С.Т.Р.А.Х.

"...Мы любим мирный труд, Не кнехты и не воры, Пока нам жить дают, Ни с кем не ищем ссоры. Но чем сильней печет, Тем громче грянут грозы, И бой ужасен тот, Когда дерутся гёзы! Иудам, палачам, Наш гульден не по чину. Уж лучше храбрецам Заплатим десятину. Не так богат наш люд, Не моты и не крёзы. Зато всегда найдут Все то, что нужно, гёзы!" Сказочник, "Песня гёзов" Я мрачно сидел на кровати. Выход из виртуальности легко не дался - тело ощущалось ватным и непослушным, суставы затекли, и в мышцах сидела тупая, затихающая боль. Видимо, издержки отсутствия поглотителя болевых ощущений. Мы проснулись не все. Несколько человек: сообщники белобрысого, два погибших мечника и черноволосый храбрец, кинувшийся в толпу мертвецов, так и не вышли из искусственной комы. Пока мы бродили по окрестностям, любуясь красотами природы и шугая немногочисленных мобов, мы не знали о случившемся - я даже искренне радовался, что нашёл на трупе мертвеца-воина редкий "Фальшион Ночного Убийцы" - тяжёлый тесак с расширяющимся к концу чёрным клинком и удобной деревянной ручкой, дававший существенные бонусы к силе и скорости, пару необычных комбо и вдобавок, бонус к видению в темноте. Если ещё доведётся играть в эту игру, найденное оружие станет сильным подспорьем в ночном бою. Вернувшись в реал, мы увидели, как молчаливые санитары в масках вывозят на каталках неподвижные тела. "Выбраковка". Какое жуткое и мерзкое слово... Я рухнул всем весом на протестующе скрипнувшую кровать. Отлежусь и пойду на тренировку. Может, хотя бы в обществе Николь удастся избавиться от поганых мыслей, что твои собратья по несчастью, зашедшие в игру с веселыми и удивлёнными лицами, словно в новое приключение, разбавляющее лагерную скуку - сейчас лежат под капельницами на грани жизни и смерти. И более того, ты сам поспособствовал подобному состоянию для двоих из них. В комнате потемнело. Я обалдело уставился на дверной проём. В нём стоял тот самый, черноволосый. Для коматозника выглядевший очень неплохо. Кивком предложил следовать за ним. В тени склада было темно даже среди бела дня. Наружу не выходило ни одного окна, а приземистое здание скрывало нас от камер. - Неплохо справился. - Я? Ты же... - Подстроил. Мы уже несколько раз так делали. Нужное лекарство в кровь в нужный момент, потом противоядие - в медчасти у нас свои люди. - Но зачем? Блин, я уже извёлся. - Отвлекали внимание. Ты думаешь, половина лагерного персонала пошла бы сюда, не доставляй им это удовольствие? Они за боями на арене, за телесными наказаниями, за подобными играми смотрят и наслаждаются. И вас к тому же приучить хотят. Сюда специально подбирали неустроенных в жизни людей, умеющих только выполнять приказы и ненавидящих всех, кому, по их мнению, лучше. Нас ненавидят даже уборщицы. Собственно, именно поэтому нашим агентам поначалу тяжело приходилось. Тяжело работать в окружении мелочных моральных уродцев, мечтающих всех вокруг превратить в таких же. Ей-богу, - в его голосе слышалась затаённая боль. Судя по всему, черноволосый долго ждал, прежде чем излить душу хоть кому-то, - лучше бы нас лоботомировали. Лучше бы превратили в тупой и покорный скот. Овцы, по крайней мере, не злые и не подлые, они могут любить, мечтать и радоваться. А из вас хотят воспитать даже не овец, а шакалов. Подлых, трусливых, себялюбивых, ненавидящих друг друга, из страха подчиняющихся сильному вожаку шакалов - потому что ими проще управлять, даже чем овцами. Вот таких идеальных граждан хочет выпустить наш лагерь. - Я догадывался. - Предлагаю встать на нашу сторону. Ты смел, ты умен, ты сильный и ловкий. Ты сможешь многих спасти и многого добиться. - Может быть. А ты наивен и не в меру запальчив. Ты помнишь того, белобрысого? Кто тебе поручится, что я не стукач? Он поднялся с ящика и придвинулся вплотную. Выше меня на полголовы, но я покрепче и помассивнее. - Я знаю. С самого первого дня здесь кукую. Ты думаешь, нас прежде не предавали? У нас всё продумано. И не думай, что мы не видели, кто твои друзья. - Ты на что намекаешь? - прошипел я. Руки сами стиснули рукоять заточки. - Я прямым текстом говорю: я вижу твоё слабое место. Ты за своих друзей боишься. И это хорошо, я тоже боюсь за всех, и за них в том числе. Мы готовы тебе помочь. Мы поймём твой отказ. Но помни, встав у нас на пути, ты подвергаешь опасности своих друзей. Поэтому не следует рассказывать администрации о нашей беседе. Извини, что так цинично - просто мы уже обжигались на этом. - Ты прав, - процедил я, - я изначально далёк от доверия всем и вся. Так что ты мне предложишь? - Узнаёшь? - он протянул мне планшет. Я в изумлении глядел на белый гаджет среднего размера. Да ведь это же тот, который мне мой отец подарил! Я его по каждой царапинке узнать готов! Как выяснилось, в стенах лагеря действует тайная организация, известная как "Гонцы". Способы действий у них многообразны - расправа со стукачами, запугивание сотрудников лагеря, помощь пострадавшим, но особенно они прославились передачей "с воли" техники, алкоголя, оружия и организации общения с родными. Родственники "направленных на излечение" далеко не все успешно подверглись промывке мозгов и после активных столкновений с полицией и сочувствующими власти гражданами, кончившейся задержаниями, перешли к подпольным действиям. Кое-где лагеря даже пытались брать штурмом, кое-где организовывались побеги, но в целом, изменить ситуацию пока не удавалось. Тем не менее, благодаря регулярной связи с миром за стенами лагерей, общество понемногу узнавало о реальном положении дел, и даже за рубежом обсуждался новый пакет санкций за "варварское и бесчеловечное обращение с собственными детьми". Пока что инициативы отвергаются, а митинги разгоняются, но недалёк тот час, когда... Когда ни хрена не будет. Ещё не одно десятилетие уйдёт, чтобы перебудить это апатичное болото. А кремлины времени не тратят. Но в любом случае, даже если "Гонцы" - агенты администрации, чем я рискую? В любом случае, я человек-бомба. И чем ближе я смогу подобраться к администрации - на эшафоте ли, в личном кабинете ли - тем выше вероятность, что мой взрыв накроет их всех. А так, даже если подполье картонное, помощь-то настоящая! - И ещё. Твой отец передавал тебе посылку. Одна вещь оттуда тебе может пригодиться. Холодное оружие по законам лагеря, конечно, часто отбирают при обысках, но в принципе, оно не запрещено - охранники уверены в себе, тем более, им выгодно, чтобы драки и поножовщина случались чаще. Они тут его ещё и из-под полы продают. Больше доказательств, что мы кровожадные маньяки. Больше потасовок - больше видео, которые можно продавать на стороне. Нам это на руку. Возьми-ка вместо своей заточки. Твой отец сказал, это хорошая вещь. Нож. Тактический "Shadow Warrior" от Magnum, тоже отцовский подарок. Точная копия моего "фальшиона Ночного Убийцы" из игры, по крайней мере, профиль клинка тот же. Разве что небольшой и складной, механизм "спринг-ассист", но пластиковая эргономичная рукоять в руке лежит хорошо, и одиннадцатисантиметровое чёрное хищное лезвие, навеивающие ассоциации с кровавыми боями античности, выщёлкивается одним резким движением. Отточен в бритву, сам его правил, сырое мясо пластает, как масло. Сколько раз на дачу его с собой брал, везде меня выручал по хозяйству. - Что ж...значит, я теперь "Гонец". Как вы с моим отцом связались? - Есть компьютер. Передачи перебрасывают с дрона по ночам. Координацию ведут через даркнет. Мы за ночь разносим переданные вещи и информацию. Стараемся избегать охраны, но в случае чего, лучше, если видевший нас охранник ничего не расскажет. - Убиваете, значит? - поинтересовался я. Он усмехнулся. - Иногда. Убиваем - не то слово. Чистим. Чистим этот мир от шакалов. Я тогда промолчал. Что ещё было сказать? На тренировках у Николь я избивал грушу ещё яростнее. Так, что даже Макс почувствовал что-то неладное. Когда я, вытирая жгучий пот, стоял у древесного ствола и тяжело вдыхал свежий воздух, он подошёл ко мне. - Комтур... я знаю, вы печалитесь из-за этого, но это слишком. Не надо впускать в себя столько ненависти, она вас убьёт. - О нет, друг мой, - прохрипел я, поглядев на Макса чужим, незнакомым ему взглядом, так, что он попятился, - отнюдь. Теперь ненависть даст мне новые силы. Ненавистью я теперь жить буду. Я теперь им назло не сдохну, чтобы каждого шакала затащить за его вонючий хвост прямо в преисподнюю. И уж там им каждая слезинка, здесь пролитая, отольётся кровью... Мне кажется, или я увидел слёзы на глазах моего друга? Я долго думал. Во что же я превращаюсь? Неужели моя оболочка дала трещину? Неужели я взорвусь раньше? И чем я стану? Великим героем? Или, может быть, чудовищем, этаким волком среди шакалов, сильным, бесстрашным, коварным и жестоким, но всё таким же зверем? Ночью я не мог заснуть. Стоя на балконе, я глядел вниз с верхушки нашего здания на звёзды. Их блеск успокаивал, но так и не мог убить тоскливый страх перед тем, что ворочается внутри меня. Даже подонки, обрекшие нас на ад, даже они не заслуживают ужасов моего гнева, который я в любую минуту готов обрушить на них, как ад тысячекратно худший. Мне показалось, или на крыше вдалеке, рядом с чердаком, стоит тёмная фигура, закутанная в плащ? Огромная, словно монумент, Кинг-Конг, сейчас громко распекающий своих охранников где-то внизу, на её фоне показался бы мелким слабаком. И пристально глядит прямо на меня. И её взгляд словно проникает мне в душу. - Комтур? Магика поднималась по лестнице. Словно почуяв её приближение, фигура одним молниеносным слитным движением исчезла, словно растворившись в воздухе. Я пригляделся, и вдруг понял, что девушка крепко так нарезалась. По остановившемуся взгляду больших зелёных глаз, по неверным движениям, по взвинченности и по повысившейся общительности. Да-да, мы болтали ещё долго, и этой болтовнёй я пытался победить поднимающееся в глубине души что-то страшное и тёмное. Не сейчас. Время для взрыва ещё не пришло. Пальцы стиснули рукоять сложенного ножа, лежащего во внутреннем кармане толстовки. Мой фальшион Ночного Убийцы обагрится кровью лишь тех, кто никогда и не жил, и кто других хочет сделать такой же нежитью. Как в игре, так и в жизни.