IV
4 января 2017 г., 19:53
— Юри! Юри, постой! — послышался громкий голос сестры и торопливые шаги.
Омега, завидев Мари, скорчил испуганную рожицу и приложил палец к губам. Сакура спала в коляске. Девушка виновато взглянула в ответ и замолчала.
— Что случилось? — шепнул Юри, надевая обувь.
Он собирался прогуляться вместе с ребенком. Ей пошел уже четвертый месяц, и уже четвертый месяц она не спит всю ночь, если Юри не ходит с ней гулять по вечерам. Удивительный все же ребенок. Наверное, ее успокаивает парк. Скоро там расцветут вишни.
— Юко попросила занести ей чего-нибудь вкусненького в Ледовый Дворец. Сегодня она работает всю ночь, а я обещала приготовить чего-нибудь, но у меня не хватает рук… Не мог бы ты…
— Ладно, — улыбнулся Юри. Мари действительно выглядела растрепанной и немного уставшей. — Я занесу ей все, что ты попросишь.
— Фух! — выдохнула Мари, но сумку в руки не отдала — положила в корзину под люлькой. Юри улыбнулся от этой внезапной заботы. — Спасибо тебе огромное! И будь осторожен.
Юри кивнул и аккуратно толкнул коляску за порог. Сакура мирно сопела в своей уютной люльке. Она все еще казалась необычайно крохотной.
Солнце лизнуло горизонт и расплылось, словно лопнувший яичный желток. Может быть, Сакура так любит гулять по вечерам именно из-за того, что ее папочка еще до рождения дочки тоже это любил? Юноша улыбнулся и чуть ускорил шаг. Он не хотел возвращаться домой по темноте. Повезет — успеет вернуться до того, как город окончательно погрузится во тьму.
Зима… Но все равно тепло. И хорошо, потому что можно погулять подольше с Сакурой. Она это любит. Легкий снег покрыл дорожки и деревья. Он напоминал лед, те стадионы, но был каким-то спокойным, более загадочным, но одновременно родным.
Юри поежился и ускорил шаг. До Ледового Дворца осталось совсем немного, всего пару минут. Вон он! Уже виден вдали!
Сердце стало биться быстрее и отчетливей. Юри тянуло сюда. Он давно не был здесь, и это казалось предательством. Он покинул лед и даже не попрощался — просто молча ушел. А теперь, теперь захотелось просто вернуться и коснуться его своей рукой. Этот лед такой же холодный, как руки Никифорова.
Ледовый дворец встретил приятным полумраком. В холле никого не было, и Юри решил оставить здесь коляску. В одну руку он взял люльку, в другую — сумку с едой. Сердце стучало гулко и громко. Стало не по себе. В груди вновь затрепетало то волнительное чувство, но вместе с ним — боль. Застарелая, но все еще слишком отчетливая.
— Ю-чан! — негромко окликнул Юри подругу, заполняющую какие-то бумаги на столике у катка. — Здравствуй.
Девушка выглядела удивленной и несколько испуганной, но тут же заулыбалась. Она явно не ожидала увидеть здесь Кацуки, но была приятно удивлена его появлению.
— Я принес тебе ужин.
Юри улыбнулся и поставил на стол сумку, чтобы удобнее перехватить люльку. Теперь взгляд его поневоле скользнул на каток. Манящий белый лед, но настолько твердый, что падать всегда больно. Виктор точно был дитем льда.
— Я не ждала тебя, — произнесла тихо девушка. Юри уже не смотрел на нее. Он глядел на лед. — Как там Сакура?
— Она стала так звонко смеяться, — омега улыбнулся и поставил люльку на другой столик, возвышающийся над бортиком катка.
Юри приблизился ко льду так близко, что смог коснуться его рукой. И правда — такой же холодный, как руки Виктора. В голове снова стали проноситься воспоминания того дня. Кабинка туалета, лазоревые глаза и нежная улыбка…
— Юри, — окликнула Ю-чан.
Омега обернулся и так и застыл на месте. В руках у девушки были коньки, его собственные старые коньки. Он не надевал их так давно…
Юко так ничего и не сказала. Она просто бережно вложила коньки в ладони Юри и улыбнулась, а тот не смог противиться. Его руки дрожали, когда он завязывал шнурки. Он не выходил на лед целый год. Примерно год назад был тот самый Гран-При в Сочи. Подумать только: с тех пор прошел уже целый год…
Юноша оттолкнулся от бортика и счастливо улыбнулся. На сердце стало легко и радостно, и даже воспоминания о проигрыше не омрачили это настроение. Тело постепенно вспоминало забытые движения, вновь хотелось взлететь в прыжке, как делал это Юри раньше, но он знал, что не сможет. Сейчас — нет. Прошло слишком много времени. Он потерял форму, поэтому сначала просто сделал два круга.
Но этого оказалось мало. Опьяняющее чувство заполнило его до самых краев, и захотелось чего-то большего. Юри вспоминал дорожки, вращения. Перед глазами восстала самая знакомая программа — одна из программ Виктора. Она была сложной, но омега знал все наизусть.
Он не помнил, когда начал исполнять программу Виктора, а когда начал — уже не смог остановиться. Восторг кружил голову, на губах была улыбка, а в глазах — слезы. Он так давно не делал этого, так давно…
Юри уже сделал заход на прыжок. Он знал, что не сможет, но захотелось попытаться, просто попытаться сделать это!.. Коленка встретилась со льдом, и кожу обожгло болью. Юри перекатился на спину и попытался отдышаться. Тут же заревел ребенок, и омега моментально вскочил. Наверное, Сакура испугалась громкого звука.
Коленка болела, а голова немного кружилась, но Юри это уже не беспокоило. Он был счастлив и одновременно немного расстроен. Теперь профессиональный спорт казался действительно далеким.
Омега оперся на бортик и бережно вытащил малышку из люльки. Все такое же розовое одеяльце… Она любила его. Крохотные ручки и сморщенное личико. Девочка открыла глаза, и Юри утонул в их цвете. Теперь воспоминания о Викторе особенно четко всплывали в его голове. Юноша наклонился и нежно поцеловал постепенно успокаивающуюся девочку в лоб.
— Чш-ш-ш, все в порядке, — нашептывал он только для того, чтобы дочь слышала его голос. — Извини, что разбудил тебя.
Ничего. Он сможет попытаться еще. Возможно, Юри Кацуки не вернется в профессиональный спорт, но он не покончит с фигурным катанием. Почему? Может быть, потому что лед напоминает о Викторе?
***
Сегодня Виктор был не в лучшем расположении духа. Он был изможден и подавлен все время. С того самого дня. Этот маленький японец, Кацуки, слишком сладко пах. У него была течка — это понял бы любой. На катке омежка выглядел холодным и отчужденным даже при объявлении результатов, а потом… Потом Виктор увидел его там, в последней кабинке общественного туалета. Так по-детски — взахлеб плакать в одиночестве. Сердце сжалось, и парнишку стало жаль. Наверное, Никифоров хотел утешить его, как-то подбодрить, а получилось… Получилось изнасилование. И вроде бы мальчишка не отпирался, не просил остановиться — скорее послушно принимал все ласки, но почему-то казалось, что все случилось не по его доброй воле. Виктор и сам не знал, почему начал это. Ему словно голову снесло — так одуряюще пах этот омега! Жалобно пиликнул мобильник, прервав очередную вереницу давно знакомых воспоминаний, которые каждый день терзали душу. Прошел уже год. А альфа все равно не мог забыть. Забравшись с ногами на диван, Виктор разблокировал телефон и отстраненно пролистал все сообщения. Большинство из них были обыкновенными глупостями, которые писали фанаты. А потом глаза наткнулись на имя Плисецкого и его аватар с очередным леопардом. Виктор нахмурился и открыл сообщение. Юра никогда не пишет просто так. Такой уж он человек. Тут же открылось видео, и альфа нахмурился, затаив дыхание. Это совершенно точно был Кацуки, изрядно пополневший, забавный в своей странной большой кофте, но точно Кацуки. Сначала он просто наворачивал круги по льду, потом пытался исполнить несколько дорожек, а потом… потом он плавно перешел в совсем знакомую программу… Виктор выдохнул и закусил губу. Это была его, Виктора, программа. Смешанные чувства бултыхались внутри. Как же хорошо он начал! Так живо, удивительно эмоционально! Так, словно был… счастлив. Даже Никифоров не катался так. Нет, никто не катался ТАК! И вдруг — прыжок и резкое падение. Не докрутил и поскользнулся. У Виктора сердце сжалось на секунду, а потом мальчишка вдруг вскочил и помчался, чуть прихрамывая, к бортику. У альфы дыхание перехватило. Кацуки достал из люльки небольшой комок и бережно прижал к груди. Так ласково и нежно, так бережно. И в конце — поцелуй. Искренний, живой, целомудренный. Так целуют только своих собственных детей. А ребенок… Виктор не сомневался, что является его отцом. Но почему Кацуки не сказал? Даже не попытался связаться! Наверняка даже это видео слито в сеть без его ведома! Черт…***
Юри был почти счастлив. Он стал ходить на каток каждый вечер. Сакуре нравились эти прогулки. Она совсем привыкла к Ледовому Дворцу и теперь не боялась звуков падения, все равно наблюдая за катающимся папой. Это было забавно, потому что теперь девочка отказывалась лежать. Она просилась на руки к Юко, потому что так было удобнее наблюдать. Омега боялся, что это вскоре станет привычкой. После подобных прогулок Сакура засыпала уже надолго. Тогда Юри обычно сидел в главном зале и смотрел телевизор, разговаривая ни о чем с Минако. Мать выносила всем чай со сладостями, а иногда делала кацудон — любимое блюдо Юри. Вновь вернулась та атмосфера умиротворенности, правда, спать Кацуки теперь стал все же меньше. Забота о ребенке требовала очень много сил. Сегодня Сакура почему-то словно взбеленилась. Она все не засыпала и обиженно хныкала, словно видела неприятную игрушку. Юри таскал ее на руках и пытался убаюкать. Уже слишком поздно. Девочка должна была спать. Может быть, все из-за грядущего цветения сакуры? Дети удивительно тонко чувствуют это… У Юри разболелась голова. Он тоже устал и хотел бы отдохнуть сейчас, но вместо этого ходил по затихшему залу мимо котацу и пытался усыпить дочь. Все давно ушли спать, только мать и старшая сестра все еще сидели здесь и о чем-то тихо общались. Вдруг раздался тихий звон. Кто-то звонил в дверь. В такое время? Юри нахмурился, а Мари подпрыгнула с места и скрылась во тьме коридоров. Сакура снова расплакалась, и омега тихо запел, чтобы успокоить ее. Он не умел петь, но дочь всегда успокаивается, когда слышит знакомый голос. — Юри. Кацуки Юри. Омега вздрогнул и прекратил петь. Этот голос был ему знаком, но отчего-то совсем не успокаивал. Сердце запрыгало внутри, а Сакура вновь разревелась. Юри снова принялся качать ее на руках и медленно, словно страшась увидеть эти голубые глаза, обернулся. Голова закружилась, и омега отступил на шаг. — Виктор, — шепнул Юри и, торопливо развернувшись, скрылся в находящемся рядом коридоре. Он был испуган и обеспокоен, а ребенок ревел на его руках, словно чувствуя настроение папы. Юноша шмыгнул в комнату и запер двери. Сакура продолжала реветь, а Юри осел на пол у двери и сам заплакал. Просто потому что не ожидал, потому что испугался. Мысли путались в голове, и сложно было составить хоть одно здравое предположение. Почему Виктор приехал? Почему пришел к нему? Почему теперь? Неужели решил посмеяться? Руки устали, и Юри перебрался на кровать, пригрев все еще хныкающую дочь у себя на груди. Он так устал. Так устал от всего…***
Ночь Юри провел без сна. Сакура просыпалась почти каждый час, хотя и успокаивалась, как только омега брал ее на руки. Беспокойный вечер, беспокойная ночь. Юри был разбит к утру. Когда солнечные лучи заглянули в спальню, он тут же вышел в зал. Знал, что мама сейчас будет там. Она всегда встает рано, помогает приготовить молочную смесь для Сакуры. — Доброе утро, — сонным голосом пробормотал Юри, укачивая на руках малышку. — Ты выглядишь уставшим. Женщина подошла ближе и взяла ребенка на руки, чтобы дать сыну немного отдохнуть. Он действительно казался слишком изможденным. Юри плюхнулся возле котацу и упал, раскинув руки в сторону. Сил двигаться не было. Не было сил, чтобы как-то эмоционально подбодрить дочь. Он исчерпан, выпит до предела. Хорошо, что он все-таки остался в Хасецу. Без матери он бы не справился с ребенком. Она делала слишком много. — Это был Виктор, да? — спросила вдруг женщина. Юри открыл глаза и сел. Он растерялся, но не было сил, чтобы выразить это. Вместо всего он просто устало кивнул и положил голову на столик. — У Сакуры такие же глаза, как у него, — произнесла по-доброму Хироко. — Цвет неба. — Цвет воды. Воды и льда. Мать улыбнулась. Сакура стала причмокивать губками, ухватившись за бутылочку. Юри вздохнул расслабленно. Обычно этот короткий отдых был одним из самых приятных, но то после нормального сна, а сейчас… — Встретишься сегодня с ним? Мы можем посидеть с ребенком. — Нет… я… не думаю, что сейчас смогу, — рассеянно пробормотал Юри и закрыл глаза. Кажется, он уснет сейчас прямо здесь. Вновь раздался приглушенный звонок в дверь, и омега вскинулся. Мать смотрела на него в упор, но ничего не делала. И не могла, потому что на ее руках был ребенок. Юри… он не откроет. Нет. Но можно хотя бы посмотреть, кто это. Юри неторопливо поднялся, пошатнулся от внезапного головокружения и побежал к двери. Уже там он сглотнул и взглянул в глазок. Нет. Не Виктор, но этот человек… его Кацуки тоже боялся вспоминать. Он запомнился как-то смутно, лишь отдельными мазками. Юри помнил лишь одно: он помог ему. Руки сами открыли дверь. Невысокий и худощавый альфа предстал перед хозяином и хмуро бросил короткое приветствие. Юри сделал несколько неловких шагов назад и приоткрыл дверь, не глядя на гостя. Этого человека он впустит. Нельзя вечно прятаться в песок. Просто выслушать… Может быть, узнать причину. Плисецкий прошел в зал и уселся за котацу. Вид у него был сосредоточенный и нахмуренный. Он не сводил взгляда с Юри, и это несколько пугало. Омега весь сжался и просто беспомощно смотрел на Сакуру в руках у удивленной матери. — Зачем… Зачем ты приехал? — робко спросил Кацуки и закусил губу. — Из-за Виктора? — И из-за него тоже, — коротко ответил Плисецкий. — Я приехал, потому что хотел поговорить. Хироко поднялась, многозначительно кивнула сыну и ушла прочь. Благо, Сакура была спокойна сейчас и не требовала присутствия папы. — Прости. За тогда… — Не извиняйся, черт возьми! — гаркнул альфа, но тут же взял себя в руки. — Когда я нашел тебя, то думал, что этот идиот тебя изнасиловал. Но он не такой человек. Только не Виктор. Черт… — Я не знаю, что это было, — шепнул Юри только потому что чувствовал, что нужно что-то сказать. — С ним никогда такого не случалось! Ему же просто снесло крышу от тебя! Я думал, это из-за твоей течки, но Виктор никогда не реагировал на течных омег ТАК! — Извини… — Да хватит уже! — закричал альфа. — Я просто хотел сказать, что… что вы истинная пара… Черт, только не смейся надо мной. Юри и не собирался смеяться. Вместо этого он сглотнул. В горле внезапно пересохло. Сердце сжалось от этих слов. Истинный. Неужели это действительно возможно? Юноша склонил голову, спрятав лицо. — Я не знаю, — надломлено шепнул он. Глаза стали слезиться. И почему он вообще плачет? — Черт, ну не реви! — как-то испуганно произнес альфа. — Кацуки! А омега уже не слышал. Он был счастлив и сломлен одновременно. Даже если Виктор его истинная пара, они все равно не смогут быть вместе. Это невозможно. А почему — Юри и сам не знал. Плисецкий вдруг приблизился и, обхватив за вздрагивающие поминутно плечи, прижал к груди. Заботливо и аккуратно. А с виду и не скажешь, что он на это способен. Русская фея… В обычной жизни он пугал и настораживал. Омеги одновременно боялись и любили таких. — Прости… — Ты любил его… Виктора? — перебил Плисецкий, и его пальцы крепче сжали плечи омеги. Любил ли Юри Виктора? Он не знал, но постоянно думал о нем с придыханием, постоянно вспоминал его холодные руки и лазоревые глаза. Можно ли назвать это любовью? — Я не знаю. — Ты должен решить. Откажи Виктору, если твои чувства всего лишь симпатия. С ним трудно. Он трудный человек. Трудный, но добрый. Поговори с ним, когда увидишь в следующий раз. Юри кивнул и стер слезы. Да, стоит попытаться. Хотя бы попытаться. Он все равно хотел сделать это — узнать поближе Виктора Никифорова. Того, кто перевернул весь его мир с ног на голову.
