Неучтенный фактор

— Майкрофт, — Джон склонился над мужчиной, глядя, как тот непроизвольно открывает рот, и приложил руку к шее. Пульса нет. — Черт. У него остановка. — Что? — Голос Шерлока прозвучал хрипло. — Майкрофт! — Шерлок, опусти его. Давайте, шевелитесь! — крикнул Джон на замерших у постели врачей. Шерлок быстро уложил брата на пол, когда Джон дернулся от окрика Брауна. — Джон! Стой! У него отказ от реанимации! Уотсон вскинулся, глядя расширившимися глазами на докторов и младший медперсонал. — Что? — Он подписал отказ несколько месяцев назад. — Придурок! — рык Шерлока грохнул по перепонкам, и мужчина быстро развернулся, сцепляя руки в замок и укладывая их чуть выше конца мечевидного отростка, начиная сжимать грудную клетку. — Ты не посмеешь! — Какой, к черту, отказ?! — Джон подлетел к Китту, но тот только кивнул. — У него отказ. Джон обернулся, глядя на стоящих вокруг. Шерлок, отчаянно ругаясь, нажимал на грудную клетку, бледная Антея что-то строчила в телефоне. Черт. — Джон! — рыкнул альфа и Уотсон выругался. — А пошло оно все к черту! И лицензия, и все, — он метнулся, хватая столик с дефибриллятором и быстро катя его к лежащему на полу телу. — Джон… — К черту! Если он умрет — я себе не прощу, — Джон включил датчики и, оттеснив мужа, быстро дернул рубашку Майкрофта, так, что пуговицы раскатились по полу, открывая грудную клетку. — Доктор Уотсон, — Джон взглянул на медсестру, которая протянула ему мешок Амбу. Шерлок практически тут же переключился на контроль дыхания. — Все, — голос Антеи застал их, когда Джон уже подключил монитор, поставил катетер и собирался заряжать дефибриллятор. — Распоряжения больше нет. Отказ от реанимации больше не действует. — Это не по закону… — начал было Китт, но девушка рявкнула, перебивая его. — Действуйте, или иначе вы точно потеряете работу, — Джон удивленно посмотрел на скромную помощницу, которая сейчас приобрела силу и власть. Это послужило спусковым крючком. Все сразу переключились на текущую задачу. — Всем отойти. Разряд! — Стой, — датчик пискнул, сообщая о нормализации ритма. — Есть. Есть пульс. Джон тяжело выдохнул и посмотрел на Шерлока, который привалился к ножке кровати, тяжело прикрывая глаза. Они справились. ***

One, two, three. You can’t hide from me! Four, five six. I know all your tricks! Seven, eight, nine. You’re running out of time! Here comes ten. You’ll be caught again! *

*** Майк сидел на холодном, мокром полу металлической трубы, где уже скопилась вода, боязливо выглядывая из своего убежища, и старался громко не всхлипывать. Джек Питерсон, мальчишка, который жил недалеко от них, был старше его на год и очень сильно ему не нравился. Но родители упорно приводили его во двор пообщаться с новым другом. Нечего на отдыхе сидеть в библиотеке. Сегодня Джек предложил Майку поиграть с его собакой. Правда, собака не очень-то хотела играть. У нее были большие острые зубы, неприятное дыхание и она громко лаяла. Особенно, когда Майк побежал. Он слышал заливистый смех Джека и тяжелое дыхание зверя за спиной. Он прыгнул в трубу, которую нашел три дня назад, когда выслеживал лягушку. Собака лезть не решилась, видимо посчитав трубу ненадежной, а Майк полез вперед, стараясь быстрее убежать от зверя. Правда, когда он весь мокрый и напуганный вылез с другой стороны, мест вокруг — пожухлого поля, кустов справа и видневшегося впереди леса — он не знал. А родители ему всегда говорили: если потерялся — стой на месте. Или подойди к полисмену. Но вокруг он не видел никого, кто бы хоть как-то был похож на полисмена. Вокруг было только поле, холмы и какие-то заросли. Поэтому Майкрофт просто сидел на выходе из трубы и страстно хотел вернуться обратно к маме и папе. Но обратно было нельзя, там его ждала злая собака. Он всхлипнул и попытался обхватить себя руками, чтобы не было так холодно, когда услышал веселые голоса и сжался, надеясь, что даже если это Питерсон, то он уже без своей собаки. Он постарался сделаться незаметным, но внутреннее напряжение все равно сказывалась, и он непроизвольно начал реветь сильнее. — Подождите? Вы слышите? — прозвучал мальчишеский голос, и Майкрофт услышал приближающиеся шаги, а потом заросли кустов раздвинулись, и перед собой он увидел незнакомого мальчика с шоколадными глазами. Это был не Питерсон, но незнакомец мог тоже иметь собаку. — Оу. Привет. А что ты тут делаешь? Родители говорили не разговаривать с незнакомцами, а мальчик был явно старше его, поэтому Майкрофт промолчал. Из зарослей выглянул другой мальчишка. Пронзительно рыжий, веснушчатый, с голубыми глазами. — Это же тебя все ищут? — подозрительно спросил рыжий, и Майкрофт затрясся и всхлипнул. Ну, конечно, папа и мама скорее всего уже ищут его. Ему же говорили далеко не ходить. И они, скорее всего, очень сердятся. — Рэй, иди отсюда, — кареглазый мальчишка вытолкнул друга из кустов, а сам снова посмотрел на Майкрофта и широко улыбнулся. — Ты же Майк, верно? Пойдем. Мы отведем тебя к родителям. — Мама сказала никуда не ходить, если потеряешься. Или подойти к полисмену, — прошептал Майкрофт, отводя взгляд и стараясь вытереть мокрой рубашкой текущие по лицу слезы, но, кажется, не очень в этом преуспел. — Пойдем со мной. Ведь я, когда вырасту, пойду в полицию. Обязательно. Так что, пойдешь с нами? Майкрофт подумал о том, что остаться тут одному — не очень хороший вариант. Сидеть в холодной трубе было неудобно, страшно и одиноко. Он хотел к маме и папе, даже если они вдруг будут злиться и ругаться. Майкрофт вздохнул и взялся за протянутую мальчиком руку, и тот, улыбнувшись, помог ему выбраться из его убежища. — Ну, что, пойдем? Майкрофт только хмуро кивнул, стараясь не разреветься. Он уже взрослый. Нельзя плакать. — Ну, что ты. Я тебя не обижу. Я же будущий полицейский. Мальчик перехватил его за руку, поудобнее обхватывая ладошку. Холмс вздрогнул, почувствовав тепло чужой руки, и пошел по дороге, куда вели его мальчики. Было холодно, тучи уже спустились низко, подгоняемые пронизывающим ветром, который прижимал намокшую рубашку и брюки прямо к телу. От очередного резкого порыва Майкрофт чихнул. — Ему, наверное, холодно, — пробормотал рыжий мальчик. Улыбчивый кареглазый только кивнул, стянул с себя кофту и помог Майкрофту ее надеть. Они шли по дороге, старшие мальчики о чем-то переговаривались, но Холмс их не слушал. Он кутался в большую кофту, вдыхая ее запах. На небе собирались тучи, пахло грозой. Вода, в которой он непроизвольно искупался, пока лез по трубе, добавляла запаха сырости, а кофта, которую на него надели, была мягкой, серой и пахла шоколадом с примесью чего-то терпкого и металлического. Мальчишки разговаривали о том, как здорово бабахнуло, и что у старого Майкла можно выменять еще пару патронов. Они говорили, весело смеясь, и Майкрофт тоже несмело начал улыбаться. Кажется, хозяин кофты, заметил это. — Майк, — обратился он к нему. — А что ты там вообще делал? Играл? — Питерсон хотел, чтобы я поиграл с его собакой. Но она страшно лаяла, и я не хотел с ней играть. Поэтому спрятался в трубе. — Он отвязал Грома? — мальчики переглянулись. — Ну, я ему покажу… Майкрофт не обратил внимания на последние слова, потому что они как раз вышли из-за поворота и увидели его родителей. Он побежал к ним со всех ног, плача, надеясь, что они не будут на него кричать за то, что он потерялся. Но те почему-то тоже плакали и совсем-совсем его не ругали. А потом, когда перед отъездом, через три дня, Майкрофт увидел хмурого Питерсона с синяком под глазом, он в первый раз в жизни подумал о том, что мальчик с карими глазами — самый-самый лучший. И он будет хорошим полицейским… И когда он засыпал, ему казалось, что он снова одет в эту теплую серую кофту, которая пахнет грозой, шоколадом и чем-то незнакомым. И лучше этого запаха нет ничего на свете. *** — Ты идиот, — голос Шерлока был первым, что он услышал. В горле неприятно першило, а во рту ощущался мерзкий привкус. Он не спешил открывать глаза, пытаясь осознать себя. Рядом пищал сердечный монитор. Больница. Грег! Майкрофт дернулся, широко распахивая глаза, и резко сел на постели, игнорируя зашедшийся в писке аппарат. — Как… — начал он хрипло, но сидевший на стуле Шерлок поднял руку, обрывая его. — Жив. Успокойся. Он стабилен и, судя по всему, канал стабилизировался, потому что врачей показатели радуют. Успокойся. — Шерлок потянулся к графину, налил в стакан воды и, привстав, наклонился к брату, помогая напиться. Когда стакан и поддерживающая его голову рука пропали, Майкрофт без сил опустился на подушки. — Лучше? — Спасибо. — Отказ от реанимации? Серьезно? Что, так тошно от себя самого? — голос Шерлока был раздраженным, но сквозь это проскакивал страх и нервозность. Как раньше. — Я подписал его четыре месяца назад. Когда мне сказали, что с заблокированной связью я больше не выдержу. А так как связь неправильно установлена с самого начала… — Я это уже слышал ото всех, — Шерлок поморщился, а потом посмотрел прямо на него. — Почему ты просто не поговорил с ним? Майкрофт. Ты же умнейший человек… — Я… — Твоя трусость привела к этому. Но я не понимаю. Разве так сложно было поговорить? Даже я нашел слова для Джона. А я никогда не обладал твоими дипломатическими способностями. Но тут… Что с тобой случилось, Май? — Знаешь, — Майкрофт вздохнул, пуская себе в голос улыбку. — Грег — это лучшее, что со мной случилось. Я имел все, как мне казалось, пока я не встретил его. Он был тем, кем я жил, украдкой наслаждаясь каждым мгновением. Я почти умер, и тогда решил попробовать дать себе новый шанс. Попробовать предложить ему связаться… Он согласился, хотя я тогда не смог подобрать слова. Возможно, он принял это за приказ… И я боялся. Боялся, что сделаю что-то не так. Что я просто сломаю даже то, что имею. Потому что я никогда не имел… не умел… не знал такого. Ты же знаешь, проблемы с гормонами у меня были с детства… — Джон говорил, что вы связались непроизвольно в самом детстве… — Да. Я связался. И поэтому я очень боялся испортить все в итоге. Потому что это было чем-то… как воздух. Как сама пульсация жизни… — И ты… Дверь распахнулась. В палату вошел Ричард Браун в сопровождении еще одного врача и широко улыбнулся, глядя на них. — Ну, что, с возвращением. Как себя чувствуешь? — Просто замечательно, — пробормотал Майкрофт, прикрывая глаза. — Определенно, после того, как у тебя сердце встало… — У меня был отказ… — О, вот только не надо этой чертовой драмы, — Майкрофт выразительно глянул на брата, и Шерлок закатил глаза. — Только попробуй уйти от ответственности сейчас. В этот момент. Ты понимаешь, что было бы с Лестрейдом, если бы ты просто… умер? Майкрофт снова зажмурился, стараясь не думать. Конечно, это означало бы только одно. Упрямый идиот и трус. Он открыл глаза и посмотрел на брата. — Спасибо. — Тебе не меня надо благодарить, а Джона, который пошел на это, даже зная, что может лишиться лицензии. И Антею, которая все это успела провернуть быстро. Это спасло и тебя, и Грега. — Тут я согласен, — вздохнул Браун. — Никаких шансов не было бы. Грег бы не умер, он бы остался в таком состоянии до конца своих дней. И я не знаю, что было бы хуже. Майкрофт тяжело сглотнул. Осознание своей беспомощности и очередное доказательство его недальновидности больно отозвались у него в груди. Что бы он ни предпринимал, это все делало положение вещей только хуже. А ведь он обязан был изначально делать так, чтобы все было ради его омеги. — Как он? — спросил он глухо. — Показатели за трое суток существенно повысились… — Трое суток? — это определенно не было тем, чего он ожидал. — А что ты хотел? Ты выкладывался почти по полной, существуя на пределе. Не думай, что остановка добавила тебе сил. — Вероятно. Значит шанс есть? — Шанс повышается с каждым днем. Поэтому, несмотря на то, что было, мы, кажется, на правильном пути. А теперь мне надо взять у тебя кровь на анализ и проверить показатели связи. Майкрофт стойко перенес все связанные процедуры, стараясь максимально сосредоточиться на окружающем и дождаться результатов анализов, но, видимо, Браун был прав, он слишком сильно потратился. Спустя какое-то время веки его снова стали тяжелыми, и он не заметил, как уснул. Он проснулся глубокой ночью, судя по темноте за окном. Голова после сна прояснилась, и он с особой четкостью осознал, что больше невозможно во всем винить обстоятельства. Во всем произошедшем виноват он сам. И он не может позволить себе спрятаться и не ответить за то, что он натворил. Майкрофт сел на постели, отрывая с груди датчики и обрывая усилившийся писк, выдернул из руки катетер и свесил ноги. Единственное, чего он сейчас хотел — это убедиться, что с Грегом действительно все в порядке. Голова немного кружилась, и он дал себе время привыкнуть. Холодный воздух забрался под полы раскрытого халата, и он оглянулся, ища глазами свою одежду, но не нашел даже привычной тумбы, где обычно хранили вещи пациентов. Идти из палаты без привычной брони было странным. Но желание увидеть Грега было намного сильнее. Поэтому он медленно поднялся, постояв какое-то время, дав ногам и голове привыкнуть к вертикальному положению, и двинулся на выход из палаты. Медсестры на посту что-то обсуждали с охраной, поэтому Майкрофт пошел к заднему выходу. Попадаться им на глаза не хотелось, ему необходимо было увидеть своего омегу. Пока он шел, тихо ступая по еле освещенному коридору, он пытался понять то, что он теперь чувствует. Связь ощущалась не как прежде. Сейчас он ощущал странную пульсацию, словно связь была каким-то живым существом, более полным, чем раньше. Он чувствовал ее, чувствовал своего омегу даже сейчас: он был там, на том конце этой прочной бьющейся нити. И даже если бы Майкрофт не знал, где находится Грег, то по этой пульсации он ощущал, куда ему необходимо идти. Ему казалось, что он спускался целую вечность, борясь со своей слабостью, со ставшим таким неповоротливым телом. Несколько раз он вынужден был прятаться от охраны, медсестер, врачей, но, слава Богу, все обошлось. Он почти ввалился в палату и тяжело оперся на стену, пытаясь перевести дыхание в порядок. На постели, такой же, как и всегда, лежал Грег. Бледный, прикрытый тонким покрывалом, опутанный проводами. Призрачный, измученный, живой. Его. Майкрофт из последних сил сделал несколько шагов вперед, упал на стул и, подвинув его ближе к кровати, взял мужчину за руку. И ничего не произошло. Никакой отдачи. Он почувствовал, как к горлу подступает паника. Нет, нет. Почему не получается? Ничего не удается. Ведь он должен. Может, он что-то сделал не так? Он попытался продумать все, что произошло. Где он мог допустить ошибку… Ощущения по связи были, он чувствовал, что омега здесь, рядом, но он не мог передать ему ничего. Как будто что-то на другой стороне отказывалось принимать его помощь. — Ох, Грегори, — хрипло прошептал Майкрофт, мельком ужасаясь тому, как звучит его голос, просто подвинул пластиковый стул ещё ближе и положил голову рядом с лежащей на покрывале рукой мужчины. Сил думать о том, в чем была причиной того, что организм Лестрейда не принимает его помощь, не было. Он просто выдохнул и закрыл глаза. *** — Майкрофт? — легкое прикосновение к плечу заставило его вздрогнуть и резко распрямиться, чтобы увидеть стоявшего рядом Джона. Черт, его, кажется, обнаружили. — Успокойся. Я не собираюсь тебя выгонять. — Джон… Я… — Привет. Я и не сомневался, что ты придешь сюда, как только сможешь… — Джон, — Майкрофт посмотрел на него, хватая за руку. — Я не могу! — Чего? — Я хотел передать… Он не принимает. Он не принимает мой поток. Я не могу передать ему силы! — Успокойся… — Не могу передать, как хотел… — Это нормально, Майкрофт! Успокойся! — Что? — Это нормально. Ненормально было то, что Грег фактически паразитировал на твоей связи, когда связи не было. Ненормально было то, что Китт потакал этому паразитизму с самого начала, даже не удосужившись плотнее обследовать столь странное поведение вашей связи еще тогда! До ее закрепления. И что толку с его научных степеней, если он даже не мог понять, что что-то не так? — Грег не паразитировал… — Он именно что паразитировал. Он выкачивал тебя еще больше, как и привык всегда, просто канал был более полный. Он просто не мог отдавать тебе свои гормоны из-за неправильно установленной связи в самом начале. Эта связь изначально была паразитической и односторонней, даже когда вы ее закрепили, как полагается… — Но, я думал, это таблетки… — Они только усугубили дело во время того, когда вы были связаны. Лишили вас даже крупицы того, что связь может восстановиться сама. — Это не объясняет того, почему я не могу передать свой поток… — Майкрофт, — Джон вздохнул, сжимая пальцами переносицу. — Скажи, что из себя являет связь альфы и омеги? — Закрепленный контакт, дающий большую продуктивность… — Нет. Не научное определение. То, что каждый знает еще со времен младшей школы. — Прости? — Альфа и омега созданы друг для друга. Хранить и защищать. Обязанность альфы — оберегать омегу. Обязанности омеги… — …хранить семью и оберегать альфу. — Именно. Оберегать. В том числе от самоуничтожения. Если что-то, не дай Бог, случится с Шерлоком или со мной, например, подобное тому, что случилось с Грегом, связь между нами не даст ради выживания погибнуть партнеру. — Но ведь отдать жизнь… — Бывает только в сказках. Ты можешь заслонить партнера от пули, вытащить его из огня, сгорев сам. Это будет только твое решение. Но связь этого сделать не даст. — Это противоестественно, — Майкрофт поморщился, глядя на Грега. — Защита себя — самый примитивный инстинкт. — Ты забываешь про инстинкт защиты потомства. Отдать себя взамен будущего поколения. Связь стремится защитить партнера, игнорируя собственное выживание. Двое связанных есть одно целое. Поэтому ты в своем состоянии просто не можешь ничего передать Грегу. Потому что он, наконец, чувствует тебя. Так, как это и должно быть. Майкрофт пораженно смотрел на мужчину. Если все так, как говорит Джон, это значит, что их затея оказалась успешной. Это значит… — У него есть шанс? — Шанс есть всегда. Однако гарантий нет никаких. Но показатели обнадеживают. Он подключен к твоему непрерывному каналу, откуда он получает твои излишки. Стабильно, ежечасно. Монитор показал, что мозг уже намного более активен. — Это хорошо? — Майкрофт, кома — это не просто аномальная активность мозга. Кома — это патологическое состояние, угрожающее жизни. И последствия могут быть такими, что Грег никогда не станет прежним. Даже если ты будешь отдавать все, что имеешь, не факт, что мозг за время своего бездействия не утратил какие-то необходимые жизненно важные функции. Гарантий, Майкрофт, нет никаких, хотя я бы очень хотел сказать тебе обратное. Что все будет хорошо. Но я не могу тебе этого гарантировать. То, что сейчас наблюдается общее улучшение, не значит, что после он не перейдет в вегетативное состояние, в котором останется навсегда. Пока я могу сказать, что его состояние не ухудшается. И, хоть это непрофессионально, я буду надеяться, что у Грега все будет хорошо. — Я понимаю, — Майкрофт вздохнул. — Кома и выход из нее это не то, что показывают в фильмах. Человек не может пролежать в ней несколько месяцев, а потом проснуться и вспомнить всех, открыв глаза. — Именно. Я просто хочу сказать, что тебе придется многое перенести. И я хочу понять, услышать это от тебя. Что ты готов. И что ты все понимаешь. — Я… — Майкрофт посмотрел в глаза Джону. — Я готов. Я сделаю все и даже больше, чтобы искупить то, что я сделал. И да, я считаю, что моим поступкам нет прощения, но я должен попытаться поправить причиненный мною вред. И готов делать это всю свою оставшуюся жизнь. — Хорошо, — Уотсон улыбнулся как-то мягко и выдохнул. — Тогда я распоряжусь, чтобы тебя перевели в палату к твоему омеге. А то знаю я, будешь сбегать оттуда при каждом удобном случае. — Спасибо, Джон. *** Майкрофт с трудом замечал, как Джон ушел, потом пришел, затем снова куда-то ушел и вернулся не один. Как у стены появилась кровать. Он только помнил настойчивую руку, которая заставила его подняться со стула, а потом лечь в постель, и все, что он ощутил, была мягкая ткань подушки под щекой, коснувшись которой, он тут же провалился в сон. Проснувшись, первым, что он увидел, была пара медсестер, которые стояли возле его омеги. Его тут же пронзила мысль, что случилось что-то плохое. Он резко сел на постели, поднялся и, пошатываясь, сделал два шага вперед, хватаясь руками за койку Грега. — Что… — Мистер Холмс! Успокойтесь… Это время гигиенических процедур. Только сейчас Майкрофт заметил, что одна из медсестер аккуратно водит бритвой по впалым щекам. И его только в тот момент пробило осознание. Ведь Грег не просто спит. Он действительно не может ухаживать за собой. Все такие простые, казалось бы, манипуляции, как помыть руки, побриться, почистить зубы, поесть — это должен кто-то делать. Ведь даже дефекация и мочеиспускание в состоянии Грега непроизвольны. — Я хочу помочь… — Мистер Холмс. — Это мой омега. Я хочу помочь. — Хорошо. Сейчас мы закончим с бритьем, и надо будет перевернуть его на бок. Сменим постель, и плюс надо сменить положение, чтобы не было пролежней… Майкрофт слушал, все с большей и большей серьезностью осознавая все то, что говорил Джон. Это действительно трудно. Профилактика пролежней и постоянное изменение положения тела, чтобы кровоток не притормаживался. Гигиена тела, полости рта, питание через назогастральный зонд. Постоянный мочевой катетер и клеенка, потому как памперсы ухудшали и без того нестабильное состояние кожи, и от этого в больнице не использовались. Майкрофт никогда не задумывался обо всем этом. И осознавать все было страшно, словно это происходило не с ним. Но он внимательно слушал медсестер, чтобы потом взяться за дело. Он будет делать все, пусть даже он будет вынужден бросить свою любимую работу. Без которой он, кажется, не мог представить себя. До этого дня. Как и Грег, который был вынужден уйти из Ярда из-за их ребенка. Поэтому его работа — это ничто. Она стоит того, чтобы от нее отказаться. После процедур, во время которых он добросовестно помогал по мере сил сестрам, осторожно обтирая безвольное тело, разминая мышцы Грега, он привел себя в порядок и, собравшись, вышел поговорить с Андреа. Та, на все это отреагировала спокойно. — Я понимаю, сэр. В любом случае, вы сейчас можете ни о чем не беспокоиться. Я все сделаю. Сейчас главное — это Грег. *** Это было четыре дня спустя. Майкрофт почти все время проводил в палате, ухаживая за своим омегой. Менял положение, расправлял валики, помогал медсестрам следить за гигиеной. Все его внимание было сосредоточено только на Греге. Он смутно помнил, как их навещали родители, Шерлок, но все это проходило как-то блекло, практически тут же забывалось, вытеснялось из головы за ненадобностью. Он сидел на стуле, читая книгу по связям, которую передали ему из Германии, когда дверь открылась, и в палату вошел Джон. — Привет. Я пришел спросить, не хочешь ли ты увидеться с дочерью? — Майкрофт ощутил, как сердце забилось где-то в горле, и вскочил, откидывая книгу на стул. Он боялся, просто панически боялся, что его никогда к ней не подпустят. Он ежедневно спрашивал о ней Андреа, и та рассказывала ему о ней, иногда показывала сделанные на телефон снимки. — Я вижу, что хочешь, — рассмеялся Джон. — Ты… позволишь? — Господи, Майкрофт! Разве ты думаешь, что кто-то будет препятствовать тебе? Я понятия не имею, что будет потом, но это твой ребенок. И хоть ты виноват во всем этом, никто теперь даже не думает тебе запрещать. Тем более после всего, что ты сделал. — Спасибо. Спустя десять минут Майкрофт стоял возле кувеза, глядя на свою дочь. Крохотный ребенок, несмотря на некоторую непропорциональность, казался ему самым невероятно-прекрасным существом на планете. Самым чудесным созданием, которого он был недостоин. — Хочешь взять ее на руки? — Что? — Майкрофт посмотрел на стоящего рядом Джона. — Но она же… — Ей нужно человеческое тепло и общение. Конечно, ее уже можно брать на руки. — Я не знаю… — Садись, я ее тебе передам, — Джон пододвинул стул к кувезу, и Майкрофт несмело опустился в него, с затаенным дыханием наблюдая за тем, как доктор достает оттуда крошечного ребенка, аккуратно, придерживая головку, подходит к нему, поправляя носовую канюлю, и передает ему в руки, подсказывая как их сложить. Маленькая альфа, лежащая у него на руках, была чудесна. Просто невероятное крохотное создание, которое непроизвольно морщилось и пыхтело, пока он смотрел на нее, впитывал ее запах. Пытался запомнить. Словно ее сейчас заберут у него, и он никогда ее больше не увидит. Она пахла всем тем, что он любил. Шоколадом, грозовым небом и морем. Майкрофт никогда не думал, что будет испытывать такой трепет. Да, держать ее было боязно просто до ужаса, и он был счастлив, что сидит, потому что колени и ноги дрожали, как и он сам от еле сдерживаемого напряжения. — Грег дал ей имя? — тихо, почти неслышно спросил Майкрофт. — Вайолет. Ее имя Вайолет. — Господи, он запомнил, — Майкрофт смотрел на дочь, чувствуя, как мокро делается глазам. Это его дочь. И что-то ведь это значило, если Грег запомнил тот далекий разговор. И именно в этот момент, когда соленая слеза упала на сморщенный розовый лоб, вызывая недовольную гримасу, Майкрофт ощутил, что значит настоящее счастье. Это его ребенок. Он никогда не думал, что его гены могут породить такое чудо. И он понял, что теперь сделает все ради этого ребенка. Спустя полчаса они вошли в палату, практически тут же ощутив неприятный горький запах. — Я позову санитарку, — вздохнув, сказал Джон. — Не стоит, — Майкрофт пошел к постели своей омеги, откидывая одеяло. — Я сам сейчас все уберу. *** Последующие две недели Майкрофт разрывался между палатой, в которой лежал Грег, и отделением неонатальной терапии. Джон настаивал на том, что Майкрофт должен отдыхать, но это было просто невозможно. Майкрофт быстро научился ухаживать за Грегом, игнорируя медсестер. Он даже начал с ним разговаривать. Это было так странно, страшно даже. Но он надеялся, что все прочитанные в интернете статьи о том, что больные в коме могут слышать, верны и правдивы. Он говорил о том, что держал в себе все это время. Рассказывал Грегу про свои чувства, про их дочь, про то, как идет набор веса, про то, как она сморщилась, когда он держал ее на руках. И о том, как им не хватает Грега. Анализы омеги обнадеживали, и Джон осторожно начал предполагать, что скоро можно надеяться на улучшение. Но это все равно был еще не конец. Прошло две недели после того, как связь была восстановлена, когда во время очередного рассказа о том, как Джон приводил к ним детей, Грег, наконец, открыл глаза. Майкрофт тут же нажал на кнопку вызова персонала. Он ходил взад вперед, пока Китт, Браун, Джон и еще один из докторов, курирующий сейчас Грега, оценивали его реакции по шкале Глазго. — Вегетативное состояние, — сказал ему Уотсон, осторожно дотрагиваясь до плеча. — Пока никаких гарантий. Но одно радует. Грег вышел из комы.