Часть шестая
8 января 2017 г., 20:25
— О, а вот и я! — радостно воскликнул Кристоф. — Только еще без бороды. Помнится, я в тот день чуть не скончался от остановки сердца. Я жутко боялся твоего отца. Этот леденящий душу взгляд. — мужчина аж передернул плечами, воспоминания семилетней давности стояли перед внутренним взором как наяву.
— Хорошо, что я все-таки девушка, — смеялась Виктория, глядя на лицо мужа. — И мне делали предложение, а не я. Все-таки это большой стресс.
— Ты даже не представляешь какой!
Яков в очередной раз почувствовал толчок ногой под столом и перевел взгляд в тарелку. Он прекрасно понимал, что нельзя сверлить взглядом молодого человека, но ничего не мог с собой поделать. Всем была очевидна цель сегодняшнего обеда. Никто ее пока не озвучил, но все было и так понятно. Этот молодой француз вот уже две недели приглашал Викторию на всевозможные прогулки: в парк, на каток, покататься в санях. Дочь цвела и чуть ли не летала по дому от счастья. Яков тоже был счастлив, наблюдая за ней. Но ему почему-то даже в голову не пришло, что все может закончиться сегодняшним обедом. Ведь она еще ребенок. Ну и что, что ей уже девятнадцать?! Он помнил тяжесть ее маленького тельца на руках, помнил ее молочный запах, немыслимый восторг в огромных голубых глазенках, при виде первого снега, чумазую мордашку, когда ее опрометчиво оставили наедине с вареньем… Теплые маленькие ладошки на его щеках, когда она целовала в нос на ночь. И на все это, на его дочь… На ЕГО!.. Претендует теперь какой-то француз. Поэтому тяжелый взгляд Якова раз за разом возвращался на молодого человека, сидящего напротив.
Анна же не понимала, почему ее муж вне себя. Замечательный молодой человек, выпускник Сорбонны, с большими перспективами на будущее. Прекрасно говорит на четырех языках, галантен, внимателен, превосходно воспитан. И что самое главное Виктория в него влюблена. Идеальная партия. Их дочь будет счастлива с Кристофом Бертраном.
Молодой человек встал с места, поправил галстук и произнес:
— Уважаемый Яков Платонович, я бы хотел просить руки вашей дочери. - Голос его ни разу не дрогнул, единственное, что выдавало волнение — нездоровая бледность лица.
Яков тоже поднялся на ноги, взглянул в окно, потом на жену, увидев в ее глазах ответ, озвучил его:
— Мы с Анной Викторовной одобряем ваш союз.
Лица молодых людей просияли, Виктория порывисто обняла жениха. Анна счастливо улыбалась, с ресниц ее скатилась слезинка. Яков тоже улыбнулся: раз все его женщины счастливы, значит все идет по правильному пути, что бы он ни думал и как бы не хотел не отпускать дочь. Когда-нибудь он смирится с этим французом.
— Может быть, если бы у нас была дочь, то я когда-нибудь понял бы, что чувствовал в тот момент твой отец. — мыслил вслух Кристоф.
— Но у нас два сына, поэтому им рано или поздно придется пройти через то же, что и тебе.
— Еще не поздно обзавестись и дочкой. — он мягко погладил по волосам жену.
— Давай обсудим это попозже? — смеясь отстранилась Виктория.
При виде следующей фотографии смех резко оборвался. На цветном фото был изображен судьбоносный момент, точка невозврата. Придерживая вороного коня за уздцы, во дворе их дома стоял брат, в полном обмундировании Лейб-гвардейской конной артиллерии. Он был великолепен в форме: двубортный мундир темно-зеленого цвета, белая портупея, синие шаровары с красными лампасами, начищенные до блеска сапоги. На стройном, статном молодом человеке двадцати одного году все это смотрелось гармонично. Лицо было сосредоточенным, Миша унаследовал от отца серьезный взгляд серых глаз и упрямую складочку на лбу. Виктория видела эту фотографию много раз. Знала ее до последней детальки, но все равно каждый раз холодок пробегал по спине.
В саду пышно цвели георгины, год выдался цветочным, сад благоухал красотой. К полудню солнце уже нагрело дощатый пол крыльца так, что босой ногой не ступишь. В такой день идти бы на реку купаться. Но чудный июльский день был омрачен известием: поручик Лейб-гвардии Штольман Михаил Яковлевич мобилизован в составе второй кавалерийской батареи Его Императорского высочества для участия в Восточно-Прусской операции.
Сын стоял во дворе и не знал, что сказать родителям напоследок. А они не знали, что сказать ему. В конце концов мать порывисто прижалась к груди молодого человека, он крепко обнял в ответ. Отец сдержанно похлопал его по плечу, но потом не выдержал и тоже обнял.
— Береги себя! Мы тебя любим.
В глазах у Михаила защипало, он быстро вскочил в седло и прежде, чем умчаться в облаке пыли ответил:
— Я вас тоже люблю.
Анна прижалась к Якову, и они довольно долго простояли так на крыльце дома, пытаясь уложить в голове мысль: их сын уехал на войну… На самую настоящую войну, где взрываются снаряды и гибнут люди. Это страшное осознание как будто что-то вынуло из душ. Оставалось только ждать, пока это что-то вернется вместе с сыном.
***
Утро 19 августа 1914 года. Уже четыре часа продолжался бой под городишком Каушан, артиллеристы немецкой стороны наконец-то замолчали. Но всем было понятно, что затишье временное. Ждали подкрепления и приказа к наступлению. Наконец, поступило сообщение о прибытии сил кавалерийской дивизии генерала Бельгарда и приказ к наступлению от Льва Кирпичева. У орудий Михаил был не нужен, поэтому пошел в кавалерийскую атаку во главе своего взвода.
Разум в пылу боя отключался, силы аналитической мысли хватало только на то, чтобы отличать своих от чужих. Михаил стрелял, стрелял метко, пришпоривал коня и снова стрелял, в горле першило от сажи и пороха. Страха не было, был только азарт и одна лишь цель: выйти победителем из этой схватки. Не дать врагу пройти. Сколько прошло времени он не знал, по ощущениям несколько часов, но ощущения в такие моменты обычно подводят. На мгновение Михаил остановился, огляделся по сторонам и подумал: «Что мы все делаем? Зачем?» Но это мгновение пролетело и разумом снова завладел бой. На правой руке уже был ожог от непрекращающейся стрельбы.
Тут что-то произошло. Конь под седоком дернулся, жалобно заржал и на полном ходу рухнул в глину. Кони часто гибнут на поле боя. Так же они часто утягивают за собой хозяев… Михаил лежал, придавленный мощным животным. Звук как будто выключили, в ушах звенела тишина. Он посмотрел на свои руки, все испачканные сажеи и грязью. Как же так? Ведь он молод, столько планов, а тут шальная пуля. И ведь даже не его задела! Коня! Погибнуть под конем… Даже ничего геройского нет. Последней мыслью было: « Бедные, несчастные родители…»
***
Сентябрьским утром Яков Платонович разбирал почту. Увидев плотный серый конверт с гербовой печатью Императорской Армии, попытался унять сердцебиение. Хотел было открыть, но, подумав, остановился. Спросил у хлопочущей рядом Настасьи:
— А Анна Викторовна где?
— Так, на прогулку в парк пошли.
— Хорошо.
Яков сел за стол, положил перед собой конверт и попросил:
— Принеси чаю, пожалуйста. Хотя… Лучше коньяку.
Служанка удивленно посмотрела на хозяина, раньше он никогда с утра не пил, но пошла за коньяком.
Спустя сорок минут вошла Анна:
— Милый, представляешь, что у Артемьевых творится? — она умолкла на полуслове, увидев лицо мужа. — Что случилось?
Проследив за взглядом, она тоже опустилась на стул.
— Ты не открывал? — получив отрицательный кивок головой, Анна взяла конверт в руки.
Печать треснула, листок высвободился. Пробежавшись глазами по ровным строчкам, Анна опустила листок на стол.
— Жив? — хрипло спросил Яков.
Жена кивнула, но одна за другой из глаз закапали слезы. Штольман не выдержал, схватил листок: «проявил себя героем… получил серьезное ранение… парализован ниже пояса… демобилизован по состоянию здоровья… из госпиталя… по месту жительства».
Фразы обрывками кружились в голове, складываясь в одну ужасающую картину: их сильный, всегда здоровый и активный Миша обездвижен… Следом промелькнула мысль: зато жив! Но таким как прежде он уже не будет.
Яков прижал к себе плачущую Анну, ее сердцебиение хоть как-то успокаивало. У самого в груди все болезненно сжалось. Но он обязан был быть сильным.
***
Михаилу снова не спалось. Последнее время этот недуг его часто беспокоил. Он поймал рукой кресло-каталку, пересел в него с кровати.
Оказавшись на террасе, подкатил кресло к краю, чтобы было видно звездное небо. И просто молча в него смотрел. Следил взглядом за луной, пока она совсем не побледнела, потом появилось зарево на горизонте, в миг стало светлей. Из дома прибежал кот, которого не так давно завела бабушка, заскочил на колени. Парень не почувствовал и этого. Почесал кота за ухом, тот радостно затарахтел. Еще недавно Михаила съедала зависть и злость ко всем. Они могут передвигаться свободно, а он теперь нет. Сейчас ему было за это стыдно: за слезы в глазах матери и за беспомощность в глазах отца. Постепенно пришло смирение, душа успокоилась. Если уж так сложились обстоятельства и ничего поправить уже нельзя — придется привыкать и приспосабливаться к новому образу жизни. Зато он теперь знает все созвездия на северной половине неба и как с восходом солнца все оживает, и что их кот просыпается в пять утра. Научился акробатическим трюкам на кресле каталке, даже умеет перепрыгивать на нем через пороги, вот только лестницы пока оставались недосягаемыми. А еще начал писать заметки. Пока это так — бумагомарательство, но кто знает, что выйдет со временем. Если уж Господь даровал ему именно такую жизнь — значит стоит усвоить этот урок.
Михаил повернул голову на звуки внутри дома. Проснулся кто-то. Значит скоро будет чай с любимым ежевичным вареньем. Молодой человек улыбнулся рассвету. Все лучше, чем могло бы быть, и он за это благодарен.
— Но ведь сейчас Михаил на ногах? — Кристоф удивленно сдвинул брови. — Разве от таких увечий оправляются?
— После всего этого он стал очень много читать. И вот в одном медицинском зарубежном журнале вычитал, что был случай, когда мужчина с помощью гимнастики вернул себе способность ходить. А Миша всегда был упертый малый. — Виктория улыбнулась в чашку с чаем.
— Твой брат — удивительный человек!
— Я в этом никогда даже не сомневалась.
