Неучтенный фактор

После того, что Майкрофт узнал, ему показалось, что жизнь закончилась. Он был живым, но как будто уже умер. Все то, чего он хотел избежать, обернулось в конечном итоге против Грега. Майкрофт смутно помнил то, что случилось после того, как ему открылась страшная правда. Вроде бы он сидел, кажется, несколько часов, а может, дней, перед дверями, за которыми лежал Грег. Кажется, врач разрешил войти, и он было хотел сделать это вместе со всеми, но его не пустил Шерлок. И это было правильно. Ведь он действительно не имел никакого права. Он не был… Майкрофт смутно помнил, как Джон и Шерлок спорили с доктором, что-то громко крича. Как что-то доказывал брату какой-то другой омега в белом халате. Как тихо что-то говорила мать. Последнее, что он почувствовал, перед тем как брат развернулся и ушел, был взгляд, полный кипящей истиной ненависти. И если раньше ему казалось, что между ним и Шерлоком существует привычное альфье соперничество, то теперь он понял, что значит настоящая злоба альфы. В этот момент они с братом стали врагами. Он смутно помнил, как к нему подошла мать, просто села рядом и сжала его руку. Вроде, она говорила что-то про то, что уже можно войти, а потом вздохнула и ушла. Но он остался сидеть на стуле, просто глядя на дверь, за которой лежал Грег. Двери открывались и закрывались, пропуская врачей, медсестер, родителей, Джона, при этом скрипя так длинно и протяжно, что эти звуки раздувались воспалённым мозгом до какого-то странного надрывного плача. А он сидел, вслушивался в этот скрип и вспоминал о том, что в конечном итоге привело к таким разрушительным последствиям. *** Сколько он себя помнил, Майкрофт всегда был неправильным альфой. Когда все альфы с его потока сходили с ума от сладкого омежьего запаха, он только брезгливо морщился и отходил в другую часть кабинета. Он думал, глядя из-за книги на обступавших омегу людей, и презирал их за то, что они не в состоянии сдержать свою сущность под контролем. А возможно, просто завидовал. Ему было девятнадцать, когда он попробовал провести течку вместе с омегой. Но, кроме более выраженного интереса, он не почувствовал ничего. Ни на что из того, что описывали в литературе, это не было похоже. Не было ни сумасшедшего желания, сводившего с ума, ни страстного стремления обладать омегой. Это была просто… физиология. И после трехдневного марафона он чувствовал только безмерную усталость. После этого, просто смирившись с тем, что это не его, Майкрофт посвятил всего себя строительству карьеры. К тридцати четырем годам он стал одним из главных консультантов правительства, получив в свое распоряжение почти все возможные ресурсы и скромную должность при министерстве транспорта. Работа занимала все его время. И он был этому рад. Его ничего не отвлекало. Был январь, десятое января если точнее, когда после переговоров с китайской делегацией Андреа сообщила ему о том, что его брат задержан и находится в Скотланд-Ярде. Снова. Майкрофт только тяжело вздохнул: видеть и понимать, что Шерлок катится по наклонной дорожке было тяжело. Он как мог старался не доводить информацию о пагубных пристрастиях младшего брата до сведения родителей, пытаясь решать все сам и как можно быстрее. Но, к сожалению, подобные ситуации возникали слишком часто. Спустя тридцать минут Холмс, напустив на лицо свою привычную маску холодности и надеясь, что она успешно скроет следы усталости, вошел в здание Столичной полиции и поднялся на пятый этаж. Он шел привычным маршрутом, заранее выяснив, где именно находился его брат. Кивнув суперинтенданту, Майкрофт вошел в допросную и… Все связные мысли моментально покинули его голову, а давно привычная фраза внезапно утонула в наполнившем все его естество запахе. Майкрофт замер, глядя на человека, сидевшего к нему спиной. Хотелось подойти ближе, чтобы полнее ощутить эту невероятную смесь, окунуться в нее. Он хотел было сделать шаг вперед, когда резкий окрик заставил его замереть на месте. — По какому праву посторонние в допросной? — конечно омега тоже заметил, что в комнату кто-то вошел. Он резко развернулся, глядя на него своими темными, как расплавленный горький шоколад, глазами. — Приказ комиссара освободить, — проговорил Холмс, слыша свой голос словно со стороны. — Твоя информация устарела, Майкрофт, — насмешливо протянул Шерлок и откинулся на стуле, укладывая ноги на стол. — Я здесь не в качестве подозреваемого. Я помогаю полиции прийти к правильным выводам. — Именно, — инспектор еще раз смерил его с головы до ног странным взглядом, — а теперь, если мы это выяснили, покиньте, пожалуйста, допросную. Майкрофт просто кивнул и вышел. Только когда позади него захлопнулась дверь, он позволил себе выдохнуть и попытаться понять, что это только что было. Он никогда не замечал за собой подобного. Это определенно было лучшим из всего, что он испытывал за свою жизнь. Это было словно ощущение эйфории, неподвластное контролю чувство. Невероятное… И запах. Похожий на тот, который бывает после грозы в городе, от мокрого асфальта и прибитой травы, почему-то с примесью пороха и шоколада. Рядом зазвонил телефон, вырвавший Майкрофта из его странного состояния, и он несколько раз моргнул, осознавая, что стоит возле кабинета в Скотланд-Ярде, а вокруг него суетятся работающие полицейские. Он осторожно выдохнул, пытаясь вернуть себе контроль над своим телом, и на деревянных ногах пошел к выходу. Через сорок минут полное досье на детектива-инспектора Скотланд-Ярда Грегори Лестрейда лежало у него на столе. Будучи старше Майкрофта на два года, мужчина тоже отдавал себя всего работе. Ответственный, честный, с сугубо положительными характеристиками, инспектор был хорошим кандидатом на сотрудничество с Шерлоком. Но Майкрофта интересовало отнюдь не это. Его впервые в жизни заинтересовал сам человек. Его захотелось забрать себе. В свое личное пользование. Поэтому, бегло пролистав стремительную и успешную карьеру, Майкрофт задержал внимание на связях и на медицинской истории. Одинок уже более пяти лет. Последний партнер, Питер Эндрюс, работает в должности инспектора в Дорчестере. Судя по всему, Лестрейд не стремится к серьезным отношениям. В анамнезе — продолжительный прием супрессантов. Как только Майкрофт прочел про супрессанты, он ощутил, как рот непроизвольно наполнился слюной. Ведь если запах этого мужчины действует на него таким образом, то как он будет ощущать себя, если ограничителей не будет? Холмс вздрогнул и, с ужасом глянув на папку, захлопнул ее. Нет. То, что с ним происходит — в корне неправильно. Это он, человек, который всегда подавлял своего внутреннего зверя, чем он отличался от масс этих идиотов, которые не могли себя обуздать. Но рука все равно потянулась к телефону, запрашивая установить контроль третьей степени за Грегори Лестрейдом. Так, на всякий случай. Шерлок сошелся с инспектором, и Майкрофт время от времени навещал брата на месте преступления, предпочитая встречаться именно там, а не в хижинах, которые младший Холмс называл домом. Шерлок с подачи детектива-инспектора, наконец, слез с наркотиков и начал приносить пользу обществу. В один из дней Майкрофт принял тот факт, что на самом деле Шерлок являлся только предлогом, чтобы встретиться с человеком, который ему был так интересен. Они тогда остались с Лестрейдом наедине, когда в коротком разговоре о его отношениях с братом, совершенно случайно брошенная фраза заставила Майкрофта понять, что он глубоко и полностью провалился. — Это просто забота, инспектор. — Больше похоже на одержимость или зависимость, мистер Холмс. Зависимость — это стало ключевым словом спустя три месяца после знакомства с Грегом. Зависимость — это то, что внутри отсчитывало минуты до новой встречи. Зависимость — это то, что лишало жизни и вновь возвращало ее. Это была зависимость от детектива-инспектора Скотланд-Ярда Грегори Лестрейда. И с ней невозможно было бороться. Он понимал, что такое положение вещей было настоящим сумасшествием. Майкрофту казалось, что он сходит с ума. Его даже иногда посещала крамольная мысль, что было бы неплохо приложить усилия и, наконец, сделать первый шаг. Но он пытался, а Грег осаживал его очередным резким окриком, и Холмс отступал, преследуемый насмешливыми репликами младшего брата, который в этом отношении был просто невероятно слеп. Холмс наведывался к Грегу регулярно под разными поводами, спрашивая об успехах брата, приказывая передать дело, или просто неожиданно сталкивался с ним в магазине на другом конце города. Совершенно случайно, разумеется. Всегда, когда выдавалась свободная минута, прямо с совещания, из аэропорта, он ехал в Ярд, на место преступления или куда еще. Не всегда он обнаруживал свое присутствие. В один из дней он вошел в кабинет, где сидел детектив-инспектор и, кажется, забыл, как дышать. Он замер, каждой клеточкой своего тела ощущая совершенно неподобающую реакцию организма на изменившийся запах, наполнивший кабинет. — А, мистер Холмс. Добрый день, — прозвучал в ушах голос Лестрейда, — был до вашего прихода. Что от меня требуется сделать на этот раз? Майкрофт дышал, ощущая, что еще немного и он сорвется, нагнет его прямо здесь, на столе. — Мистер Холмс? — голос приобрел встревоженные нотки. — Все в порядке? Майкрофт вздрогнул, ценой титанических усилий вновь возвращаясь в реальность. — Да. Последите, пожалуйста, за Шерлоком, я уезжаю. Холмс судорожно схватился за ручку двери, два раза дернул за нее, потом додумался нажать и вылетел из кабинета. Прежде, чем закрыть за собой дверь, он услышал брошенную вслед фразу. — Я вам не нянька, мистер Холмс! Пять минут спустя, Майкрофт стоял в уборной Ярда, глядя на свое отражение в зеркале, на мокрые волосы и капли воды, стекающие по лицу. Он пытался вернуть себе потерянное равновесие. Из того, что произошло, он понял только одно. Инспектор был на работе в разгар подавленной гормонами течки. И с Майкрофтом было что-то серьёзно не так, если он чувствовал ее даже сквозь подавители. *** Он сидел в кабинете разглядывая занимательный плакат репродуктивной системы омег, стараясь не особо задумываться над тем, что могло заставить доктора Джозефа Китта, сидящего напротив, так хмуриться, просматривая результаты его анализов. Наконец, тот откашлялся, и Майкрофт посмотрел на него, вопросительно поднимая бровь. — Я вижу у вас закрепленную связь, мистер Холмс, — тщательно подбирая слова, проговорил пожилой врач, поднимая взгляд от бумаг. — Простите, что? Но… Я не понимаю. Я был с омегой всего лишь раз в своей жизни, и я точно знаю, что я его не отмечал. — Но, тем не менее, связь есть, — проговорил врач. — И, судя по вашему рассказу, эта связь существует с мистером Лестрейдом… — Детективом-инспектором… — Да, детективом-инспектором… Простите. — Но я с ним никогда не виделся до того дня… — Вы можете этого не помнить. В литературе существует такое понятие, как истинные пары, знаете про такое? — Это легенды… — Конечно. Но есть подтвержденный научный факт, что иногда, при особых обстоятельствах, встретившиеся партнеры создают и закрепляют связь без вязки и выставления метки. Это может быть односторонняя или двусторонняя связь. — Особые обстоятельства… — Пережитый сильнейший стресс или сильное эмоциональное переживание. Два человека, находящиеся в опасных для жизни обстоятельствах, могут создать связь. Крушение самолета, авария, когда поблизости больше никого нет. И это накладывает свои ограничения, мистер Холмс. — Какие? — Связь постоянна и неразрывна. Майкрофт прикрыл глаза и замолчал. — Я ничего такого не помню. — Возможно в момент, когда вы пришли забрать брата, вы были на взводе. Но, скорее всего, это произошло еще до вашего полового созревания, так как вы утверждаете, что не чувствовали интереса к омегам даже в период препубертата. Но, тем не менее, связь присутствует, и основные характеристики тоже. Вы не реагируете на других омег даже в течку, вы чувствуете запах партнера даже через супрессанты… — Я вас понял, доктор. Какие есть варианты? — Закрепить связь, сделав ее двусторонней, отметив омегу. В такой паре она будет прочнее многих. Обычно даже при односторонней партнер чувствует больший интерес. Видимо, то, что ваш партнер подавляет свою природу, и является причиной столь прохладного отношения, мистер Холмс. Сожалею. Но вы будете все время испытывать влечение к этому человеку. И вы не сможете быть ни с кем, кроме него. — Я понимаю… И вот еще… — Я все прекрасно понимаю, мистер Холмс. Я никому ничего не расскажу. Вы знаете это. *** Разобравшись в том, что было причиной такого безудержного влечения, Холмс просто смирился. Он все так же периодически сталкивался с инспектором, довольствуясь малыми крохами общения. Ему было мало, но сознаться Лестрейду в том, кем тот является для него было невыносимо. И он молчал, трусливо поджимал хвост, видя волевого решительного омегу. Ведь он прожил всю жизнь, никогда не ощущая этого шквала эмоций, и видимо поэтому вел себя, как неуверенный подросток, боящийся сделать первый шаг. Это случилось через год после их знакомства. Майкрофт никогда не наделял мистическим смыслом пятницу тринадцатое и никогда не считал это время несчастливым. Обычный день, совершенно обычный январский день, на который было назначено четыре встречи. Первая встреча с министром прошла удачно, переговоры с представителями МИ6 прошли плодотворно. Майкрофт как раз сидел за столом, когда в кабинет без стука вошла его бета-помощница Андреа. Холмс практически сразу понял, что что-то случилось. — Шерлок? — В больнице. Сегодня было задержание, ваш брат принял участие. Незначительные ушибы, его сейчас обслуживают в приемной. — Кто-нибудь еще пострадал? — Детектив-инспектор, который с ним работал. И Холмс почувствовал, как что-то внутри сжалось в тугой узел. Видимо Андреа* поняла все правильно. Спустя тридцать минут Майкрофт вошел в палату, где, весь обвитый проводами датчиками и трубками, лежал детектив-инспектор Лестрейд. Он смотрел на бледное, посеревшее лицо, на белые повязки, скрывавшие грудь, и чувствовал, будто именно он лежит там, на месте омеги. Холмс тихо выдохнул, как вор осторожно опустился на стоящий возле кровати стул и, вздохнув, сжал руку Грега в своей. Стоило ему это сделать, как он ощутил, что сила неудержимым потоком хлынула в бессознательное тело. Все, чего он хотел в данный момент — чтобы Грегу стало легче. Он чувствовал пульсацию перед глазами, ощущал, как, несмотря на морфий, болит зашитый бок. Он тяжело потянулся, сжав зубы, прибавил обезболивающего и выдохнул, когда боль, которую он ощутил через прикосновение, стала слабее, как постепенно складка между бровей Лестрейда разгладилась и, кажется, стало легче дышать. Он сидел так какое-то время, просто позволяя своей силе, о существовании которой он и не подозревал, делать свое дело. Внезапно детектив-инспектор вздохнул глубже, как будто впитывая ноздрями его запах и Майкрофт очнулся. Он не был готов. Это все было неправильно. Он быстро выпустил чужую руку, поднялся и, пошатнувшись, остановился, пережидая внезапную слабость, а потом быстро вышел из палаты. А спустя час ему сообщили, что детектив-инспектор пришел в себя. *** Поездка на переговоры на Ближнем Востоке пошла не по плану с самого начала. Ошибка информации, просчет, выбор не тех людей для сопровождения, и Майкрофт после допроса с пристрастием очнулся в каком-то душном глубоком колодце. Три дня потребовалось команде, чтобы выйти на его след. Три дня, на протяжении которых он был не в состоянии выбраться или сделать что-либо, мечтал о воде и бредил. Бредил омегой. Своим любимым омегой, запах которого он, кажется, ощущал за тысячи километров. Запах обволакивал его, давая так желаемый им покой. И тогда, сидя в глубоком колодце, он пообещал себе, что если ему удастся выжить, он обязательно подойдет к нему и заявит свои права. Через месяц, выйдя из госпиталя, Майкрофт имел три готовых продуманных плана, как все-таки заполучить Лестрейда. На его счастье, совсем недавно супрессанты, который принимал омега, после недавно начавшихся исследований сняли с производства, и Холмс с волнением ждал результатов проверки. Он думал, как преподнести эту новость и сделать это в таком ключе, чтобы точно получить согласие. Но с Грегом у него никогда не шло так, как он хотел. Он снова не учел одного маленького факта. Омежьей течки. Он пришел в кабинет в понедельник, на четвертый год после знакомства с детективом-инспектором. Майкрофт опустился в кресло, которое еще сохраняло такой притягательный запах, и откинулся на спинку, прикрывая глаза. В этом аромате хотелось утонуть с головой. Его даже посетила странная мысль, что стоило бы давно изъять это кресло, принести себе хотя бы часть. Он еле заметно улыбнулся, представляя себе ситуацию, при которой бы он изымал это кресло, когда внезапно дверь в кабинет резко распахнулась, обрушивая на него снова тот безумный запах, который он ощутил первый раз почти три года назад. — Какого черта вам здесь надо, Холмс?! И весь тщательно продуманный план разговора полетел псу под хвост. Майкрофт дрейфовал в каком-то безумном море аромата, из последних сил пытаясь контролировать себя. Ответ на вопрос вырвался быстрей, чем он смог себя остановить. — Вязки. — Что? — он видел, как брови инспектора взмыли вверх. — Это какая-то шутка? — Нет, — Майкрофт сглотнул, пытаясь отогнать наваждение. Перед глазами, казалось, все плыло. — Я говорю на полном серьезе. После того, как ваши супрессанты были запрещены, вам потребуется время, чтобы перейти на новые. — Как запрещены? — Майкрофт почувствовал, как омега явственно вздрогнул, испугавшись, и запах адреналина, добавившийся к ароматам, наполнявшим комнату, заставил его напрячься. Защитить. Он с силой сжал подлокотники кресла, поджимая губы. Сейчас не время. — Запрещены, — в голос все-таки проскочили рычащие нотки, и Холмс сглотнул. — Исследования показали, что с ними не все так просто. Поэтому у вас остается только два варианта. Связаться со мной или потерять свою должность, так как переход на новый препарат займет у вас не одну течку. — Это угроза? — Майкрофт видел, как дернулся кадык мужчины, и задержал дыхание, стараясь ничем себя не выдать. А потом он увидел, как плечи инспектора опустились, и все внутри стянул болезненный, пульсирующий узел. — И зачем вам это надо, мистер Холмс? Потому что ты мой, забилась бешеная мысль. Потому что я брежу тобой с самого первого дня и не хочу терять этот шанс. Но он прокашлялся и медленно проговорил, тщательно подбирая слова. — Это не угроза. Это предложение помощи. Мне нужна омега. Это… удобно. — Ай, когда вам, Холмсам, что-то надо, вы же не отступитесь, верно? И что? Составите со мной контракт? Или что мне нужно будет сделать? А, мистер Холмс? — Майкрофт. — Что, простите? — Меня зовут Майкрофт. И нет, не будет никакого контракта. Просто помощь и удобное для нас двоих… сотрудничество. — То есть совместные течки и ничего больше? А потом я буду волен… уйти? — Как будет угодно, — проговорил Майкрофт, стараясь сидеть ровно и не показать всего того, что всколыхнула внутри эта фраза. — Мне просто не хотелось бы, чтобы вы… чтобы мой брат потерял лояльного к себе инспектора. — Вы дадите мне подумать, мистер Холмс… Майкрофт? — Да. Только не затягивайте. Вам хватит на раздумья двух недель? — Думаю, да. — Замечательно, — Майкрофт стремительно поднялся и спешно покинул комнату, кивнув Грегу на прощание. Последующие две недели он ходил сам не свой, проклиная всю свою сущность за то, что все произошло именно так. И все, на что ему оставалось надеяться — это согласие. А потом, спустя две недели, Холмс связался с детективом-инспектором, получил целый список ограничений и одно единственное "да". *** — Все еще сидишь? — раздраженный голос вырвал Майкрофта из размышлений, возвращая в реальность, на жесткие стулья возле двери в палату, и он вздрогнул, подняв взгляд на стоящего над ним Джона. Тот явно был недоволен, судя по сжимающимся кулакам и играющим желвакам. — Прости? — переспросил Холмс, тяжело сглатывая. — Время посещений подошло к концу. — Что? — Тебе нечего здесь делать. Грегу ты уже ничем не поможешь, ты сделал уже все, чтобы этого добиться. Поэтому просто уйди. Я не знаю, как долго мне удастся удерживать Шерлока, который хочет тебя порвать. Да и, честно говоря, я сомневаюсь, что мне захочется его удерживать. За то, что ты сделал с Грегом… Джон еще что-то говорил, а Майкрофт думал, что он действительно уже сделал все, что было можно. Он действительно своими собственными руками разрушил все. Он поднялся, вынуждая говорившего Уотсона резко замолчать. — Всего доброго, доктор Уотсон, — Холмс развернулся, собираясь идти, когда крепкая рука схватила его за плечо, разворачивая к себе. Майкрофт обернулся, вопросительно глядя в пышущие злобой глаза Джона. — Только попробуй приблизиться к ребенку. — К ребенку? — Майкрофт поморщился, снова вспоминая о том, что он даже не удосужился узнать о состоянии Грега раньше, до того, как перебил связь. Ведь Джозеф говорил о возможных проблемах с установлением, от чего Грег, собственно, и пострадал. Но он думал, у него будет больше времени, что его омега не забеременеет в первую же течку. Он видел, как затрепетали крылья носа Джона. — Не думаю, что мой визит туда целесообразен, доктор Уотсон. Пусть об этом позаботятся остальные, — на самом деле он не хотел даже думать об этом. Не хотел, потому что при других обстоятельствах… — Если позволите. Он вырвал руку из ладони Джона и, развернувшись, пошел по коридору, чувствуя, как внутри все разрастается поглощающая его черная дыра. *** Майкрофт стоял на крыльце и курил, выпуская в небо кольца дыма, безучастно наблюдая, как он вьющейся струей тянется вверх. В голове было пусто, все мысли, казалось, ушли куда-то, оставив на месте себя только глухую боль, которую он с каждой минутой ощущал все острее. Он даже не обернулся, когда услышал свое имя, прислушиваясь к напоминавшему поминальный звону колокола на церковной башне. — Мистер Холмс, — кто-то схватил его за руку, и он повернулся, безэмоционально глядя на доктора Джозефа Китта, пожилого профессора, специалиста по связям, который остановившись возле него тяжело выдохнул. — Я приехал, как только смог. — Скажите, вы знали? — Нет. Конечно же нет, как вы могли подумать? — врач покачал головой. — Я сегодня не мог вас принять, поэтому срочно отправил вас к своему коллеге. Я и подумать не мог. Неужели вы думаете, что я бы вам не сказал? Майкрофт помолчал, затянулся. Запах гари, пепла и дыма. То, что было у него сейчас. — Доктор Китт, мне необходимо, чтобы вы обеспечили мне доступ в палату Грега. Желательно, чтобы мои родственники меня не видели. Я попробую сделать все, что в моих силах. — Вы не сможете. Детективу-инспектору Лестрейду требуется намного больше, чем вы можете ему дать… — И все-таки, я хотел бы попытаться, — окурок полетел на землю. Майкрофт не любил мусорить, но в такой день — можно. — Пожалуйста. — Хорошо, мистер Холмс, — врач тяжело выдохнул. — Я все устрою.