Птичья вишня

Дорога вперед, дорога назад, Смятенной души затравленный взгляд; Летит мотыльком на адский огонь, И смех Сатаны несется вдогон. Канцлер Ги

Даня скептически разглядывал здание своей новой школы и, не удержавшись, кривил губы. Отец, конечно, сообщил, что теперь будет оплачивать его обучение в более «приличном учебном заведении», но, кажется, тупо сунул его в инкубатор для «элитных» детишек. Именно об этом кричали слишком пафосное здание в стиле барокко, вымощенные дорожки и золотая надпись на фасаде лицея. Даня был раздражен и подавлял в себе желание развернуться и навсегда покинуть это неприятное место. Или хотя бы набрать знакомый номер и сообщить все, что он думает о своем родителе. И все-таки отца он вспоминал без злости. Хорошо помнил, что ночью, после того, как мужчина собрал вещи и переехал к беременной любовнице, мама пришла к Дане в комнату, забралась на кровать с ногами и поставила между ними тарелку с тортом. Они сидели всю ночь, ели этот слишком сладкий (а сладкое не любил ни один из них) торт и говорили о разном. Мама рассказывала, как они познакомились с отцом, как были слишком юными и не понимали ничего в этой жизни и как потом их поженили, и они вдруг оказались один на один в подаренной его родителями квартире с ребенком на руках, не зная толком ничего друг о друге. Им обоим тогда было всего по шестнадцать. Даня смотрел на маму, поражаясь ее силе и выдержке, чувствуя, как в душе растекается что-то теплое и такое щемяще-нежное, что на глаза наворачиваются слезы. Он все слушал и слушал рассказы мамы о том, как сложно они с отцом привыкали друг к другу, как учились понимать и слышать, доверять и идти на уступки; как мимолетна была их детская влюбленность и сильна любовь к ребенку; как ей повезло, что отец стал для нее настоящей опорой, несмотря на возраст и осуждение окружающих. «Я рада, что он нашел свою настоящую любовь», — сказала она, а Даня убрал тарелку на пол, уронил женщину себе на колени и долго гладил по волосам, пока она плакала. А потом потянулся за альбомом, который всегда находился поблизости, и начал рисовать. Ему не нужно было смотреть на нее, он в деталях помнил родное лицо, всегда такое спокойное, и ее огромные оленьи глаза, полные эмоций. И теперь, линия за линией, он старался передать свою любовь к этой женщине. Когда утром мама увидела свой портрет, она улыбалась так счастливо, что Даня даже немного испугался, но счастье ее было слишком заразительно. В тот день Даня улыбался тоже, удивляя уже наслышанных о разводе одноклассников. Из воспоминаний его вырвал жалобный писк телефона. Даня удивленно достал аппарат, прикидывая, кто, кроме сотового оператора, мог отправить ему смс. «Удачи тебе в новой школе! Все еще твой 11В!» — гласил текст, пришедший с незнакомого номера, и Даня мог лишь ошарашенно хлопать ресницами. Он ни с кем особо не дружил в школе, но, если хорошо задуматься, у него были теплые отношения абсолютно со всеми в классе. И надо сказать, ребята с маниакальным упорством вытаскивали его то на природу, то в кафе, то просто «поболтаться по городу», даже несмотря на то, что он вечно упирался, а потом находил себе укромное место и начинал рисовать. Раздражение тут же обернулось какой-то щемящей тоской. Вздохнув, он убрал телефон в карман и побрел вперед. В здании было еще совсем тихо, видимо, богатые детишки не спешили в школу после каникул. Решив про себя, что ему же лучше — не придется пробираться сквозь ненавистную толпу, — он пошел искать свой класс. Внутри пафоса было намного меньше. Ремонт здесь, конечно, дорогой, но, слава богу, выполнен преимущественно в стиле модерн — все четко, строго, лаконично, каких-нибудь канделябров и статуй он бы просто не перенес. Он остановился посреди лестницы, разглядывая пейзаж из окна (а вот парк вокруг школы не может не радовать), как вдруг что-то влетело в него, выбив воздух, и они вместе полетели вниз. Боль от удара отрезвила, Даня мотнул головой и огляделся. Рядом отчаянно вертел головой щуплый вихрастый парнишка, чем-то напомнивший городского воробья. — Эй, Воробей, — Даня толкнул его в плечо, вознамерившись влепить затрещину, но совершенно вдруг растерялся, встретив взгляд ошалелых от испуга глаз. — Эй, цыпа! — на лестнице появилось два парня. — Куда это ты так припустил? Мы просто хотим пообщаться. Оба преследователя ухмылялись, вальяжно спускаясь еще на пару ступенек. — Ты кто, парень? — один из парочки — с крашеными блондинистыми волосами — оценивающе посмотрел на Даню. — Этот мелкий тебя, что ли, свалил? Так врежь ему, чтобы бегать неповадно было. — Что ты сказал? — Дане не понравилось слишком фамильярное обращение крашеного мажора, как, собственно, и эти двое вообще. Он спокойно поднялся, демонстративно стряхнул пыль со штанины и холодно посмотрел на подростков. — Позволь, я сам буду решать, что мне делать. Договорились? — Да ты нарываешься! — тут же вспылил «крашеный», но послушно заткнулся, когда второй парень, шире в плечах и короткостриженный, опустил руку ему на плечо. — Договорились, — спокойно сказал он, не сводя с Дани пристального взгляда. Взгляд этот был нехороший — такой равнодушный и пугающий одновременно. Даня внутренне съежился, но лишь кивнул и начал подниматься по лестнице. Он не собирался злить этих двоих, влезать в неприятности вообще было не в его стиле, поэтому, когда «воробей» схватил его за ногу, Даня совершенно честно собирался развернуться и вежливо попросить его не трогать. Происходящее здесь Дани никак не касалось, и если этот ребенок не может постоять за себя, то это строго его проблемы. — Слушай, Воробей, — устало начал было он и сбился. Взгляд паренька был совершенно осоловелый от ужаса, губа разбита, рукав новой школьной формы надорван, а с лица, казалось, уже ушел весь цвет. — Поднимайся давай. Он наклонился и дернул вихрастого за шиворот, ставя на ноги. Затем так же невозмутимо поднял его сумку, повесил тому на плечо и, придав своему лицу как можно более равнодушное выражение, снова обернулся к парочке на лестнице. — Ну, мы пойдем. — Оставь пацана, — сощурил глаза короткостриженный, делая шаг вперед.  — Мы же вроде договорились: я сам решаю, что мне делать, — холодно бросил Даня, мысленно нарекая себя жалостливым идиотом, который сейчас огребет по первое число. — Мы просто думаем, что ты принял неправильное решение, — блондинистый угрожающе сжал кулаки, и Даня отчетливо понял, что отбиться сразу от двоих не сможет просто физически. Хотя и от одного-то вряд ли. Мысленно прикинул, успеет ли броситься вниз по лестнице раньше, чем те сообразят, что добыча уходит, и с горечью осознал, что школу он совершенно не знает. Да еще и Воробей ко всему мог повредить себе что-нибудь при столь немягкой посадке. Когда Даня уже мысленно приготовился огребать, Воробей вдруг подергал его за рукав, нервно сглотнул и тихо произнес: «Не надо, иди». И по его тону было отчетливо слышно, что он ни за что не останется с этими двумя один на один. Даня в ответ ободряюще улыбнулся и, поддаваясь какому-то нелепому порыву, потрепал парнишку по волосам. — Ребят, — он обернулся к двоим на лестнице, которые внезапно оказались слишком близко, и улыбнулся, старательно пиная свой страх в самые далекие закрома. — Я понимаю, лето прошло, вы соскучились, но мне кажется, мальчик нашел себе другую любовь… Стриженый быстрым движением смазал ему по лицу. Даня лишь успел слегка повернуть голову, и удар пришелся не в нос, а по скуле, которую тут же как огнем обожгло. Воробей звонко закричал, и откуда-то снизу послышался звучный женский голос: «Ну и что там у вас происходит?» Никогда в жизни Даня не был так рад вмешательству в свои личные дела. Он перегнулся через перила и засиял полной женщине с высокой прической: — Я новенький и я потерялся, — Даня придал лицу смущенное выражение, надеясь, что синяк еще не расцвел. Взгляд женщины смягчился. — А ну спускайся ко мне, новенький, — с усмешкой сказала она, не сводя с него глаз. Даня очаровательно улыбнулся совсем, кажется, поехавшей от злости парочке, схватил Воробья за рукав и словно на крыльях слетел по ступенькам вниз. — Фамилия? — строго спросила женщина, но Даня готов был поклясться, что в ее голубых глазах плясали смешинки. — Ломанский. — 11В, — тут же сообщила женщина, — это на третьем этаже. Воронцов, ты чего однокласснику кабинет показать не можешь? — Однокласснику? — Ну, — Воробей смущенно улыбнулся. — Я не знал. — Что ж, мальчики, пойдемте, я вас провожу, — Даня услышал, как сверху донеслось злобное шипение. — А то какие-то вы рассеянные. Переглянувшись, парни отправились вслед за женщиной. «Итак, что мы имеем, — задумался Даня, невесело разглядывая высокую прическу прямо перед собой, — уже сегодня по школе поползут слухи, что Данил Ломанский прячется за широкой юбкой училки. Мои поздравления, просто отличное начало дня!» Он горько вздохнул и тайком отвесил вихрастому подзатыльник, не очень сильный, впрочем.

***

Класс, куда их привели, был большим, больше, чем классы в старой Даниной школе, и очень светлым. А вот судя по количеству парт, человек здесь могло уместиться не больше восемнадцати. С другой стороны и верно, школа-то элитная как-никак. Звонок прозвенел, как только они переступили порог. — Я смотрю, народ не торопится, — задумчиво бросила учительница и саркастически добавила. — Это так неожиданно. Даня удивленно посмотрел на женщину. Она была еще молодая и даже красивая, полнота несомненно шла ей, все движения ее были мягкие и плавные, смешинки в глазах - а они были, эти смешинки! - делали ее похожей на озорную девчонку, но Даня очень хорошо представлял, как эти смешинки замерзают в голубом сталью. — Совсем забыла, — женщина обернулась к ним. — Я твоя классная руководительница. И я бы попросила не устраивать драк в моем классе, — немного льда в голосе, совсем чуть-чуть, и вот на губах снова расцветает улыбка. — Что же вы стоите? Садитесь. Даня кивнул и с надеждой окинул взглядом парты у окна. Вооон та, самая крайняя, как раз подойдет. Можно будет смотреть на птиц и не особо привлекать к себе внимание. Он бросил сумку на парту и упал на стул. С удивлением обнаружил Воробья рядом с собой. — Слушай, мне не очень нужна компания. Воробей аккуратно повесил сумку на стул и развернулся, обдав его взглядом. Вообще-то глаза как глаза. Обычные, карие, правда, очень выразительные. Парнишка смотрел на него с такой надеждой, что стало неловко. — Воробей, если ты думаешь, что я смогу тебя защитить, то ты сильно ошибаешься, — Даня старался говорить как можно тверже. — Ты меня вообще видел? Хорошо рассмотрел? — он слегка отодвинулся, предоставляя обзор. — Ну какой из меня защитник? Мне, конечно, жаль, что тебя донимают, но я не хочу за тебя огребать. — Почему там вступился? — как-то безжизненно спросил Воробей, продолжая смотреть своими выразительными глазами. — Это был порыв. Совершенно глупый, надо сказать, и обреченный на провал. Но не мог же я тебя там бросить? — А сейчас можешь? Даня непроизвольно зарычал. — Я тебе ничего не должен! — А я ничего и не прошу, — вихрастый пожал плечами. — Но ты уже влез, и все равно огребать придется. — Знаешь, Воробей, — Даня как-то сразу остыл. — Ты мне совершенно не нравишься. Хоть и глазастый, — сказал и отвернулся к окну. Потихоньку стал подтягиваться народ. Классная сидела за учительским столом, занималась своими делами и не обращала никакого внимания на входящих. Сначала ввалилась стайка девчонок, их было пятеро и все они были похожи друг на друга, словно их действительно выращивали в инкубаторе. Конечно, школьная форма, все дела. И цвет волос у них был разный, и прически, но вот выражение (совершенно глупое, пустое, раздражающее выражение) лица объединяло всех пятерых крепче кровных уз. Увидев Даню, они некоторое время оценивающе его разглядывали, а затем как-то глупо расхохотались, презрительно сощурив глазки. Ну, конечно, мальчик не мажор, что уж тут. Все, кто заходил следом, считали своим долгом обдать новенького красноречивым взглядом и лишь затем подойти к своим одноклассникам. Даню это не волновало, Даню это не раздражало совсем, но Дане было слегка любопытно, чем же все это обернется. Это было странно. Любопытство вообще не было его отличительной чертой, впрочем, болезненного чувства справедливости раньше тоже не наблюдалось, однако ж вихрастого он не бросил. — Ладно, Воробей, — Даня обернулся на соседа. — Будешь моим гидом по местным джунглям. — Я Леша. Даня несколько раз моргнул, имя выветрилось из памяти не сразу, где-то секунд через шесть. — Еще раз, — попросил он, заметив удивление на лице паренька. — Леша, — осторожно повторил он, — Алексей. — Алексей, — повторил Даня и уверенно кивнул. — Ребята, начнем! — пронесся по кабинету приятный, совсем не похожий на тот зычный крик в коридоре, голос учительницы. В классе притихли. — Итак. В классе новенький, — женщина махнула в сторону окна. — Встать! Даня неохотно поднялся. — Все увидели? Замечательно. Сесть! Даня был благодарен классной за то, что не стала давать ему слова, и довольный уставился в окно. Классная вещала что-то о том, что они класс выпускной, что учебу нельзя взять и спустить на тормозах, о временном расписании на первую неделю и о чем-то еще очень неинтересном. А потом ее прервали. В класс вошли двое. Ну, собственно те самые двое, которых Даня бы предпочел не видеть. Классная смерила обоих строгим взглядом, но ничего не сказала, молча сунула блондинистому стопку бумаг и махнула в сторону класса. Парень осклабился, но тоже промолчал, почувствовав на плече чужую руку. Раскидав листы с распечаткой расписания по местам, парни уселись на последнюю парту: Стриженый тут же задремал, а Блондинка уставился на Даню взглядом, не обещающим ничего хорошего. Как только прозвенел звонок, юркий Воробей схватил Даню за рукав и потащил вон из класса. — Эй, Воробей, ты мне рукав оторвешь, — вихрастый тащил его дальше, пока через несколько минут они не оказались в концертном зале. — Постоим у входа, ладно? — спросил парнишка, оглядываясь на нового друга. — Чтоб, если что, легче смыться было. — Опыт? — Даня лишь усмехнулся. — Как скажешь. Народ собирался также медленно и неохотно, но его это особо не волновало. Он стоял, прислонившись к колонне, и ни о чем не думал. — Как меня зовут? — внезапно спросил парнишка, строго гладя ему в глаза. — Воо-роо-беей, — расслабленно протянул Даня. — Ты имена совсем не запоминаешь? Даня лишь передернул плечами. После линейки вихрастый снова схватил Даню за рукав и куда-то потащил. Тот удивлялся – куда только делся испуганный до дрожи птенчик – но покорно брел следом. Парнишка деловито расталкивал толпу, уверенно прокладывая обоим путь. — Знаешь, — сообщил он, когда они оказались в пустом коридоре. — В принципе, уже все закончилось, но я староста и у меня еще дела. — И при чем здесь я? — Ты мне поможешь. Даня некоторое время смотрел на это чудо перед собой, подавляя в себе истеричное желание рассмеяться. — Ты определенно точно мне не нравишься. Когда они покинули здание школы, уже вечерело. Даня чувствовал себя совершенно разбитым и мечтал лишь о том, чтобы оказаться в собственной комнате, запереться на все замки и больше никогда не видеть рядом с собой слишком уж энергичного Воробья. — Ты на остановку? — Я тут рядом, — паренек махнул в рукой куда-то в сторону. — Минут пятнадцать пешком. — Удобно, — оценил Даня, — давай провожу, что ли. Воробей вытаращился на него с подозрением. — Тебе же вроде не нужна компания, — с ехидством в голосе напомнил он, и на мгновение в его глазах вспыхнули нахальные искры. — А ну не хами мне, мелкий, — Даня снова отвесил парнишке беззлобный подзатыльник. Тот обиженно засопел. — У тебя ведь не было друзей раньше, да? — Ха! Да ты не обольщайся, мы с тобой тоже не друзья. — Угу, как будто кто-то захочет дружить с таким засранцем, как ты.