстраняется от меня и, раскрыв от удивления рот, вперивает в меня взгляд своих ошарашенных глаз. Слезы стекают по его щекам, но он больше не всхлипывает и вдруг улыбается. Вымученно, глотая эти самые слезы, но все же улыбается. И вновь льнет ко мне, обвив ручками мою шею. Я прислоняюсь щекой к его волосам и закрываю глаза. Так мы стоим до тех пор, пока голос не подает Лена, требуя к себе внимания. Миша сразу же отстраняется, отворачивается и принимается вытирать щеки от слез, как от чего-то позорного, не достойного его. Эти действия выбивают из меня грустную улыбку, которую он, к счастью, не видит. В десять лет дети обычно не стыдятся своих слез. Но этого мальчика что-то заставляет их стыдиться. Что-то из прошлого. Просидев несколько часов с Леной, я понимаю, что жутко голодна. Но покидать свою комнату, ставшую моей семье крепостью, я не хочу, как не хочу отдаляться от дочери, поэтому прошу Карла принести еду прямо к нам. Вежливо ответив, что все выполнит, он удалился. Через некоторое время три служанки внесли подносы. И как они не упали с такой тяжестью на узкой винтовой лестнице? Набросав на пол подушек и одеял, мы с Мишей устраиваемся поверх них и принимаемся за еду. Тушеные овощи и колбаски с луком просто восхитительны, я не оставляю на своей тарелке ни крошки. Затем вновь Лена завладевает всем моим вниманием. Ей уже почти восемь месяцев и пора делать первые шаги. Миша спускается в ванную комнату, а я вышагиваю со своей Леночкой по комнате, придерживая её за ручки. Она поначалу ходит несмело, шаги делает нетвердые, да и вообще, похоже, боится. Затем у неё получается уже лучше. Рискнув, я отпускаю руки. И она стоит! Сама стоит! В этот момент входит Миша. Застыв, Лена взирает на него с непонятным выражением лица, а затем делает по направлению к нему шаг. Свой первый в жизни шаг. Если я умру, это будет прекрасным последним днем. И он подходит к концу. -Знаешь, ты не обязана принимать участие, - произносит Лео уже вечером. - Я могу изменить план, и ты останешься в штабе руководить действиями. -Там от меня не будет толку, - мотаю я головой, смотря на то, как опускается за изрезанную скалами линию горизонта солнце. Я чувствую, что близится еще одна поворотная точка моей жизни, и не могу отогнать мрачные мысли. Холодное дыхание Судьбы не щекочет, нет, оно загоняет ледяные колья в затылок, в ладони, которые ничего не могут удержать, но только не в сердце. Движения мои становятся какими-то резкими, словно не законченными до конца. Я сменяю не подходящую для боев одежду на другую, заранее приготовленную, и запечатываю все эмоции, оставляя только праведный гнев. -Ты готов, Лео? - спрашиваю у своего несостоявшегося любовника. Тот поправляет кружевные манжеты и стоячий воротник сюртука. -А разве это имеет значение? - задает он встречный вопрос, который кажется мне до смеха риторическим. Не важно, готовы мы или нет. Судьба уже дышит в спину, подгоняя. Я смотрю в изможденное лицо мужчины и гадаю: увижу ли я его потом, когда все закончится. Смогу ли я к тому времени видеть? В дверь стучится и, не дожидаясь ответа, входит Котов. -Все готово, - говорит он, и я киваю. Следую за другом в отгороженную ширмами часть комнаты. Лена, словно предчувствуя что-то нехорошее, начинает хныкать и капризничать. Я опускаюсь на колени перед кроваткой и прислоняюсь к прутьям лбом. Котов покашливает, намекая на ограниченность времени. -Секунду. Я попрощаюсь с ней, - мой голос хрипит и бьет по ушам всех находящихся в комнате. Они уже догадываются. Не важно. -Лена, - произношу я и не знаю, как продолжить. Что можно сказать малышке, которая даже не понимает ничего. - Позже ты поймешь... Иногда случаются вещи, которых мы не хотим. И эти вещи не должны тебя сломить. Будь сильной, ты - надежда для других. Я стала плохой королевой для своих подчиненных, но у тебя это получится. И не дай этой короне сломить твою шейку. С уверенностью вступай в новый мир, даже если меня там не будет. Я люблю тебя, милая. Я очень сильно тебя люблю. Поэтому не вини меня, хорошо? -Время, - коротко напоминает Котов. Я киваю и, поднявшись и отойдя, тайком утираю не успевшие сбежать по щекам слезы. Наклоняюсь и целую в лоб маленького Мишу. -Берегите её. Ладно? -Я защищу её, чего бы это ни стоило, - твердо обещает бывший охотник, беря на руки малышку. Та смотрит, кажется, прямо на меня своими пронзительными зелеными глазами, и мне мерещится в них упрек - протянувшийся через неё выговор других, не менее зеленых глаз. Маленькая, ты такая дурочка. Не делай этого. Сердце мое сжимается, когда Котов уносит от меня мою дочь, но я не могу показывать сейчас слабости. Только праведный гнев. Молодой мужчина оборачивается, перед тем как выйти и бросает на меня полный самых разных эмоций взгляд. Они уже догадались. Я собираюсь залезть в самое пекло. Уже ближе к ночи мы оказываемся в гостиной Криса. Сам он сидит в кресле, напряженно глядя в противоположную стену, и даже не вздрагивает, когда мы вчетвером материализуемся в воздухе. -У тебя гости, - произносит он бесцветно, и я понимаю, что Крису недолго осталось. Если мы этой ночью не покончим со всем, он попросту сломается. И даже Ева не соберет его. Тем более Ева. Я переглядываюсь с Лео и поднимаюсь наверх, в свою комнату. Там посторонний, я это понимаю издалека. Но он не опасен, раз Крис впустил его. Это мужчина, с виду не старше тридцати лет. Будь я помоложе и поглупее, то просто начала бы пускать на него слюни. Он просто невероятно красив, однако я не сказала бы, что все черты его лица правильны. Но в совокупности они создают необычайно пленительную картинку. А волосы! У него восхитительные темные густые волосы, закручивающиеся крупными кудрями. -Вы заставили меня подождать, мадам, - мягко упрекает он, но без злобы или недовольства, и отставляет кружечку с чаем на столик. - Однако, как я смею надеяться, это ожидание будет того стоить. Позвольте представиться - сэр Фредерик Голдебланк. Рад наконец-то с вами познакомиться, мадам. Я с изумлением, даже некоторой растерянностью, наблюдаю за тем, как он целует мою ладонь. -Кто вы? Что вам от меня нужно? -О, я пришел с выгодным для вас предложением, - весело произносит Фредерик, отстраняясь. - Я всего лишь прошу вас о помощи. -Помощи? - переспрашиваю я, еле сдержав удивление. Я самой себе помочь не могу, не то что другому. -Да, помощи. -И что же за помощь мы можем вам оказать, учитывая ситуацию? -Все очень просто. Мои владения в Англии включают в себя Мидленд и все то, что южнее. Согласно конвенции 1657 года ни один клан не может править столицей государства. К сожалению, это правило перестало соблюдаться. И враждебный клан с севера стремится захватить Лондон, а для этого ему нужно пройти по моим землям. И я всего лишь прошу оказать мне помощь в сопротивлении моему противнику. -А что же я получу? -Если вы не против, я хотел бы присоединиться к вашему союзу. Я обязуюсь исполнять все функции, что и прочие, и приму титул Генерала. Это будет достойной платой. Я несколько ошарашена внезапностью и смелостью его предложения. Я уже осознала, что объединение таких мощных фамилий как Алленштайн, Сариола, Серпенти и других будет иметь отклик в остальном мире, но никак не ожидала, что к нам захочет присоединиться кто-то еще. Пусть и из страха быть уничтоженными. Стоявший все это время позади меня, Лео тычет мне в бок. Да, знаю, нужно ответить, но я неожиданно сильно растерялась. Серпенти горестно вздыхает и берет дело в свои руки. -Под вашим началом все так же много душ, я полагаю? -Верно полагаете, - улыбается Фредерик. - Даже больше, чем тогда, когда вы были информатором. -И как я вижу, Восточный Мидленд все же покорился, - продолжает Лео. -Все верно. Это было не так давно. Континентальная Европа была слишком занята Аденауэром. Однако странно, что вы этого не заприметили. За его последние слова, осознанно направленные на то, чтобы задеть, Леонардо награждает Фредерика прямо-таки убийственным взглядом. Повернув голову в мою сторону, он нехотя признает: -Предложение нам выгодно. Это хорошие, доходные земли. -Так значит по рукам? - довольно тянет Фредерик. -А вдруг он шпион Альбрехта? -Вы не первый год знаете меня, Леонардо, - холодно произносит Фредерик, кажется, оскорбленный подозрением Лео. - Я разве похож на того, кто переметнется на сторону этого проклятого пруссака? -Как ты сам любезно заметил, - Лео плавно переходит на ты, - Европа слишком занята этим самым пруссаком. Кто знает, может ты с ним спелся, а проглядел. -Ты мог проглядеть отход ко мне Мидленда, но только не договор с Альбрехтом. Или ты стал так плохо видеть? Мне кажется, что еще секунда - и эти двое точно сцепятся, так неистово они метали взглядами молнии друг в друга. Но вот эта секунда прошла. Лео, несколько расслабившись, развернулся. -Пойдем, я включу тебя в план действий. Фредерик, коротко просияв, двинулся за ним. И почему мне иногда кажется, будто не я здесь глава, а Лео? Стратег из меня не ахти какой, поэтому я буду действовать в полевых условиях. Моя задача - пройти по тайному ходу, которые в изобилии имеются в поместье Альбрехта, и совершить диверсию - уничтожить все запасы крови и оружия в подвалах. В это время Перс должен открыть изнутри все двери и ворота. Дальше я должна помочь Крису и Максимилиану - они займутся Альбрехтом. В час ночи операция начинается. Мы стоим в поле, в паре метров от нас начинается густой ельник. Крис пытается нащупать что-то ногой, но удача улыбается ему лишь через пять-десять минут. Присев, он пальцами разгребает мерзлую землю, пока, блеснув, не показывается массивное металлическое кольцо. Он тянет за него с заметным усилием, и кусочек земли начинает подниматься вверх. А потом оказывается, что это очень хорошо припрятанная крышка люка. Я с опасением осматриваю влажные каменные ступени и непроглядный мрак. Хорошо, что я замечательно вижу в темноте. -Пойдешь прямо, никуда не сворачивай, - инструктирует Крис. - Там будет дверь, она гнилая насквозь, проблем с ней не будет. Прямо за ней будет стена и рычаг. Нажмешь на него, и стена отодвинется. Дальше сама уже разберешься. Все поняла? Я напряженно киваю. Мы коротко обнимаемся и желаем друг другу удачи. А затем я спускаюсь вниз, и Крис опускает крышку, запечатывая меня в этом узком и сыром помещении, где воняет плесенью и гнилью. Не очень-то и приятно, но я стараюсь мыслить оптимистично: сырость мне будет только на пользу, если придется сражаться. Но все равно мерзко. Тоннель оказывается очень длинным. Я даже начинаю волноваться, успею ли я вовремя, но тут ощущаю более свежий воздух. Значит, выход уже недалеко. И тут меня ждет жестокое разочарование. Нет никакой гнилой двери. Вместо неё другая, металлическая, отгороженная от меня толстыми прутьями. Я обхватываю их руками и тяну в стороны, чтобы оценить прочность. С трудом, но они поддаются. Преодолев это препятствие, я останавливаюсь перед дверью. Перед тем как открыть её, нужно скрыть свое присутствие. Я не знаю, что ждет меня впереди, и должна позаботиться о своей безопасности. Меня не должны обнаружить ни в коем случае. По крайней мере, не раньше, чем я выполню свое задание. Как сказал Крис, это единственная дверь, которую можно открыть не только изнутри, но и снаружи. Все остальные ходы в поместье открываются лишь изнутри. Но и сейчас он ошибается. На гладкой металлической поверхности нет ни замочной скважины, ни кодового замка, ни чего-либо другого. Так что придется проявить смекалку и попотеть, чтобы не быть найденной. На долгие несколько минут я погружаюсь в раздумья. Можно попробовать её, конечно, просто выбить или срезать, но это слишком шумно. Сюда мгновенно все сбегутся. Я сажусь на корточки и заглядываю под дверь. Между ней и полом есть небольшой просвет. Благо коридор достаточно сырой, я без проблем скапливаю влагу и направляю её под дверь. Там она ползет вверх, выше и выше, пока не наталкивается на углубление - замочную скважину. Полностью сосредоточившись, я чувствую, будто я сама сейчас обтекаю контуры, сама превращаюсь в самый идеальный ключ и поворачиваю его. Дверь открывается. Я спокойно прохожу внутрь и запираю её за собой. Как и было сказано, нажимаю на рычаг и попадаю наконец в подвалы. В этом помещении я не задерживаюсь, сразу же направляюсь к следующей двери и оказываюсь уже в другом. Тут явно кроме вина ничего не хранится. Если правильно помню, склады с боеприпасами направо, а с провиантом - налево. Начну с первого. Эта дверь не заперта и никак не замаскирована. Предполагается, что враг не сможет забраться так далеко. Мне же лучше. Итак, как же мне испортить боеприпасы? Длинные ряды огнестрельного оружия навевают мысль о долгой и кропотливой работе. Но тут мне приходит в голову мысль: если забить все отверстия и зазоры, то оно стрелять не будет. Как и предполагалось, работа будет трудоемкой, но довольно быстрой. Я позволяю небольшому количеству воды проскользнуть в дуло каждого пистолета, автомата или чего-то другого и, распределившись по всему оружию, застыть там. Этот лед не растает, пока я жива. И пользоваться оружием он не позволит. С патронами я поступаю проще: просто заливаю их. Теперь очередь провианта. Под провиантом я понимаю, прежде всего, кровь. Её здесь немало, ведь и в поместье обитает много вампиров. Пожав плечами, я достаю первый пакет и прикладываю горлышко к губам - не пропадать же добру. Но, когда эта самая кровь уже стоит в горле и не хочет идти дальше, я понимаю, что исполнить свой гениальный план - выпить все это не удастся. Да куда уж там! В общем, остальное приходится попросту вылить. Очень жалко. А если в общих чертах, то проходит все очень гладко. Наталкивает на мысль, что обязательно еще прогремит взрыв. Странно. Я не чувствую характерных для битвы запахов. Неужели Перс еще не открыл ворота? Не могу избавиться от нарастающего беспокойства. Перс должен был закончить куда раньше меня, так почему же везде все еще так тихо? Я колеблюсь, приоткрывая дверь, за которой должна быть лестница наверх, и взбираюсь мягким шагом по ступеням. Не могу сказать, была ли я когда-либо в этой части дома. Слишком много времени прошло, да и все коридоры здесь однотипны. Мне приходится вновь спуститься вниз, причем очень быстро - мимо проходят два вампира - явно новообращенные, раз не заметили меня. Да мне везет! Дальше - уже рискованней. Я крадусь по коридору, за некоторыми дверями ощущая присутствие врагов. Но они-то почему меня не замечают? Хоть новообращенные и преобладают, но старых вампиров тоже не мало. Но тут меня посещает догадка: вероятно, они обратили столько людей, что даже не помнят все их запахи. Но я-то чистокровная, уж это они должны почувствовать. Ответ кроется только в одном: они нашли другого наследника чистой крови. Не думаю, что это станет большой проблемой, ведь он явно молод и неопытен. Но все-таки любопытно. Ох, жутко хочу с ним встретиться. Сейчас из Элементалей осталась я одна, так что новичок может оказаться любой из оставшихся трех стихий. А может и вообще не оказаться Элементалем. Все входы и выходы усиленно охраняются - не подобраться. Не удивительно, что Перс медлит. Он же очень не любит убивать, а из этой ситуации по-другому не выйти. Нельзя рисковать и оставлять стражей в живых. Я тихонько, чуть ли не ползком проскальзываю в просторный холл. Моя цель - просторный диван с высокой спинкой. Если спрятаться за ним, меня никто не заметит, только запах может меня выдать. Но не этим желторотикам. Каково же удивление, когда оказывается, что место за диваном уже занято! Мы не можем говорить, чтобы не выдать себя, но язык жестов никто не отменял. Перс сначала указывает на вход, потому что-то пальцем тычет у себя на ладони, будто нажимая кнопки. Через некоторое время я понимаю, что он хочет до меня донести: дверь на кодовом замке. А пароль слишком длинный. Пока будем его набирать, нас сто раз успеют убить. Хитрость и скорость Перса здесь бесполезны, значит, придется идти напролом. А это уже мой конек. Кончики пальцев начинают покалывать от предвкушения. Я стягиваю влагу ближе, направляю её к коробке с проводами. Еще немного, чуть-чуть... Кодовая панель начинает искриться, внутри неё с негромким хлопком что-то взрывается, и сразу же уши заполняет вой сигнализации. Вот же черт! Смысла прятаться больше нет. Я встаю в полный рост, извлекаю из сумок два ножа и настигаю двух стражников - все так быстро, что эти новообращенные даже не успевают понять, что умерли и кто их убил. Тела валятся на пол. Приложив максимум силы, ногой выбиваю дверь. Снаружи у входа караулят с десяток Аденауэров, и все они разом наставляют на меня свои пистолеты. Их много, я одна, а до ворот далеко не успею, меня раньше пристрелят. Тут оперативно срабатывает Перс. Он мгновенно переносится к электронной панели у ворот и, достав свой короткий клинок, всаживает его в панель. Та трещит. Замок на воротах размыкается. Перс тянет на себя тяжеленые металлические створки, и во все увеличивающемся зазоре я уже вижу наших. А мы неплохо сработали. Конечно, пришлось себя обнаружить, но главной цели мы все-таки достигли. Так и хочется подлететь к Крису и утереть ему нос, но я нигде не вижу, даже не ощущаю запаха. А если его нет впереди с остальными, значит, он может быть только в одном месте. Там, где Альбрехт. Вампиры у входа резко становятся мне неинтересны. Я разворачиваюсь и бросаюсь обратно. И уже пересекаю почти весь холл, когда кто-то крепко хватает за руку - не враг, всего лишь Максимилиан. -Я с тобой! - рычит он, явно не намереваясь выслушивать возражения. Я киваю: он его создал тогда, он и должен его убить. Или хотя бы приложить к этому руку. Но где же может быть Альбрехт? С самого начала я совсем не чувствовала его, но ведь он достаточно стар, что научиться скрывать свое присутствие. Но и вряд ли мы найдем его в кабинете, сидящего у камина с книгой в руках - не та ситуация, совсем не та. Царящая в поместье суматоха нам только на руку: новообращенные совсем не знают ни меня, ни Максимилиана в лицо и не обращают на нас особого внимания. Мы спокойно бежим туда, куда нам нужно и никто нас не останавливает. -Будь осторожна! - предостерегает меня Максль. - Старая часть поместья строилась еще при моем участии. Тут есть ловушки. -И много?.. - тут, откуда ни возьмись, появляется какой-то Аденауэр. Сшибая все на своем пути и не разбирая дороги, он несется на нас и толкает меня. Я теряю равновесие и, неуклюже завалившись на бок, пребольно ударяюсь плечом о стену. Всего на секунду я замираю, переводя дух, и тут последняя опора для меня исчезает. Пролетев пару метров, я плашмя падаю на спину. Удар вышибает из меня дух, несколько секунд я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть, только лежу, судорожно ловя губами воздух и ошеломленно хлопая глазами. Слишком поздно сказал мне Максль о ловушках, слишком поздно. Видимо, я случайно активировала какой-то механизм. Теперь и не выбраться отсюда. Переборов боль, я встаю и только сейчас замечаю, что в дальнем углу комнаты есть узкое ответвление. Значит, мне туда. Тесный коридор ведет меня вниз. Устала уже от этих подвалов и подземелий. В конце пути меня ждет массивная дверь, распахнутая настежь. За ней - комната. Я с опаской делаю шаг вперед и принюхиваюсь. Да, я уверена... Запах Альбрехта. А вот и он сам. Дыхание перехватывает от осознания того, что именно за мужчина стоит передо мной. Это он, он во всем виноват. Если бы он не выдал нас с Алексом Вет... -Не думал, что именно вы отыщите меня первой, - говорит он, поворачиваясь. - Забавно выходит. Проданная мною дикая кошка вернулась, чтобы убить меня. -Не мне принадлежит это право, - резко отвечаю я. - Но я постараюсь занять тебя до прихода Криса и Максимилиана. -О, так фрайхерр тоже здесь. А ведь он совсем начал увядать. И вдруг словно помолодел на пять сотен лет. Какие поразительные вещи творит любовь. -Пожалуй. Но не с вами. Альбрехт тонко улыбнулся и наклонил голову в бок. -Со мной тоже такое бывает. -А как же Этель? - чувствую, как раскаленный гнев подступает к ребрам. - Вы таким образом проявляли свою любовь к ней? -О, Этель... - казалось, что Альбрехт даже слегка озадачен, но вряд ли сожалеет. - Я не планировал её убивать. Она просто оказалась в ненужном месте в ненужное время и попала под удар. Это очень сильно ранило Кристиана. -А вас бы не ранила смерть сестры или брата? -Ранила, - Альбрехт поднимает голову и смотрит на меня стеклянными глазами. Эти глаза говорят куда больше, чем его речи и полуулыбки. Это совсем не тот Альбрехт, который правил половиной Европы. Что-то с ним случилось. -Я страдаю от этой раны уже не одно столетье и никак не могу оправиться. Очень тяжело расставаться с тем, кто всю твою жизнь был рядом с тобой, не правда ли? Он давит на мою болевую точку, я четко это осознаю. Но не поддаюсь. -Почему вы сидите тут, а не руководите действиями наверху? - интересуюсь я; мой голос звучит резко, проскальзывают хамоватые нотки. - Неужели прячетесь? В чем тогда смысл всего сопротивления? -Я должен был закончить кое-какие дела, - невозмутимо отвечает Альбрехт. - Теперь, когда со всем покончено, я не знаю, что мне делать дальше. Отлично. Он просит совета у меня, у своего врага. Все Аденауэры такие - сначала долго копят эмоции внутри, а потом ошарашивают окружающих откровенностью, граничащей с невоспитанностью и грубостью. -Сдайтесь, - предлагаю я. - И проблем меньше. -О, нет! Я, пожалуй, побуду еще немного на свободе. Опять он сбивает меня с толку. Альбрехт погружается в торжественное молчание, которое мне принять сложно. Я внимательно разглядываю помещение, чтобы занять себя. Единственное, что в нем примечательно - ряд каменных саркофагов за спиной Аденауэра. Альбрехт замечает мой интерес, но не спешит его поощрять. Я отчаянно желаю, чтобы Крис и Максль поскорее нашли сюда дорогу - не хочу ни секундой дольше находиться в обществе этого человека. Видеть его - больно мучительно, почти физически. Но это скорее потому, что я закусываю до крови губу. -Знаете, вы меня прервали, - неожиданно заявляет он после нескольких минут гробового молчания. - Я бы хотел вернуться к своим делам. -Пожалуйста. Альбрехт садится на край саркофага. Достает из кармана какой-то листок, разворачивает его на поверхности крышки и принимается что-то неторопливо и вдумчиво писать. Закончив, он аккуратно вкладывает листок в конверт, запечатывает его и вновь убирает в карман. -И каково же быть чистокровной? - спрашивает он. - Когда лишь из-за факта твоего существования толпа благоговеет, но в то же время жаждет тебя убить и вдоволь напиться твоей крови. -Сами же ответили на этот вопрос. Мерзко. Я даже умереть не могу, а иногда так хотелось. -Смерть - слишком просто, слишком грустно. Не в силах нести свой груз, ты добровольно уходишь из жизни, но кто знает, может, вынеси его, за углом нашел бы счастье. Но мало кто задумывается об этом. Всех заботят лишь сиюминутные страдания. -Вы правы, - соглашаюсь я. - И я сама - не исключение. Во всяком случае, не была им раньше. Просто иногда нет никакого счастья за углом. Ты либо умрешь, либо будешь страдать всю оставшуюся жизнь - а для вампиров это невыразимо много. -Вы правы. Мой случай ведь таков. -Вы сами сотворили свою судьбу. -И опять вы правы. Но я верил, что я иду по верному пути. Что моя цель оправдывает все средства. Но нет такой цели, что оправдала бы все то... Альбрехт на секунду смежает веки, словно решаясь на что-то. Я не смею даже дышать, чтобы не спугнуть. Все равно этот мужчина обречен. И если он хочет исповедаться перед смертью, я не буду против. -Мой брат был чистокровным. Я ничем не выдаю своего удивления - оно может лишь помешать. -Можно поподробнее? -Я же говорил вам, как больно терять того, кто всю жизнь был рядом. Мой единокровный брат, на десять лет меня младше. Помню, он был таким крошечным, когда родился. Постоянно болел в детстве. Я очень его любил. Но вскоре наш отец разорился и умер, оставив все расстроенные дела мне. Долги продолжали расти. Люди, которым отец задолжал, начали угрожать мне. Я испугался. И попросту убежал, свалив все на брата. В Кёльне я связался с вампирами. Там же заболел тифом и умер бы, если бы не Максимилиан. Став его слугой я начал больше светиться на людях и меня узнали. Брат сам приехал ко мне в Алленхайм и сразу же разгадал мою тайну. Сказал, что нашего поместья больше нет, что у нас отобрали последнее. И он захотел стать таким же, как я. И он стал. А лучше бы сразу умер. Он был чистокровным. Он был Саламандрой. В то время осведомителем Вет была Мария Ортего, и она сразу же обо всем ей доложила. О, как я жалел, что не убил ее, когда была возможность, даже вопреки желанию Максимилиана! Спустя несколько лет он нашел свою Ундину. Они так безумно любили друг друга, что казалось, разлучи их на секунду, и они умрут оба. Однако они очень терпеливо переживали разлуку и всегда верили друг другу. Но однажды мой брат не дождался своей любимой и ушел искать её. Вет забрала их. И там же они сгинули. -О, это все моя вина! - горестно вскрикивает Альбрехт и закрывает лицо рукой. - Если бы я не ушел! Он бы не умер! Я никогда не забуду его лица, когда он шел за своей любимой на верную смерть. Он так улыбнулся мне, что я сразу понял: он простил меня за мой побег. И я ничем не смог ему отплатить его чистой душе. Я даже тело его не смог вернуть, чтобы похоронить, как следует. И тогда я решил... Он поворачивается ко мне. Я никогда не видела у него такого выражения лица. И довольное, и в то же время пропитанное горечью из-за бессмысленно прожитой вечности. -Я решил, что уничтожу Вет и все её маленькое королевство. Я решил не спешить. Шел к этому медленно, осторожно, чтобы она ни на секунду не заподозрила меня в предательстве. Эта цель захватила мой разум, стала навязчивой идеей. И я победил, - Альбрехт коротко смеется и раскидывает руки, улыбаясь; но это не улыбка истинного победителя. Скорее того, кто, победив, остался ни с чем. - Я стал триумфатором! -Но ведь это неправда, - говорю я. - Вы не триумфатор. И вы не чувствуете вкуса победы. Вы уничтожили все на пути к своей цели. И Вет убили не вы. Её убил Алекс. И сделал он не по вашей установке, а по своей воле, чтобы защитить свою семью. И вы не имеете к этому никакого отношения. -Я знаю, - отвечает Альбрехт после длительной паузы. - Но это не меняет того факта, что Вет, цель моей жизни, мертва. И теперь у меня нет цели. Что скажешь теперь? Я поведал тебе всю свою историю. Все так же сильно хочешь меня убить? -Разумеется, - отвечаю я с улыбкой. -Разумеется, - и Альбрехт тоже улыбается. Со стороны двери доносится топот ног и голоса. -Кажется, палачи прибыли, - произносит Альбрехт равнодушно. И я понимаю, что это мой последний шанс задать ему свой вопрос. -Почему вы рассказали именно мне? Почему не Крису и не Анхен? -Потому что вы посторонняя. На самом деле вы испытываете ко мне намного меньше чувств, чем кто-то другой. А еще я знаю, что вам можно доверять. Вы очень бережны к чужим секретам, не так ли? Пока я ошарашенно хлопаю глазами, мимо проносится Крис. Он наставляет в лицо Альбрехта пистолет, а Максль тянет меня за руку назад. -Он ничего не сделал тебе? Я мотаю головой. Максль подталкивает меня к двери. Там меня ждет Данил. Я хватаюсь за его руку, желая только одного: поскорее покинуть это место и никогда сюда не возвращаться. Неожиданно, повысив голос, Альбрехт говорит нам вдогонку. -Данил. Твои ждут тебя в третьей камере. Поторопись. Данил вздрагивает и странно дергает головой. Он бы и хотел поблагодарить его, да только врагов не благодарят. -О ком он говорил? - спрашиваю я Данила. -Скоро увидишь. Оказывается, в той комнате, куда я свалилась, есть люк в полу. А я так взволновалась, что даже и не заметила его. Он ведет в подвалы, то есть туда, откуда я начинала. До чего же обидно. Невнимательность была свойственна человеку во мне, но не вампиру. Из подвалов легко попасть в темницы. У лестницы, что ведет наверх, есть маленькая неприметная дверь, сливающаяся со стеной. Туда-то мы и направляемся. Данил, и так бежавший впереди меня, пулей рвется вперед. Когда я, наконец, останавливаюсь у решетки третьей камеры, неожиданно широкая спина друга полностью загораживает проем. Я толкаю парня вперед. -Данил, не стой! Наконец он выходит из оцепенения и продвигается вперед. Я выныриваю из-за его спины. Если бы не чувствовала запах, то посчитала бы комнату пустой. Затем вижу, что в углу кто-то шевелится. Кто-то очень-очень грязный. Как оказалось, это девушка. -Лиза! - вскрикивает Данил и опускается перед ней на колени. Девушка устало протягивает к нему руку, и тут я замечаю, что другой рукой она что-то к себе прижимает. Кого-то. Ребенка. Что? -Лиза, посмотри на меня! Не теряй сознание! Девушка приоткрывает глаза. Данилу хватает этого, чтобы немного успокоиться. -Ань, возьми Никиту. Никита - это, как я понимаю, ребенок. Ему года три на вид. Я не лезу сейчас с расспросами и осторожно отрываю мальчика от материной одежды. Скользнувшие по его ребрам руки сразу дают знать, что мальчик очень давно не ел. Наверняка мать давала ему свою кровь, иначе он был бы уже мертв. Данил подхватывает на руки Лизу и, прошептав ей что-то на ухо, направляется к двери. -Как мы их выведем, Данил? - спрашиваю я. -Я не знаю. Но оставить их здесь я не могу. -Данил? Это - твой?.. -Да, - коротко отвечает друг. Так я и знала. У них носы одинаковые. -Давай обсудим это позже, - просит Данил, предвосхищая мои дальнейшие расспросы. Я соглашаюсь, просто потому, что ситуация критическая. Что-то случилось там, наверху, пока я была занята Альбрехтом. Поместье ходит ходуном. Холл пуст, основное действо переместилось куда-то выше. Мы выбегаем на улицу. У ворот явно без дела топчется Игорь. Завидев нас, он спешит подбежать; мы же в это время спускаемся с крыльца. На последней ступеньке Данил вдруг спотыкается и чуть не встречает носом землю. И я почти мгновенно понимаю, в чем дело. Сердце Лизы не бьется. И она не чистокровная, чтобы вернуться на этот свет. Лиза умерла. Даня не понаслышке знает, каково терять близких людей. Его родители и брат умерли уже давно. Но если тогда он рыдал, бесился, кричал и калечил самого себя, то сейчас просто стоит, не двигаясь, и широко распахнутыми глазами смотрит на труп своей девушки, если не жены или невесты. И он не всхлипывает и тем более, не плачет в голос. Но по его щекам начинают катиться слезы. На самом деле, мой Даня давно перестал быть подростком. Я в полной мере замечаю это только сейчас. Всего лишь через минуту Данил рукой утирает слезы. Игорь перенимает его ношу, удерживая её одной рукой. В другую я вкладываю Никиту. Мальчик окидывает меня напоследок равнодушным взглядом и отворачивается. У него явно психологическая травма. А все из-за... Интересно, Альбрехт еще жив? Данил молча бредет назад к поместью. Лишь когда мы вновь оказываемся в холле, укрытые о посторонних глаз, он издает стон раненого зверя и сжимает ладонями мои плечи. Его голова низко наклоняется, спина сгибается, но больше не видно ни одной слезинки. Куда достойнее, чем мои собственные терзания после смерти Алекса. Он точно не стал безвольной куклой. -Нам нужно идти, - сухим голосом роняет он и, резко выпрямившись, за миг взбегает по лестнице наверх. А наверху - основное действо. Я не думаю, что та битва представляет какую-то особую сложность. Аденауэров почти не осталось, новообращенные вовсе не в счет. Они нашим людям на один зуб. Лишь жалкая горстка продолжает сопротивляться. Поэтому мы подходим к месту сражения, не таясь. Зря. Меня сходу атакует какой-то вампир. Я блокирую его удар рукой, но все же это было слишком для меня неожиданно. Лезвие его ножа входит в мое левое плечо. Разозлившись на себя и свою беспечность, я отшвыриваю вампира от себя и тот, ударившись о стену, теряет сознание. Так тут совсем не так все просто, как мне казалось. Я попала в самую гущу. Худо-бедно, мы с Данилом продвигаемся вперед, прикрывая друг друга. Внезапно, я замечаю в одной из многочисленных ниш подростка. Мальчишка лет шестнадцати, весь сжался от страха, но отвести взгляд от бойни не может - ужас полностью сковал его. Секунды мне хватает, чтобы понять - вот он, их чистокровный, заветная мечта Альбрехта. Но вот толку от него ноль. И в эту же секунду меня накрывает слепой гнев, облегчение и жалость к мальчишке. Он не доживет до утра. И я прохожу мимо него. Лишь на секунду, на крохотное мгновение, я теряю бдительность, услышав, как вскрикнул от боли Данил, и что-то тяжелое врезается в спину. Я оборачиваюсь и вижу труп. А на трупе - взрывчатка с таймером. Три секунды. Я отбрасываю труп и бегу, схватив за руку Данила. Но три секунды - слишком мало, чтобы успеть скрыться. Взрывная волна накрывает меня во всей своей красе почти одновременно с самим взрывом - а может, это и есть взрыв. Я ничего уже не знаю. Пол рушится под моими ногами, и я падаю. В спину моментально впиваются обломки кирпичей и каменных плит; сверху придавливают уже другие кирпичи и кое-какая мебель. Сразу все тело вспыхивает болью. В воздухе завис туман от пыли и известки - или это в моей голове? Постепенно реальность встает на свои прежние рельсы. Я пытаюсь вдохнуть... ...и воздух со свистом выходит из первой раны в груди. Я стискиваю зубы, пытаясь не закричать от боли, и с пугающим равнодушием осознаю, что больше не имею сил регенерировать. И это действительно все, конец. По полу растекается кровь из второй раны в животе. Хотя сложно назвать это просто раной, учитывая размеры достигшего меня снаряда. Люстра. Всего лишь потолочный канделябр с острым навершием. Как глупо. Я перестаю дышать, чтобы не было так больно. Я умираю, совершенно точно умираю, но мое сознание остается невероятно четким. Сквозь дыру в потолке мне видны сражения, идущие наверху. Саю рассекает какому-то вражескому вампиру голову, и он падает. Она видит меня, видит, что я умираю, но уже не успевает ко мне, потому что врагов слишком много. В её расширенных от ужаса глазах плещется боль, и я осознаю насколько глупы и бессмысленны были наши раздоры. Данил, упавший чуть в стороне, приходит в себя и осторожно ползет ко мне. Его левый глаз залит кровью, мне больно видеть это зрелище, еще больнее принять то, что я обрекла его на верную гибель. -Ты не должна умирать, - шепчет он дрожащими губами, дотрагиваясь до краев второй раны. - Ты не должна умирать. Кто же тогда поведет нас за собой в новый мир? -Кристиан, - отвечаю я. - Он сможет. -Кто же будет воспитывать Лену? - продолжает вопрошать Данил. - Кто позаботится о Лили? Кто даст приют моему сыну? Кто добьется равноправия людей и вампиров? Я почти не слышу его. Мои уши наполняет звон, смерть обдает своим ледяным дыханием лицо. -Кто встретит Алекса, когда он вернется? Мое сознание реагирует только на это имя, пропуская все другие слова мимо. Алекс? Если я сейчас умру, попаду ли я туда, где и он обрел покой? Было бы хорошо... Поскорей бы... Темнота смыкается надо мной. В ушах шумит вода, на языке привкус тлена. Все чувства отступают перед Великим Законом Бытия. Остается только надеяться, что нам позволено будет переродиться вместе. Спустя какое-то время, свет начинает пробиваться сквозь мои веки. Я нехотя приподнимаю их и ничуть не удивляюсь тому, что нахожусь посреди белого пространства, как и всегда. Здесь ничего не поменялось, за исключением одного. Я не одна. Незнакомый мужчина сидит передо мной на жестком деревянном стуле. Его белые одежды совершенно сливаются с окружающим пространством, резко констатируя с бронзовой кожей и черными, как сама бездна, волосами. -Кто вы? - спрашиваю я, ерзая на таком же стуле. -Я всего лишь дух, - отвечает он, - решивший поприветствовать тебя здесь, на переломе твоей судьбы. -Перелом? - я невесело усмехаюсь, - Скорее уж конец. -Решать тебе. Но я все же надеюсь, что концом он не станет. -Он должен стать. Я этого хочу. Меня в том мире ничего больше не держит. И я так устала бежать вперед, пытаясь обогнать время, союзников, врагов. Я заслужила отдых. -Я не спорю, ты многое перенесла, - мужчина склоняет голову, - Но тебе не кажется, что у этой истории должен быть счастливый конец? -Счастливый конец? - я усмехаюсь. - Он невозможен, когда Саламандра находится в руках у смерти. -У смерти? Ты уверена? - мужчина загадочно улыбается, перебирая пальцами свою короткую бородку, - Не припомню, чтобы смерть приносила мне душу нового Короля. У меня перехватывает дыхание. Я вцепляюсь пальцами в спинку стула и пытаюсь не упасть. -Что это значит? -Это значит лишь то, что я сказал. Я не имею ничего против вампиров или других порождений ночи. Они такие же, как и люди - они умеют чувствовать. Без тьмы не бывает света. Но последнего должно быть все-таки больше, чем первого. Вы так не думаете, госпожа Королева? Завороженная его словами, я смотрю в его темные умные глаза, и вдруг все становится для меня таким простым и понятным. Выстраивается в логическую цепочку, позволяя мне увидеть её конец, который мне еще предстоит написать. -Перелом, говорите... Сизая дымка плывет по полу. Затем она начинает подниматься и плотно обволакивать фигуру моего таинственного собеседника. -Разве заслуживаю я, убившая так много невинных, счастья? - задаю я вопрос, мучивший меня уже десять лет. Я столько времени занималась самобичеванием, но сейчас до жути боюсь услышать отрицательный ответ, потому что после него уже не смогу продолжать идти дальше. -Я не спорю, ты давно погрязла в грехах. Но разве та, что унесла десятки жизней, не должна искупить все, воспроизведя на свет несколько новых? -Последний вопрос: кто вы? -Разве это так важно? - отвечает мужчина, отечески улыбаясь мне. -Нет, совсем нет, - качаю я головой, - Просто полюбопытствовала. -В таком случае до встречи. И я надеюсь, что она будет не слишком скорой. Ни рай, ни ад не выдержат кого-то вроде вас. Я усмехаюсь и прикрываю глаза. В ушах вновь шумит вода, постепенно возвращается боль. Мрак вокруг меня рассеивается, появляются посторонние шумы, грохот, крики и я понимаю, что вернулась. На языке вкус свежей крови. И этой кровью я питалась почти два года, когда только стала вампиром. -Данил? - сипло зову я, но никто мне не отвечает. Я боюсь пошевелиться, но раны почти зажили, боль - лишь отголосок себя прежней. Тогда я решаюсь открыть глаза и подняться. Я совершенно не готова к тому, что вижу. Невозможно подготовить себя к смерти друзей. -Данил!!! Он лежит подле меня. Его горло буквально разорвано им самим, как я думаю. И он мертв. Мой Даня мертв. И это действительно конец.

***

Я снова начинаю курить. Кажется, это происходит после того, как завершается строительство склепа. Мы наконец похоронили всех умерших. Но один саркофаг до сих пор стоит пустым - саркофаг Алекса. Никто так и не смог его найти ни живым, ни мертвым. Вполне возможно, что от его тела просто ничего не осталось - разорвало на куски взрывом и или съели морские животные. Об этом думать мне мерзко, но я все равно думаю. И - совсем чуть-чуть - о том, что он еще может быть жив. Разобравшись с Аденауэрами совместными силами, все еще оставаясь союзниками и друзьями, мы сели за стол переговоров и погрязли в политических разборках: за территорию, за людей, за сферы влияния... Конца и края этому нет. Собственно, понятно, почему я выкуриваю по пачке в день. Правда, я стараюсь не делать этого в присутствии Лены, но даже после долгих прогулок на свежем воздухе от меня так и несет табаком, и Миша каждый раз одаривает меня строгим, даже рассерженным взглядом. Но молчит. Он вообще почти всегда молчит. Выплеснув все скопившееся напряжение в бою, я вновь становлюсь безразличной и апатичной. Ненавижу политику, но быть в ней как рыба в воде я обязана. Поэтому все внимательно слушаю, пытаюсь вникать, но все равно далеко не всегда понимаю, почему тут нужно сделать так, а тут эдак. Мои специалисты в этом деле - Лео, а теперь еще и Фредерик. Максимилиан тоже способный, но на собраниях он предпочитает пускать слюни на стол. То есть спать. По какой-то причине ему никто не мешает. Наверное, потому, что он все равно все знает, даже проспав большую часть. А может просто боятся. Все-таки шестьсот тридцать пять лет - не шутки. Он опасен. Но сейчас - рвется домой к семье. Я его понимаю. Я люблю Лену, но порой мне больно её видеть. Но я могу похвастать - такие мысли как "если бы её не было, Алекс бы не умер" меня уже не посещают. Алекс изначально не был моим. Смерть владеет правами на него уже давным-давно, я же - лишь заимствовала их на время. Но мне удалось её обмануть. Я украла Алекса у всех - в виде его дочери. Только, похоже, бессмысленно. Потому что смерть все же его отпустила. Я пытаюсь вновь жить так, как жила раньше. Макс не возвращается со мной в нашу квартиру. Теперь у него, как у генерала, своя территория, которую он должен защищать. Он только забирает свои вещи. И Никиту забирает с собой. Без Макса немного пусто в квартире, неотделимой частью которой он стал за тот короткий срок, что мы жили вместе. Его комнату занимают дети. Постоянно крутится вокруг Котов, но все между нами уже не так, как раньше. Я слишком устала, чтобы делать ему поблажки из-за того, что разбила ему сердце, а сам Котов уже ничего и не ждет. Делает предложение Миле. Но из моей квартиры все равно не вылезает. Убирается, стирает, готовит, покупает продукты, нянчит Лену, когда я занята. Все почти так же, как было раньше, в студенческие годы. Я - центр самого крупного объединения вампиров в Европе. У меня постоянно гости, которым явно мало места в моей двушке. Я вновь возвращаюсь к тому участку земли и распоряжаюсь, чтобы подготовили чертежи для дома. Лео рвется помочь с экстерьером, но, зная его любовь к помпезности, я отказываюсь. И все идет своим чередом, как и должно быть. Внезапно, Лео приглашает меня в Париж, настаивая, чтобы я приехала как можно скорее. Я, обеспокоенная донельзя, торопливо заказываю билеты, собираю свое семейство и срываюсь с места. Самолеты по-прежнему не переношу, но Миша с восхищением в глазах смотрит в окошко иллюминатора. В Париже у Лео недвижимости нет, и живет он в отеле. И он не был бы Серпенти, если бы не поселился в самом дорогом и не заказал отдельный номер для меня за свой счет. Держа Лену в правой руке и ладошку Миши - в левой, я врываюсь в номер к Лео. -Что еще за дела? Я думала, что-то случилось, а ты просто позвал меня погулять по Тюильри!? -Успокойся, королева, - с недавнего времени он в шутку величает меня именно так. - Оставь детишек с Луизой. У меня к тебе есть серьезный разговор. Все еще пылая от негодования, я следую его совету. Луиза кажется мне какой-то странной - слишком сильный макияж, слишком широко и смело улыбается. Не похоже на неё. После перелета чувствую себя премерзко. Принимаю душ и переодеваюсь во что-то более легкое - я же в Париже, в майском, а значит почти летнем, Париже. Еще влажные волосы немного пушатся и не хотят ложиться ровными прядями. Лео неожиданно весел, хотя после окончания переговоров он был очень недоволен тем, что мог присоединить еще и часть Швейцарии, а Аденауэры его обыграли. Есть совсем не хочется. Мы только покупаем по мороженому в крохотной лавчонке, продавец которого странно на нас смотрит. Ну да, наверное, у них в мае не разгуливают в летних костюмах и не едят при этом леденющее мороженое. Оно сладкое и липкое - стекает по рукам и застывает, склеивая между собой пальцы. Мы полощем руки в фонтане и наконец спускаемся к набережной. От воды веет свежестью; рядом с ней я чувствую уверенность. -Чем же займемся теперь, когда все закончено? - интересуюсь у Лео почти позабытым, звонким голосом, следуя дальше вдоль Сены. - Кстати, почему мы в Париже? Тут наших ведь нет. -Это самый романтичный город, - туманно отвечает Лео. - Во всяком случае, так считают девушки. -Ты что же, предложение кому-то собрался делать? - громко смеюсь я. -Именно так, - серьезно отвечает Лео и останавливается. Запускает руку во внутренний карман пиджака, явно намереваясь продемонстрировать мне нечто такое, от чего я в обморок упаду. Боже, ну не предложит же он мне выйти за него! Не предложит, так ведь?.. -Держи. Я опускаю взгляд и с недоумением обнаруживаю, что он протягивает мне какой-то конверт бледно-голубого цвета. -Что это? -Открой, - Лео таинственно улыбается и отводит взгляд в сторону, к противоположному берегу. Пожав плечами, я откидываю клапан и извлекаю белую карточку с изящными золотыми буквами. Лишь бегло пробежав по написанному глазами, я вскрикиваю и прижимаю ладони ко рту. -Лео! -Да? - отзывается он безмятежно, не переставая улыбаться. -Это же приглашение на свадьбу! -Именно. -Но как же это!.. Почему ты мне не сказал!? -Ты первая, кому я отдал приглашение, - Лео выразительно приподнимает бровь, затем кривит губы в усмешке, которая все же не очень хорошо удается. - Что, уже жалеешь, что упустила такого завидного жениха как я? -Да нет же, дурак! - восклицаю я и слабо ударяю мужчину в грудь. - Я так за тебя рада! И за Луизу! Но почему только сейчас? Лео не отвечает, только поворачивается лицом к реке и закрывает глаза. Теплый майский ветерок разметает его волосы, творя беспорядок в безупречной прическе. Мой взгляд следует за плывущим по воде корабликом, сделанным неуклюжими руками какого-то ребенка. -Скажем так, - говорит только лишь спустя несколько минут. - Я повзрослел. И увидел то, чего не видел раньше. -Обязательно извинись перед Луизой за то, что был таким балбесом раньше. -Я уже извинился. -И как она отреагировала? -Ревела и улыбалась одновременно, - произносит Лео с теплотой, с какой никогда не обращался ко мне или другим девушкам. -А мы молодцы, ты не думаешь? -Кто действительно молодец, так это ты, - приобняв меня за плечи, он шагает дальше по набережной Тюильри. Если сейчас подняться по ступенькам на набережную Франсуа Митеран и пройти под аркой на площадь Карузель, будет Лувр. С прекрасной архитектурой, стеклянными пирамидами и кучей туристов. Их целая толпа, снующих туда-сюда, торопящихся успеть все-все. А мы тут только вдвоем, и впереди нас ждут еще годы и годы. И они не знают о том, какое чудо вершится прямо сейчас. -Почему же я? -Прекратить поиски Алекса для тебя было тяжелым шагом, - говорит Лео. - И то, что ты на него пошла, говорит о том, что ты стала мудрее. Хоть тебе и было тяжело. -Нет, - качаю я головой. - Это было легко. Зачем искать того, кто и сам придет ко мне. -Аннелла... - начинает Лео проникновенным голосом, и я предчувствую очередную речь на тему того, что мертвые не возвращаются. -Нет, Лео, - останавливаю я его раньше, чем он успел бы сказать хоть что-то и испортить мне настроение. - Я останусь при своем мнении, чтобы ты ни сказал. Поэтому избавим друг друга от этой неприятной процедуры, хорошо? Поджав губы, Лео кивает. Мы больше не затрагиваем эту тему и разговариваем обо всем на свете, кроме возможной гибели Алекса. Так, поднявшись с набережной, мы идем вдоль сада Тюильри, минуем площадь согласия и, взойдя на авеню Монтень, возвращаемся в наш роскошный отель (HÔTEL PLAZA ATHÉNÉE). Следующие дни проходят в сумбуре магазинов, смеха Луизы, улыбок Лео, первого лепета Лены и первых робких попыток моих друзей сблизиться с маленьким Мишей. Неделя пролетает, помахивая белоснежными платьями и свадебными букетами. Солнце продолжает всходить и заходить, и в какой-то миг я замечаю, что больше ничто не сдавливает грудь. Проснувшись однажды оттого, что Миша ворочается под боком, я осторожно встаю и выбрасываю в урну сигареты и запас зажигалок. И на душе становится так легко, как никогда не было раньше, словно весь никотин выкачали из моих легких. Смотря с балкона на Эйфелеву башню и ловя носом ветерки, приносящие запахи то каштанов, то выпечки, я вдыхаю полной грудью и отпускаю всех их по одному. Вот так, на ветер. Лео в белом костюме жениха улыбается на фотографии, которую я вкладываю в свой альбом. Рассеянный взгляд Криса, который все еще не может понять, не сон ли это, я тоже никогда не забуду. Земля, купленная Алексом, все еще свободна, и я начинаю строить его мечту. Большой, теплый дом, способный вместить большую семью, хоть нас сейчас всего трое. Каждое утро и каждый вечер мы садимся на крыльцо и смотрим, как солнце встает или же заходит. Миша задерживает дыхание, слушая шелест деревьев или завывания метели. Я же смотрю на него и на то, как он держит Леночку за её крохотную ручку. Я уже хочу сворачивать проект постройки дома и заканчивать строительство, как вдруг Лена, обвив мою шею ручками, удивляется: -Заканчивать? Но другим тоже комнаты нужны! И мальчишкам!.. Я ловлю её лепет с трепетом в сердце и целую малышку в лобик. И продолжаю строить дальше. Трехэтажное здание вырастает на глазах. Приходится обнести его высоким забором, все же люди весьма непредсказуемы, но это мелочи. Территория вокруг дома очень велика. Лео помогает с оформлением газона, а Котов устанавливает карусель и качели. Детишкам приходится по вкусу и то, и другое. Маркус таскает с клумб цветочки для Лены, а Лили тягает его за волосы, то ли от ревности, то ли от излишней бойкости. На них шумно ворчит Калашников Миша, каждый день занимающийся с учителями на дому, чтобы нагнать своих сверстников и пойти через пару месяцев в школу. Все идет своим чередом. Проходит год за годом. Осень сменяется зимой, та же в свою очередь тоже подходит к концу. В феврале года двадцать пятого все потерянные шестеренки во мне встают на место. Выходит новый закон о вампирах, где нас признают равными людям. Миша по-прежнему ворчит, помогая в уборке снега после школы. По вечерам часто приезжает Котов с малюткой-сыном. Жена обычно остается дома. Неожиданно нагрянув, целый месяц гостит Тео с Лили, которая теперь тягает за волосы едва научившегося ходить Даниила Котова, хотя там и тягать-то толком не за что. Когда сходят на нет суровые февральские морозы, я начинаю понимать, в чем дело. А ведь я говорила. Я знала с самого начала. Но счастье от этого ничуть не меньше. Ночью загорается дисплей телефона. Короткое смс от неизвестного номера: "Скоро буду". Я не могу сдержать улыбки.