III
4 января 2017 г., 19:37
Юри изрядно пополнел в последнее время. И, наверное, в этом даже не была виновата беременность — лишь отсутствие тренировок. О первом никто еще не знал, а за вторым омега обычно и скрывал первое.
«Мне нужна помощь» — так сказал Юри, вернувшись домой одной из дождливых весенних ночей — промокший до нитки, замерзший, заплаканный. Его не было дома уже несколько дней. За это время успела отцвести сакура.
Мать вздохнула устало; взволнованно, но как-то по-особенному заботливо накинула на сына полотенце и увела в комнату. Хорошо, что никто не видел, хорошо, что так тихо.
Юри дрожал то ли от холода, то ли от усталости. Мысли путались и завязывались в сложные узелки, которые в нынешнем состоянии развязать не представлялось возможным. Однако омега точно знал: он должен сказать. Сейчас. Это должна знать хотя бы мать.
Не хотелось взваливать эту ношу на Хироко, не хотелось волновать ее. Эта женщина была слишком добра, а Юри был слишком эгоистичен, но он не может сделать ничего. Он слишком слаб и не сумеет пройти по этой заросшей тропке в одиночку.
— Мы все переживали о тебе, — шепнула мама, вытирая волосы омеги. — Я рада, что ты вернулся.
Ее руки теплые. Совсем не такие, как у Виктора. Но в этом нет ничего странного, потому что Виктор вообще был особенным. Ни у кого не было ни подобной походки, ни подобных рук, ни подобной улыбки. Слишком удивительным казался этот альфа. Жаль только, что его настоящего Юри не знает.
— Я просто испугался, — шепнул юноша, не поднимая глаз.
— Ты встретил кого-то? Или ты… неужели?
Юри кивнул и опустил голову еще ниже. Стало стыдно. Неловкая атмосфера ковыряла душу острой палкой. Стало зябко, и омега вновь задрожал. Сердце билось отчаянно и быстро. Тишина, казалось, затянулась, и от этого становилось страшно. Вновь потекли по щекам слезы, но теперь уже по другому поводу. Юри боялся, что мать будет разочарована, не примет этого ребенка. Глупости! Она бы так никогда не поступила, но все же…
— Юри, — голос оставался по-прежнему мягким.
Хироко, кажется, улыбалась, но омега не мог видеть этих эмоций. Вдруг одна ее рука огладила волосы сына, а другая легла на плечи. Она приблизилась и так бережно обняла, что внутри все потеплело. Горячие слезы обжигали кожу. Наверное, теперь Юри плакал от радости, потому что его поняли и приняли.
— Это же замечательно, правда? — произнесла ласково женщина. — Я так рада!
Вдруг Хироко резко отпрянула и взглянула прямо в глаза сыну. Теперь ее лицо было необычайно серьезным, но глаза все еще блестели от радости.
— Что бы ни случилось, не отказывайся от этого ребенка, хорошо? Ты должен знать, что мы всегда тебя поддержим.
Юри рассеянно кивнул и смущенно опустил глаза, но губы все равно растянулись в счастливой улыбке. Он не сказал матери про отца ребенка, а она и не спросила. Когда дело доходило до серьезных разговоров, мать была прекрасным собеседником. Она удивительно тонко понимала те темы, которых не следовало касаться.
— Все так сложно, — шепнул Юри. — Я не знаю, что делать дальше.
Он был счастлив, но по-прежнему пребывал в растерянности. Что делать с ребенком? Нужно ли говорить Виктору? Юри решил, что не сделает этого, но что-то внутри жгло, прося хотя бы попытаться найти его.
Омега сглотнул. Мимолетная мысль ошарашила и испугала не хуже новости о ребенке. Что, если Виктор — его истинная пара? Никто точно не знал, было ли это легендой или просто очень крепкой любовью, но многие верили. Юри хотел верить, но боялся. Испытывает ли Виктор сейчас подобные чувства? Сожалеет ли он вообще о том, что сделал, или совсем забыл?
— Юри, что такое? — чуть взволнованный голос матери вытащил из водоворота собственных мыслей.
— Я просто подумал, что этот человек мог быть моим истинным альфой, — совсем тихо прошептал омега и сглотнул.
Хироко улыбнулась. Она была красивой, когда улыбалась. Есть такие особенные люди, красоту которых замечаешь только тогда, когда они улыбаются.
— Вполне вероятно, — ответила женщина и погладила сына по влажным волосам. — Тогда я надеюсь когда-нибудь увидеть его.
— Он… не японец.
В голове проскользнула чудовищная мысль: может быть, сказать матери сейчас? Нет! Он не скажет! Не сейчас! Пусть это останется в тайне. По крайней мере, пока он все еще слишком растерян и ослаблен, чтобы говорить об этом.
— Я думаю, что это совсем не беда, — Хироко продолжала ласково улыбаться и гладить сына по волосам. — Что ж, я думаю, ты очень устал. Сейчас я принесу тебе чего-нибудь тепленького, чтобы поесть, а потом ты ляжешь и отдохнешь. Хорошо?
Юри кивнул. Его плечи, наконец, расслабились, и он чуть поднял голову. Мать улыбалась. Ее лицо казалось таким родным под желтоватым светом настольной лампы. Юри улыбнулся в ответ — нежно, но с немой благодарностью. За понимание, за заботы. За все.
***
Лето подходило к концу. Юри располнел, и всем давно стало ясно, что он в положении. Все самые близкие об этом почему-то не спрашивали, и омега не знал, почему. Может быть, Хироко попросила? Не хотелось прятаться за мамину спину, но так было проще. Юри снова чувствовал себя эгоистом. Он был последним на финале того Гран-При, но семья все равно продолжает относиться к нему точно так же, как и раньше. Все они действительно замечательные люди. Юри прикрыл уставшие глаза и положил ладонь на округлившийся живот. Ребенок должен был родиться в октябре. Уже так скоро, всего через пару месяцев. Так быстро прошли эти месяцы, но почему-то казалось, что текут они наоборот слишком уж медленно. Погода все еще радовала своим теплом. Август был самым жарким месяцем, но по вечерам воздух становился прохладным. Юри любил гулять в это время. Можно было надеть большую свободную кофту и греть руки в ее глубоких карманах. Уже темнело. Солнце садилось за горизонт, окрашивая округу в теплые красновато-оранжевые цвета. Это было красиво. Облака в такие моменты будто обрамлялись золотом и делились с прохожими этой своей красотой. Юри завернул в магазин и поздоровался со знакомым омегой-кассиром. Мать захотела приготовить для семьи моти, и Юри вызвался купить все необходимое, потому что все равно собирался прогуляться по округе. Эта атмосфера спокойствия была так непривычна Юри. Он так долго находился в постоянном стрессе и напряжении, что почти забыл, как здорово иногда отдохнуть в Ю-топии. Он перестал тренироваться, бегать по утрам. Теперь за это никто не осуждал, но все равно омега иногда чувствовал отголоски вины. Клубника, молочный шоколад, рисовая мука… Юноша подошел к кассе и достал кошелек. Он хотел отведать маминых моти. Она давно не готовила их, или, может быть, Юри просто был слишком далеко, когда она делала это в последний раз. Вдруг уши уловили знакомое имя, и омега задрожал. Кошелек выпал из рук, а взгляд вцепился в небольшой висящий над кассой телевизор. Фигурное катание. Более того, диктор говорил не про кого-то незнакомого, а про него. Про Виктора. «…стало для всех шоком. Никто и подумать не мог, что пятикратный чемпион решит взять перерыв в своей карьере. Он отказывается отвечать на вопросы журналистов, однако нам удалось расспросить тренеров и тренировавшихся бок о бок с Виктором фигуристов…» Юри неловко поднял кошелек, но по-прежнему пораженно смотрел на экран телевизора. Он не мог поверить, все еще не мог и представить себе того, что сделал этот русский. Решил уйти из спорта? Почему? Отчего? На экране появилось смутно знакомое лицо. Плисецкий. Юри помнил о нем. Этот невысокий и тонкий альфа помог ему тогда. «Виктор катается только тогда, когда у него есть вдохновение и желание делать это. Я думаю, он решил прерваться, чтобы подумать и найти для себя новую музу» — отвечал Юрий. Он был несколько смущен, но на лице его читалась тоска и недовольство. Так странно видеть этих людей по другую сторону экрана. Теперь знакомство с ними казалось сном. — Все нормально? — окликнул продавец, и омега вздрогнул от неожиданности, но оторвался от экрана. — Да, я просто увидел своих знакомых, — рассеянно бросил Юри и достал из кошелька деньги. Он все еще боялся снова вспоминать произошедшее. — Вы, наверное, с нетерпением ждете того момента, когда сможете вернуться в спорт, — улыбнулся продавец и занялся продуктами. — Кацуки Юри стал для многих примером для подражания. — Да, да… — шепнул сдавленно омега и, спешно расплатившись, забрал пакет с продуктами. Сердце бултыхалось в груди, словно выброшенная на берег рыба. В ушах шумело. Юри шел домой и пытался успокоиться. Почему он так занервничал сейчас? Потому что так долго пытался абстрагироваться от фигурного катания и… от Виктора? Вокруг росла сакура. Слишком много деревьев сакуры. В голове живо отразился тот день, когда Юри узнал о том, что носит ребенка. Тогда сакура цвела. Теперь она просто растет и набирается сил, чтобы в следующем году снова подарить японцам свою мимолетную красоту. Омега сел на лавочку под одним из деревьев и шумно вздохнул. Он должен прийти домой спокойный и чуточку радостный, а не испуганный и растерянный. Никифоров, Плисецкий, фигурное катание… Все это осталось в прошлом. Юри не собирался возвращаться в спорт. Это значит, что больше он не увидит этих людей, а лед… теперь он еще не скоро сможет встать на коньки, даже если захочет этого. Стоит подумать о чем-то домашнем. О Ю-топии, горячих источниках, о матери и о ее моти. Да, моти — сладости из детства. Лучше думать о детстве. Перед глазами всплыла стоящая у плиты мать. Она всегда была низкой, поэтому у плиты стояла небольшая табуретка. Это было так забавно — видеть, как она резво встает на эту подставочку и, помешав что-то в одной из кастрюль, снова возвращается к столику. Юри устало улыбнулся и откинул голову назад. Над скамейкой росла сакура. В следующем году Кацуки будет смотреть на сакуру не один — с ребенком. С его сыном и сыном Виктора. Каким будет этот ребенок? Голубые ли у него будут глаза, светлые ли волосы? Будут ли у него такие же холодные руки, когда он подрастет?***
Наступил октябрь. Юри стал совсем неповоротливым, но круглый животик придавал ему какие-то особенные шарм и очарование. Теперь он казался настоящим домашним омегой, и трудно было узнать в нем того прежнего фигуриста. Теперь омега беспокоился только о ребенке. Мысли о фигурном катании и Викторе посещали все реже и реже. Бывали ночи, когда он зарывался в подушку и беззвучно ревел. Потому что один, потому что слаб, потому что омеги не могут без альфы, без истинного. Юри хотел и в это верить и одновременно боялся. Это была дерзкая мысль, но еще более дерзкой было предположение, что Виктор сделал перерыв в спорте именно из-за него, всего лишь какого-то незнакомого омеги. Ребенок внутри снова толкнулся, и Юри счастливо охнул. Маленький человечек то ли откликается на мысли об отце, то ли хочет утешить омегу. Это всегда было так мило. Юри положил руку на живот и удобней устроился за котацу в ресторанной части дома. Обычно здесь сидели только самые близкие. — Ему уже невтерпеж? — улыбнулась Хироко и поставила рядом с сыном кружку с горячим чаем. — Ничего, совсем немного осталось. — Я даже не знаю, что буду делать потом, — горько усмехнулся омега и прикрыл глаза. — Ребенку нужен отец, Юри, — мать села рядом и заботливо улыбнулась. — Ты должен будешь поговорить с ним. Возможно, после рождения ребенка, но это непременно стоит сделать. — Я знаю, мам, — вздохнул юноша. Мама была права, но сам он не знал, стоит ли вообще связываться с Виктором. Когда-то он думал встретиться с этим человеком только после рождения ребенка, узнать его получше и все решить, но сейчас… Юри понял, что не сможет оставить новорожденного надолго. Можно будет уехать на время только тогда, когда ребенок подрастет хотя бы до года. Значит, об этом пока можно не беспокоиться. — Ты уже придумал имя ребенку? Юри робко кивнул и улыбнулся. — Но, боюсь, оно слишком обычное. Хироко придвинулась еще ближе и хитро взглянула на сына. На лице ее отразилась заинтригованная улыбка. Она уже любила тот маленький комочек, что рос внутри Юри. — Ну же, не томи! — Я думал… Сакура. Это… красивое имя. — Так это девочка! — шепотом воскликнула мама, и на лице ее отразилась невероятно счастливая улыбка. Она была счастлива. — Это красивое имя, Юри. Цветы вишни. Вот что значит это имя. Омега давно думал об этом. Он узнал о беременности именно тогда — в короткий и мимолетный период цветения вишни. Этот ребенок тоже стал неожиданностью, но и счастьем одновременно. Его рождения Юри ждал так, как когда-то в детстве ждал цветения сакуры. Что ж, осталось совсем недолго…***
Ребенок родился в срок. Крохотный комочек на руках. Сакуру завернули в бледно-розовое одеяло, и Юри расплакался от радости. Действительно… Эта девочка — цветок вишни. Слезы капали на одеяльце, но омега не мог утереть их, потому что боялся потревожить ребенка. Она умиротворенно спала, причмокивая крохотными губами, а Юри плакал и улыбался одновременно. Какая же это все-таки радость — держать на руках собственного ребенка! У Сакуры были еще короткие темные волосы, но глаза… глаза у нее были голубые, совсем как у Виктора. Иногда омега смотрел в них и вспоминал того самого альфу. Будет ли эта девочка похожа на него? Станет ли она такой же красивой? Совсем не важно! Юри все равно будет любить своего ребенка — маленькую омегу с лазоревыми глазами.
