С.Т.Р.А.Х.

Видишь свет кремлёвских звёзд В ожидании шторма? ОМОН не хочет ваших слёз, Но прогрызёт вам горло. Нет, люди не плохи внутри, Но против своей воли Жуткий холод в их груди, К чужой, горячей боли. (Павел Пламенев) Прошла неделя. Нет, и всё же я и секунды не надеялся, что обойдётся. По ночам спал с заточкой под подушкой, дрожа от страха в ожидании, что вот-вот войдут и потащат на правёж, в комнату с кафельным полом, с которого удобно смывать кровь. И хорошо, если жив останусь. Никаких иллюзий я не испытывал - не могут простить вот такое вот публичное издевательство над властью наших охранников. Человек я флегматичный, и страх, и ярость вызвать у меня трудно - но вот сейчас как-то всё внутри меня поджалось, словно сама душа от боли ударов сбросила оцепенение, став быстрее и легче на подъём. Потому что я понял: иначе никак - или ты быстро реагируешь на изменения окружающей среды, или ты не жилец. Tertiam non datur. К тому же, я почувствовал ответственность. За боевитую, но всё же маленькую Магику, за всех, кто меня окружает - всех этих перепуганных подростков, которых бьют, морят голодом и унижают, которых оторвали от родных и везут куда-то в концлагерь с отнюдь не благими целями. Я почувствовал себя воином и заступником - а значит, должен был помогать другим, готовить своё тело и дух к грядущему противостоянию, и сам должен был дожить до него с минимальными потерями. Или, как говорят американцы, умереть, пытаясь. Именно поэтому я начал качаться. На прогулке (нас, в принципе, предоставили самим себе, так что гуляли мы в свободном режиме, ведь куда деться, если по всему периметру стен стоят вышки и натянута проволока с током? Лишь после ужина, около восьми вечера всех сгоняли на перекличку и потом разводили по камерам, покидать которые до семи часов утра было запрещено) я нашёл тяжелый, около двадцати килограмм, бетонный блок с торчащей "петлёй" из ржавой арматуры. Я поднимал и опускал его, как гантелю, пока пот не начинал заливать глаза, а мышцы не начинали громко протестовать. Приседал, подтягивался на турнике, отжимался - в общем, Чарльз Бронсон был бы мной доволен. Я прямо чувствовал, как накопленный сидячей жизнью жирок уходит, а немногочисленные полезные вещества, получаемые с здешней пищей, скудной, невкусной и однообразной, идут, куда следует. Остальное время мы с Магикой рассказывали друг другу анекдоты, продумывали в уме идеи для фанфиков, строили самые нереалистичные планы побега, которые тут же отвергались. Я пытался намекать на побег и другим, но толку не выходило. А один раз меня и вовсе выдали охране. Буднично так: за завтраком шепнул на ухо Магике о том, что вообще, по хорошему, надо бы... Парень, сидевший неподалёку, примерно моих лет, белобрысый такой, в очках, худощавый, покивал, а потом отошёл - типа в туалет. А в конце завтрака в зал набежали охранники, всех выстроили вдоль стенок, а меня вчетвером выволокли перед всеми и объяснили, что разговоры о побеге приравниваются к подготовке такового, и караются карцером. Карцер у них, как выяснилось - обыкновенный чулан, где и обычному человеку стоя разместиться неудобно, а мне с моими метр девяносто и подавно. Разумеется, немытый и полный всякой дряни. В общем, спустя десять часов в этом чулане меня выпустили, и кое-как дотащили до моей комнаты. Потому что идти я не мог - мышцы одеревенели, а шею и спину ломило зверски. В общем, я быстренько понял, что крысы среди нас всё-таки завелись, и пора давить это дело в зародыше. Разузнав, где живет стукач, я отправился его "навещать" на предмет, пардон за дурной каламбур, слегка постукать. Для этого дела - ну и для пущего вдохновения - напялил чёрную толстовку с капюшоном. Типа я ассасин, ага. На руки надел тканевые садовые перчатки, чтобы кровь не было видно. А вот и он. Вышел из комнаты и идёт по коридору. Навстречу ему охранник. Накинув капюшон, в тёмном углу дожидаюсь, пока охранник пройдёт мимо, а жертва скроется за поворотом, и перебежками добираюсь до угла. Жертва спокойно идёт по боковому коридору, а рядом подсобка. Одним прыжком подскакиваю к белобрысому и, рывком ухватив его за шиворот, втаскиваю в подсобку. Тут же, не давая ему опомниться, всаживаю ему мощный удар в челюсть и от души обрабатываю упавшего ногами. Прекращаю только тогда, когда он перестаёт дёргаться. Думаю, охрана и так поймёт, кто это сделал, но тут дело принципа: доносительство следует пресекать на корню, и самый эффективный здесь метод- страх и позор. Так что если зверствовать, то на всю катушку, один фиг карцер. Достаю грозное оружие - перманентный маркер, предусмотрительно захваченный из дома - и аккуратно вывожу у него на лбу: "Я СТУКАЧ. ПРОШУ ВАС, НЕ БУДЬТЕ, КАК Я". Теперь смоет он это дело максимум через несколько дней, а до поры пусть ходит с подобной инсигнией на лбу. С чувством выполненного долга выбрасываю маркер и перчатки в ведро неподалёку и ухожу прочь. Уж не знаю, то ли охране и правда до фени, пусть мы друг друга хоть убиваем, лишь бы не разбегались, то ли просто повезло, но избитого отправили в лазарет, а я вышел из воды сухим. Зато тем же вечером Магика подошла ко мне после ужина на перекличке. - Это ведь ты его? - Ну а то. - Я вот за тобой наблюдала: стерпишь - не стерпишь. Не стерпел, и всё по уму устроил. В общем, молодец, и такие люди нам бы пригодились. Короче..., - тут она замялась, - полезли на крышу ночью? - Зачем? - Ну прикольно же! Там такая красота... В общем, удавив бельевой верёвкой свою природную законопослушность, полез. Ночью выбрались в коридор и, ловко миновав спящего на посту дежурного, выбрались на лестничную площадку. Магика ловко вскрыла висячий замок на окне, и мы полезли по скрипящей от нашего веса, нагретой дневным летним солнышком пожарке на пятый этаж. Наконец, вот они, перила верхнего балкона. Выходная дверь закрыта и опечатана, но мы не гордые, вернёмся тем же путём, что и пришли сюда. Кругом мусор, в котором я тут же начал рыться в поисках потенциально полезных вещей - нашёл несколько алюминиевых столовых ложек, обрывок верёвки, десятирублёвую монету и вполне рабочую зажигалку. Магика насмешливо наблюдала за мной, сидя на перилах. - Да брось ты эту дрянь. Гляди, как красиво! Только пригнись, а то тебя издалека видно. Вид и правда был шикарным. Лагерь стоял на возвышенности, так что с балкона было видно, как ниже стен расстилаются изумрудные просторы хвойных лесов, пересечённые желтоватыми рубцами грунтовых дорог, как за лесом зеленеет бескрайнее поле, и где-то вдали розовеет яркий закат - буквально последние часы торжества дня. А с запада уже наступает сплошной фронт тёмных облаков, и в этой безбрежной тёмно-синей пустоте загораются маленькие, но непобедимо-яркие огоньки звёзд... Я с трудом сдержал восхищенный возглас. - Это просто чудесно. Спасибо, Магика. - Да что там, - рассмеялась она, - солнце светит всем. Я здесь ни при чём. Романтическая картина. Сразу вспоминается мой первый поцелуй с девушкой, шесть лет тому назад. Ровно так же ярко светили в наступающем мраке звёзды и так же багровел вдалеке умирающий закат. После этого мы провели там целую ночь, последнюю ночь перед отъездом, на продуваемой всеми ветрами смотровой площадке пятиэтажной "башни" одного из корпусов летнего лагеря "ФТК Энергетик", тесно прижавшись друг к другу и ни на секунду не прекращая наш разговор обо всём на свете. Увы, та история кончилась ничем, но память до сих пор услужливо хранит эти воспоминания. Когда последний луч солнца коснулся нашего балкона, и над башней завис сияющий серебром диск полной луны, мы спустились обратно и тайком проникли обратно в комнату. Чуть было не напоролись на дежурного, но обошлось. Завтра предстоял ещё один день. Поговаривали, что завтра прибудет пополнение и нас уже повезут в основной лагерь. Надо подумать о тайниках на случай шмона, и о том, как бы половчее спереть впрок немного еды из столовой.