Часть пятая
7 января 2017 г., 22:44
— Твой отец охотник? Почему я не знал? — Кристоф держал в руках очередной фотоснимок.
На фоне деревьев стояли три поколения их семьи: дедушка, отец и брат, у всех троих в руках были ружья и у всех троих крайне довольные лица. Наверное, потому что под ногами у них лежала добыча: молодая косуля.
— Охотник — это слишком громко сказано. Вот дедушка — да, а папа всего несколько раз ходил с ним за компанию. Отец был охотником на совсем других зверей, на тех, что в человеческом обличье.
— Яков, может не стоит брать его с собой? Это же все-таки огнестрельное оружие. Я волнуюсь. — Анна поправляла на муже воротник охотничьей куртки. Оставив ладони на груди, серьезно взглянула ему в глаза. — Он все же еще ребенок.
— Аня, этот ребенок выбивает десять из десяти по мишеням из трех видов оружия. — наклонился к уху жены и почти что прошептал. — Он стреляет лучше меня. Только тихо, это секрет! Не переживай, если ты мне не доверяешь, с нами будет твой отец, все будет хорошо.
— Конечно, я тебе доверяю. Просто волнуюсь.
Целуя жену, Яков со смехом произнес:
— Вот ты просто и не волнуйся. Мне пора. — заправив напоследок локон ей за ухо, он сбежал вниз по лестнице.
Спустя девятнадцать лет брака, нежности друг к другу у четы Штольман нисколько не убавилось. Давно исчезла та затуманивающая взор страсть, но оно и к лучшему, теперь они видели друг друга ясно и любовь их стала крепкой подобно граниту.
Время было рассветное. Затонское солнце едва осветило небосвод, на всем вокруг еще лежала голубоватая тень. Под террасой трещал сверчок, подчеркивая тем самым звенящую тишину утра.
На крыльце в кресле спокойно сидел и курил трубку Виктор Иванович. Михаил ходил туда сюда по траве, собрав за голенища сапог всю росу, которую смог. Молодой человек заметно нервничал, за все пятнадцать лет его жизни это была первая охота, на которую его взяли. Если хотите, для него это было посвящение в настоящие мужчины. Настоящий мужской поход.
— Еще не пришел? — спросил тихо Штольман.
— Нет еще. — вынув трубку, ответил Миронов.
Качнувшись с пятки на носок, Яков усмехнулся и кивнул в сторону сына:
— Волнуется?
— Конечно. — не меняя интонации сказал Виктор Иванович.
Все помолчали пару минут. Тут откуда-то абсолютно бесшумно появился Ермолай. Из всех здесь присутствующих время изменило его меньше всего. Как и восемнадцать лет назад добрые глаза смотрели из-под папахи, борода все также была густой, разве что стала совсем седой. Он пожал руки Якову Платоновичу и Виктору Ивановичу, протянул руку Мише. Тот сначала растерялся, потом порывисто ответил на рукопожатие.
— Силен юнец, однако. — удивился егерь.
— Так, есть в кого! — поднимаясь с кресла, сказал Миронов. — Ну что, будем выдвигаться?
— Да, пора уже. — смотря на небо, задумчиво произнес Ермолай.
Анна не могла найти себе места целый день, вся эта затея с охотой ее беспокоила. Он же еще ребенок. Его и так у нее забрали: последние пять лет она видела сына по полдня раз в неделю, неделю на Рождество и две недели летом. Она по нему скучала, по милому нежному мальчику Мишеньке. Еще сложнее было осознать, что этот мальчик уже навсегда закован в броню из понятий чести, долга, военного дела и оружия. Анна воспитывает прекрасную дочь, но ведь и сына она очень любит, но вынуждена любить его тихо, внутри себя. Теперь еще эта охота.
От беспокойных мыслей отвлек мужской хохот, раздавшийся с улицы. Выскочив на улицу, Анна увидела трех самых дорогих в ее жизни мужчин, которые несли тушу косули. Сгрузив добычу на землю, Яков скомандовал дочери, которая тоже пришла посмотреть:
-Виктория, душа моя, беги за фотоаппаратом.
Пока девушка ходила, Анне рассказали во всех красках охотничью историю.
— Рассредоточились мы по лесу, я стараюсь держать его в поле зрения, как ты и просила, тут я отвлекся на шум в кустах, потом поворачиваюсь, Миши нет. Пошел искать — как сквозь землю провалился. Думаю, ну ладно, все равно где-то рядом еще Виктор Иванович с Ермолаем — не потеряется. Бродили, мы бродили, как тут: выстрел! Все сбежались. Оказывается, наш охотник с двадцати шагов снял зверя! — Яков потрепал сына по плечу. — Даже Ермолай сказал, что это достойно уважения. Высшая похвала.
Михаил смущенно улыбался, но в душе ликовал. Он теперь был с ними на равных. Что-то с диких времен еще осталось в душах мужчин: докажи свою силу — будешь уважаем.
Виктория вернулась с чехлом. Был сделан снимок победителя с его добычей. Потом только победителю сообщили, что, кто добыл - тот и освежовывает тушу. Но это уже другая история.
— Он потом до конца отпуска ходил и нос задирал, что он охотник и настоящий мужчина.
— Ну, так повод-то был. — смеялся Кристоф.
На следующей страничке была приклеена большая фотография хорошего качества. На фоне Эйфелевой башни целовались родители. Снизу элегантным маминым почерком было подписано: « Путешествие в Париж в честь двадцатой годовщины венчания, 1909 г.»
— Правда же чудесный город? — Анна восхищенно смотрела по сторонам.
— Не зря же говорят: de voir Paris et mourir! — Яков был более сдержан, во-первых он уже здесь бывал, а во-вторых он вообще был более сдержан.
Яков держал Анну под руку, и они неторопливо прогуливались по Марсовому полю.
— А ведь эта башня стоит ровно столько же, сколько длится наш брак. Любопытное совпадение.
— Думаю наш брак не продлится столько, сколько будет стоять эта башня. — придерживая шляпку Анна подняла лицо к шпилю удивительной постройки.
— Кому как не тебе знать, что души наши бессмертны. Так что может быть уже в своем другом качестве мы сможем наблюдать руины сего сооружения? — Яков приподнял левую бровь.
— Что я слышу?! Спустя двадцать с лишним лет, ты прямо говоришь, что признаешь мир духов? — Анна весело смеялась.
— Я, между прочим, всегда тебе верил. — задумавшись, добавил — Ну, почти всегда.
— Да, что не мешало тебе подтрунивать надо мной.
Этот разговор уже начинался много раз, и каждый раз заканчивался шуточными препираниями. Конечно, они оба знали. Он знал, что духи и правда существуют, а она, что он не ставит под сомнения ее слова. В этот раз их разговор прервал мужчина в берете. На французском он предложил за небольшую плату сфотографировать их в таком памятном месте.
Они встали перед объективом. Яков нежно обнял жену за талию, а вторую руку убрал в карман брюк. Француз качая головой, укоризненно поцыкал:
— Il est à Paris! Baiser!
Анна засмущалась, Яков засмеялся, уверенно развернул жену к себе и поцеловал. Они уже не слышали ни вспышки, ни лепет француза, который просил зайти завтра за фотографией. Весь мир кружился вокруг пары, целующейся на фоне Эйфелевой башни. Может быть из-за особенной даты, может быть из-за атмосферы этого города этот поцелуй выделялся из тысяч других, что были у них, сравнить его можно было только с самым первым. В этот момент крепла уверенность в том, что союз, в котором спустя двадцать лет может случится поцелуй как в первый раз, и вправду будет длиться вечно.
Примечания:
de voir Paris et mourirmourir - увидеть Париж и умереть.
Il est à Paris! Baiser! - Это же Париж! Целуйтесь!
