Птичья вишня

— Слушай, Воробей, у меня к тебе вопрос. Даня молча наблюдал как парень весь напрягся, будто ожидая удара, и недоуменно приподнял брови. — Ты же вроде не мажор. Как попал в это место? Воробей заметно расслабился. Неужели этот «должок» о котором заикалась как-то «сладкая парочка» такая неприятная вещь? — Сдал экзамены и поступил. Есть здесь и бюджетные места, но проходной балл не все потянут. Даня только кивнул и снова уткнулся в блокнот. Сегодня в нем раскинула перья всеми цветными ручками солнечных цветов огненная жар-птица. Вчера, когда он — побитый — вернулся домой, мама долго и задумчиво разглядывала ссадину на лице, а потом горестно вздохнула: — Нет, ну такую красоту испортили. А ведь я собиралась так выгодно тебя женить. Правда, после был долгий и обстоятельный разговор, в котором Даня клятвенно заверил женщину, что со всеми проблемами разберется сам, а если не разберется, то обо всем расскажет. Нина сделала вид, что поверила, и мысленно прикинула от скольких командировок можно безболезненно отказаться, дабы присмотреть за внезапной социализацией сына. Затем они вместе поужинали, глядя недавно вышедший мультфильм, и на том разошлись. — Сегодня спаренная история с 11А, — сообщил Воробей через какое-то время. — И что? — немного запоздало спросил Даня, сосредоточенно вырисовывая цветные перья. Его всегда мало интересовало происходящее вокруг. — Там Райсс учится. — Нет дела, — как можно равнодушнее бросил Даня, но внутренне напрягся — попадаться на глаза ублюдку не хотелось. — И вообще, что за имя дурацкое? Никак запомнить не могу. — Можно подумать обычно у тебя таких проблем нет, — Воробей злорадно хохотнул. — Фамилия это. А имя его — Мирослав. Но ты только не вздумай ляпнуть, он за такое кости пересчитает. — Мирослав Райсс, — задумчиво протянул Даня, пробуя имя на вкус. — Вообще не звучит. Ты не находишь? Воробей независимо фыркнул. История в расписании стояла последней и проходила не в обычном кабинете, а в какой-то аудитории на четвертом этаже. Даня всерьез планировал свалить домой, но, поразмышляв, все-таки бросил эту затею. Во-первых, еще не хватало, чтобы эти мажорчики подумали, будто он их боится (не, ну побаивается, конечно, он ведь не супергерой), а во-вторых, отец сказал, что если он будет прогуливать, то не видать ему денег на вуз. Аудитория действительно оказалась мини-версией университетской, которые до этого Даня наблюдал лишь в фильмах. Ненавистный тип обнаружился на подоконнике с книгой в руках, а вокруг словно образовался вакуум: одноклассники стояли поодаль, стараясь говорить как можно тише и вообще привлекать к себе как можно меньше внимания. — О, Райсс, кажись, без настроения, — разочаровано протянул Блондинка, на мгновение остановившись рядом, — даже подходить не будем. — Ну да, хозяин не подозвал, шавки сидят тихо, — вот кто тянул его за язык? Стриженый хмыкнул, а Блондинка тут же взвился. — Что ты сказал, мясо? — Ты же слышал, зачем переспрашивать? — ну куда его несет, спрашивается? — Я тебе сейчас… — Заткнулись оба, — прокатился над аудиторией усталый голос. — А ты, кот подзаборный, подойди ко мне. — Вот еще, — Даня чувствовал, как Воробей нервно дергает его за рукав, но остановиться не мог, так бесили его эти глаза. — Если так нужно, подходи сам. Красивые губы ублюдка искривились в улыбке, и тут Даня с ужасом осознал, что стал интересен. Когда после урока его снова притащили в тот кабинет, избивал его уже лично Райсс, и Даня понял, насколько в первый раз ему повезло. Садист бил сильно и жестко, каждый раз выбивая из него дух хорошо поставленным ударом. Лицо не трогал. Единственное, на что хватало сознания Дани, так это лихорадочно прятать руки и не издавать звуков. Когда в глазах стало уже совсем темно, он, едва разбирая слова, услышал вкрадчивый голос. — Ты хоть знаешь, за что получил в первый раз? Даня понял, что имеет в виду его мучитель. Но спрашивать у Воробья причину его таких нежных отношений с главным отморозком школы принципиально не стал. — Потому что жалостливый идиот, — отозвался хрипло, с трудом выплевывая слова из пересохшего горла. — Правильно, котик, правильно. Его ласково потрепали по волосам. — Ты ублюдок, — вдруг продолжил Даня, теряясь в боли и темноте. — Такой же как и твой ублюдочный мир. Он живет в твоих глазах. Вся эта грязь, лживость и двуличность… Нет, ты и сам — этот мир. А потом была темнота. На второй истории он все-таки появился. Ублюдок вылил на него стакан холодной воды и за шкирку проволок до аудитории. На входе брезгливо скинул тело на Воробья, пробормотав что-то про «маменьких сыночков, которые отключаются от слабой порки» и свалил к своему месту. Глаза его пылали злобой и делали Даню счастливее, — конечно, довел-таки. Усадив приятеля рядом с собой, Воробей, не стесняясь в выражениях, выложил все, что думает о нем и о его длинном языке. — Да, — только и сообщил Даня, когда тот закончил свою речь. Однако с того дня он, и правда, старался больше не ввязываться. Молча проглатывал все выпады в его сторону, иногда вяло огрызался (чтобы не подумали, будто ему совсем все равно — это их бесило еще больше) и старательно не мельтешил перед глазами. Помогало не особо — его все равно вылавливали и утаскивали в тот кабинет, хотя Мира там Даня больше не видел ни разу (прозвище Мир прочно закрепилось в голове). По началу избивали до мушек в глазах, потом как-то стихли — отвешивали несколько болезненных ударов и убирались. Изводили скорее морально этим немым обещанием сделать больно. Однажды такого страху нагнали, что Даня мысленно попрощался уже со всеми, а сами бросили на пол и ушли по своим делам. Даня тогда лежал на старых газетах, смотрел в потолок, думал о том, что ребра ноют уже неделю да и дышится с трудом и надо бы в больницу, как вдруг над ним склонилось веснушчатое лицо. — Эй, парень, — мальчишка выглядел младше Дани, но кто их разберет? — Давай с нами в карты? — Денег нет, — вяло откликнулся он, желая скорее вернуться к созерцанию потолка. — Так мы не на деньги, — парнишка разулыбался, — мы на интерес. Ну, давай, поднимайся уже. Даня дал себя поднять и увести в дальний угол. В итоге, он проиграл Рыжему и девчонке с зелеными бусами, которую он мысленно окрестил «Птичкой» домашку по истории, а угловатому парню с пронзительными жестокими глазами — портрет. Дальше дела пошли лучше: он выиграл право называться «Омойгосподин» на целый месяц и поцелуй от какой-то Машки из 11А. — Слушай, Даник, — Рыжий тасовал колоду, — а чего это на тебя Райсс так взъелся? Вот уж не помню, чтоб его цепные псы так рьяно за кем-то следили. Ооо, так он оказывается, особенный, какая честь! — Больной ублюдок этот ваш Райсс, — зло зашипел «Даник» и взглядом дал понять, что темы этой касаться больше не желает. Ребята лишь пожали плечами, им, по большей части, было все равно. Сидели и играли до вечера. Когда ребята просекли, что Даня художник, то желания всех стали поражать своим однообразием. К счастью, проигрывал он не часто. Когда разбредались, Птичка выцыганила у него номер телефона, чтобы «не искать тебя по всей школе, если вдруг понадобишься» и мазнула губами в щеку. Угловатый на это фыркнул, стрельнул у Дани сигарету, и они еще минуту стояли за школьными воротами и молча курили. Потом парень сел в дорогущую машину (в которых художник не разбирался от слова совсем), и Даня впервые за день подумал, что эти немного странные, но прикольные ребята на мажоров совсем не тянут. То, что при деньгах, конечно, понятно, но тыкать в свое превосходство парня никто не стал, с кривой усмешкой обращаясь к нему «Омойгосподин!».

***

Еще неделю вокруг было подозрительно спокойно. Никто Даню не трогал, Даня спокойно зализывал раны, Даня даже начал надеяться, что игра ребятам поднадоела. Он вдохновенно рисовал обещанные портреты и рисунки, позволял Воробью подтягивать его по точным наукам и даже старался не выглядеть перед другом полным идиотом, много гулял по ночным улицам и вообще наслаждался жизнью. Наверное, расслабился он слишком быстро. В этот раз парочка отловила его во время уроков. У 11В было «окно» вместо физики, Воробей ускакал в школьный совет, а Даня искал место, где можно было бы спрятаться до начала следующего урока. — Мясо! — радостно закричал Блондинка, до боли впиваясь пальцами в Данино плечо. — Тебя то мне и не хватало. Сегодня с ним был смутно знакомый парень с их параллели. Кажется, он еще ни разу не участвовал в избиениях (а Блондинка время от времени приводил с собой кого-нибудь, когда Стриженого не было рядом, а того не было часто). — Не могу сказать того же, — вяло огрызнулся Даня, попытавшись вывернуться из тисков. — Этого так я вообще впервые вижу. — Этот Рорик, вы с ним подружитесь. Каждый раз, когда его вталкивали в этот кабинет, первое, что он делал — искал глазами Мира. Сейчас садюги рядом не было, и напряжение отпустило. Этих двоих он не боялся, не боялся уже и физической боли, так к ней привык, хотя надо сказать, за последнюю неделю расслабился. — Мы сейчас играть будем, — ласково сообщил Блондинка, подходя ближе. И вдруг между парнями ужом проскользнул рыжий парнишка. — Огосподинмой! — радостно закричал он, хватая Даню за руку и волоча в сторону угла. — Нам так тебя не хватало. Из угла одобрительно загудели, но внезапно замолкли, глядя на дверь. На пороге стоял Мир. Как всегда красивый и до жути пугающий. — О, Мир, — весело (хотя скорее даже истерично) сказал Даня, но Рыжий резко дернул его за руку, сажая рядом с собой, а остальные принялись корчить страшные рожи, призывая к молчанию. — Ты как меня назвал, котик? Котик молчал. — Просто назови сейчас его по фамилии, и он успокоится, — не таясь, подсказала Птичка, перетасовывая колоду. Лицо Дани приняло жалобное выражение. — Серьезно? — Угловатый засмеялся. — Омойгосподин, ну ты и невезучий пацан. — Мы сыграем партейку с ним, ладно? — Рыжий обернулся и серьезно посмотрел на Мира. Садюга закурил, смерил Даню презрительным взглядом и кивнул. — Какого хрена мне вообще нужно его разрешение? — возмутился Даня, но получив дружеский тычок по ноющим ребрам, заткнулся. Вообще, играть рядом с Миром было неуютно. Даня то и дело подавлял в себе желание развернуться и посмотреть, что же там делает его мучитель. Хотя чего там смотреть, сидит небось себе, курит в окно. Зато и через партию, и через две, да и вообще до звонка его никто не тронул. — Чтоб после уроков был здесь, — донесся в спину усталый голос. — Вот еще!

***

Следующие две недели прошли как в тумане. Мама уехала в очередную командировку, от которой не смогла отказаться, поэтому после очередного избиения Даня просто падал на кровать и пытался заснуть. О том, чтобы нормально поесть, не могло быть и речи: он горстями глотал обезболивающие вместо завтрака, обеда и ужина, но упрямо приходил (приползал) в злосчастный кабинет каждый день. Воробей уже смотрел на Даню с нескрываемой жалостью и чувством вины, за что однажды получил в нос. Парнишка потом что-то злобно шипел о тупых упрямых художниках, которые не могут засунуть свое благородство куда подальше, пока пытался остановить хлещущую кровь. Он не говорил Дане, что и сам уже подходил к Райссу, но получил от ворот поворот: тот лишь ухмыльнулся и отправил Воробья восвояси, вежливо попросив не лишать его любимой игрушки. Что еще делать Леша не знал: отец Райсса был главным спонсором школы, на выкрутасы его сына здесь смотрели не то, что сквозь пальцы — сквозь толстую непробиваемую бетонную стену. В пятницу Воробей схватил упирающегося, но совершенно ослабленного друга под руки и потащил к себе домой. — Да ты чего творишь? — немного истерично кричал Даня, пытаясь отбиться от приставучего одноклассника, но тот упрямо вволок его в квартиру и невозмутимо щелкнул замком. — Леш, — в коридоре появилась миниатюрная девушка с такими же оленьими глазами, как и у Воробья. — Лен, это Даня. Он сегодня переночует у нас. Та охнула, растерянно глядя на парочку, но тут же подбежала: присела на корточки перед парнем, осторожно убрала волосы с его лица и поджала губы. — Силы на душ есть или тебя помыть? — со всей серьезностью спросила она, бесцеремонно задирая Данину футболку и разглядывая побои. — Я сам, — упрямо заявил тот, пытаясь встать. — Сам-сам, — не стала спорить девушка и многозначно кивнула Воробью. Брат с сестрой подхватили парня и утянули в ванную. Даня потом уже смутно соображал, как чьи-то женские руки осторожно (какой все-таки стыд!) мыли его, затем мазали какой-то вонючей мазью, перетягивали бинтами. Потом его, кажется, покормили, заставили выпить горсть таблеток и наконец оставили в покое. Сон накрыл мгновенно. По какой-то причине спал он крепко и долго, будильник все не звонил, сны снились мягкие и пушистые, и лишь ноющие ребра напоминали о реальности. Пробуждение тоже было похожим на сны. Вот нос защекотал аромат чего-то вкусненького, желудок недовольно буркнул, напоминая хозяину, что пора бы и поесть, и Даня открыл глаза. Потолок был незнакомым, как и остальная комната. Хм, как и одежда, в которую он был одет. С легким стоном Даня поднялся с кровати и побрел на запах еды. На кухне крутилась тоненькая, словно ивовый прутик, девушка с каштановыми волосами, убранными под смешной ободок с цветочками. Увидев парня, она заулыбалась и махнула рукой на стол. Даня сел и продолжил с любопытством следить за происходящим. — Я решила сделать оладьи, — доверительным тоном сообщила девушка, оборачиваясь к гостю, — ты любишь оладьи, Даник? Он кивнул. — Замечательно. Как ты чувствуешь себя? Память приходила медленно, услужливо подсовывая картины женских рук, и Даня почувствовал, что заливается краской. — Намного лучше, — смущенно пробормотал он, отводя взгляд. Девушка усмехнулась. — Это потому, что ты выспался, мой хороший. А сейчас позавтракаем, и совсем хорошо будет. — Сколько я спал? — Всю ночь. И весь день. И потом еще ночь. Сегодня воскресенье, — весело щебетала девушка, продолжая крутиться возле плиты. — Звонила твоя мама. Я позволила себе взять трубку. Сказала, что ты немного перебрал и сейчас спишь. Она даже не разозлилась, кажется. Только удивилась, когда я сказала, что ты сейчас у друзей. Даня хмыкнул. Даа, еще месяц назад его пинками приходилось из квартиры гнать, а теперь надо же, ночует у друзей. — Я Лена, — представилась девушка, разливая кипяток по чашкам. — Если ты запомнишь, конечно. — Ты Лена, — послушно повторил Даня без особого, впрочем, энтузиазма. — И только попробуй меня какой-нибудь воробьихой обозвать! — девушка погрозила гостю кулаком и тут же заулыбалась. — Да уж, слишком боевая для воробьихи, — Даня тоже улыбнулся. — Только мне это, домой пора. Тонкие брови удивленно взлетели вверх. — Это зачем? Там же все равно никого нет. Или ты нас с Лешиком боишься? — на губах заиграла кровожадная улыбка. — Да ну, просто чего я буду вас стеснять. Вы и так мне сильно помогли. И как вы родителям будете объяснять побитого меня? — Да никак, — девушка беспечно махнула рукой. — Нет у нас родителей. Мы с Лешиком одни. Даня почувствовал себя совсем идиотом. — Извини. — Да не страшно. Братец тебе, видимо, не говорил, — она все-таки грустно вздохнула, — они в аварии погибли, давно уже. Лешка их почти и не помнит. Тетка над нами опекунство оформила, да только она замуж вышла и за границу уехала. Спасибо хоть в интернат не сдала. На какое-то время на кухне повисла гнетущая тишина. — Да ты не думай. Нам хорошо вдвоем. Мы же друг у друга есть. Тут дверь распахнулась, вихрастый ввалился в квартиру жутко довольный и запыхавшийся. — Ты как, засранец? — весело спросил он, ставя банку сметаны на стол, и плюхнулся рядом. Даня остался у Воробьевых (ну, конечно, фамилию их он тоже не запомнил, так что окрестил, как сумел) на неделю. Сначала отбрыкивался как мог, даже пытался сбежать, но был пойман старшей сестрой и с позором возвращен в свою комнату. Она не хотела слышать ни слова ни об уроках, ни о поступлении в ВУЗ. И на каждый аргумент спокойно отвечала, что у него трещины в ребрах и ему нужен покой. А вечером к нему подошел Воробей. — Да оставайся. Ленке ж только в радость, у нас гости, знаешь ли, не часто бывают. — Ты не понимаешь, — ну как сказать этим оленьим глазам, что если он не явится в школу в понедельник, то получать за это придется вихрастому мальчишке. — Я тоже не пойду, — сжав губы, сообщил Воробей. — Вместе отсидимся. — Тебе же нельзя прогуливать, — Даня хорошо знал, как в школе относятся к «бюджетным». — А, — Воробей махнул рукой, — не выгонят. А и выгонят, тебе же и поспокойней будет. — Дурак ты, Воробей. — Это ты дурак, рыцаря из себя строить. — А я и не строю, — внезапно стало обидно. — Кто ж виноват, что Мир такой ублюдок. — Ты бы все-таки фамилию его выучил. Может, он и отстанет. — Вот еще. Сначала выучишь, потом ни в жизнь не забудешь.

***

Понедельник выдался не таким страшным, как ожидалось. Их с Воробьем никто не трогал, мерзкая парочка лишь бросала многозначные взгляды, но близко не подходила. Учителя, по-видимому, и вовсе не заметили их прогулов. Только математик, увидев «братьев-кроликов» радостно сообщил, что устраивает проверочную по пройденным за эту неделю темам. Воробья эта новость никак не напугала, Даню, как ни странно, тоже. Вихрастый знатно погонял его по всем предметам за время их вынужденного отдыха. Последними в расписании стояла пара современного искусства совместно со всеми одиннадцатыми. Современное искусство радовало, перспектива встретиться с черешнеглазым садистом - нет. Но не бегать же от него вечно? Может быть, и поуспокоился за неделю, раз устроили ему такой прохладный прием. «Ну да, надейся», — мрачно отругал себя Даня, когда почувствовал, что теряет равновесие. — А вот и наш художник вернулся, — пропел на ухо знакомый голос, и парень понял, что на шее у него повисла радостная Птичка. Пока он зализывал раны, она звонила ему несколько раз, что-то щебетала минут пять, спрашивала как дела и тут же громко кричала куда-то в сторону: «Да живой он, живой!» и тут же прощалась. — А ты чего здесь? — удивленно спросил Даня, стаскивая с себя девушку. — Ну так совместная пара же. — О, — Даня удивленно моргнул, — знаешь, Птичка, я был уверен, что ты младше, — и проглотил остаток предложения, встретившись взглядом с темными глазами. Садист оказался совсем рядом, ближе, чем Даня рассчитывал и мог относительно спокойно перенести. Казалось, что за неделю и без того пугающая аура этого парня стала еще более устрашающей, вмешав в привычный холод равнодушия нотки безумия. — Кот, — губы снова сложились в улыбку, от которой подкашивались ноги. — Мир, — в тон ему ответил Даня, стараясь сохранить если не хладнокровие, то хотя бы присутствие духа. Черешневые глаза даже почернели от ярости. «Я не специально!» — жалобно протянул Даня, инстинктивно делая шаг назад. Хорошо, хоть вслух не ляпнул. — Ой, Дань, ты как маленький, — Птичка схватила его за руку и черной ручкой вывела на запястье: «Райсс». — Вот. И никаких проблем. Проблема была. Мир, не отрываясь, следил за тем, как женская рука обнажает светлую кожу и выводит буквы, как очаровательно улыбается Птичка, как бы случайно продолжая сжимать запястье парня, а затем переплетает свои пальцы с чужими. Лицо его при этом оставалось совершенно бесстрастным, пожалуй, даже слегка насмешливым, но Даня видел, вконец, кажется, обезумевшие глаза садиста и мечтал раствориться в воздухе. — А ведь прекрасная идея, — улыбка Райсса стала откровенно жестокой. Он резко выкинул руку вперед, вцепившись пальцами в Данино плечо, и дернул на себя. Даня почувствовал, как от резкого движения все покачнулось, из пальцев выскользнула ладонь Птички, а сам он оказался прижат к твердому мужскому телу. Всего на мгновение, потому что Мир тут же отстранил его от себя и сообщил: — Ты идешь со мной. Конечно, он не ждал ответа — так же резко развернулся и потащил Даню из класса. — А как же урок? — он пытался упереться, но не задержал парня даже на секунду, — Мир, ну у меня и так прогулов немерено. И вообще, не хочу я никуда с тобой идти. Мир! Мир, ублюдок, да остановись же ты! Тут Даня вспомнил о том, что вывело Мира из себя, и скосил глаза на правое запястье. — Райсс! Тот мгновенно остановился, да так, что Даня снова врезался в него на всей скорости. — Хм, — садист обернулся, и безумные глаза оказались невыносимо близко, уже не черные, лишь просто темные, в черешню, — я же говорю, прекрасная идея. Больше на Даню не обращали никакого внимания: ни когда он кричал, что осень на дворе, а он без куртки, ни когда его грубо затолкали на заднее сиденье автомобиля, ни всю дорогу, когда он пытался выяснить, куда же они все-таки едут. А когда он увидел перед собой вывеску тату-салона, то сначала потерял дар речи. — Нет, — сообщил он осипшим голосом, когда снова смог говорить. Мир не торопился выбираться на улицу, закурив прямо в салоне, — ты меня не заставишь. Садист молчал. — Мир, слышишь, больной ты ублюдок, я этого не сделаю. — Давай так, — ласково произнес Мир, оборачиваясь назад и разглядывая парня уже совершенно безэмоционально, — либо сейчас по-хорошему, в неплохом салоне у настоящего мастера… — Либо? — почему что шепотом произнес Даня. — Либо я сейчас отвезу тебя к одному знакомому в притон, где он за бутылку водки вгонит тебе какую-нибудь дурь в кровь и, пока ты будешь в отключке, набьет все, что я только пожелаю. Только извини, в этом случае за санитарию я не отвечаю. Даня сглотнул. — Тебе же реально лечиться нужно. Ответом ему послужила все та же пугающая до чертиков садистская улыбка. Это было не больно. Больно было где-то внутри. Когда Мир убийственно сообщил, что именно он хочет набить — как приговор вынес. Когда демон выводил эти чертовы буквы на белом листе. Когда мастер равнодушно смотрел в умоляющие глаза Дани. Когда тот понял, что все это действительно правда и отступать некуда. — Ты можешь отказаться, котик, — Райсс улыбнулся. Даня глядел на это чертово слово, и что-то умирало внутри. Reiβ Все прошло быстро — много ли времени нужно для одного слова на запястье. Но Даня смотрел как на его коже появляются буквы и хотел разрыдаться. И дело даже не в самой татуировке. Черт с ней, закончит школу и сведет к чертям собачьим или перебьет чем-нибудь, совершенно не ассоциирующимся с черешней. Дело было в том, что этот ублюдок его унизил! Настолько жалким и никчемным он не чувствовал себя даже когда его избивали так, что он блевал от боли где-то в кустах и еще долго не мог подняться. Но синяки сходили, ребра срастались, черешня оставалась полыхать в бессильной ярости, ведь разбитые губы раз за разом повторяли: «Не тронь Воробья». Но это была чертова победа Райсса! И не спасут никакие длинные рукава, и (от этой мысли Даня тоскливо застонал) каждый раз, когда он будет рисовать, эта надпись будет прямо на глазах. Как вечное напоминание о его поражении. — Чего ты там скулишь, котик? — ласково позвал садист, выкручивая руль. — Неужели так больно? Татуировка нещадно ныла, и Даня всерьез боялся подцепить какую-нибудь дрянь. Когда в конце сеанса он снова назвал Мира Миром, демон психанул и не дал мастеру наложить повязку. «Подзаборные коты живучие», — бросил он в тоскливые серые глаза и уволок парня в машину. — Как мило, что ты обо мне беспокоишься… Мир, — в тон ему отозвался Даня, не сдерживая злорадной усмешки. — Куда тебя отвезти? — спокойно отозвался Райсс — надо же, а в этот раз даже глазом не повел. Хотя, глаз его, конечно, не видно с заднего сиденья. — Обратно в школу. — Зачем? Уроки же закончились. — Вот перед тобой забыл отчитаться, — огрызнулся Даня, всеми силами стараясь не смотреть на татуировку. — Думаешь, дружок твой еще там? — А мне и думать не надо. Там, конечно, — он только усмехнулся, представив нахохлившегося Воробья, караулящего его вещи. — С чего такая уверенность? — Ты уж извини, Мир, но такой сволочи, как ты, этого не понять. Воробей и правда обнаружился на крыльце школы, в компании картежников и незнакомой девицы в короткой юбке и черных чулках. Еще на расстоянии Даня оценил ладненькую фигурку незнакомки: она не была тоненькой, как мама или сестренка, но ни в коем-случае не пухленькая — фигуристая и ростом совсем немного ниже Дани. — А мы уж думали, вы с концами пропали! — Птичка хотела было снова броситься художнику на шею, но, споткнувшись о ледяной взгляд Райсса, передумала и лишь приветливо улыбнулась. На лице Воробья появилось выражение крайнего облегчения, но глаза нехорошо сверкнули — да, да, нужно было хотя бы смс скинуть. Незнакомка так же обернулась в сторону подошедших. Прямые темно-коричневые волосы спадали на плечи, кончиками достигая локтей — она была, действительно, красива, хоть и мягкая детскость еще не ушла с ее лица. Девушка бросила на парней внимательный взгляд и через секунду с восхищением сузила светлые глаза. — Ну, а ты чего здесь забыла? — злобно буркнул Мир. — Ой, Райсс, даже не начинай, — казалось, дьявольская аура садиста ее ничуть не впечатлила. Она во все глаза смотрела на татуировку, которую пока никто не углядел, и, похоже, что-то тщательно обдумывала. — Ой, да! — Птичка аж подпрыгнула от нетерпения. — Дань, я же тебе Машкин поцелуй проиграла как-то. Так вот, это Маша. Даня весь как-то сжался, чувствуя, как напрягся все еще стоящий рядом парень. — Знаешь, я думаю сейчас не время, — начал было он, но его бесцеремонно перебили. — А как по мне, время самое то, — Маша улыбнулась Дане обезоруживающей улыбкой, хотя тот и без того был восхищен до предела. Не каждый день встретишь человека, который отмахивается от Мира, как от назойливой мухи. Девушка подошла совсем близко, осторожно положила ладонь на его запястье, закрывая от посторонних глаз татуировку, и прошептала в самые губы: — Сразу надевай куртку и приходи завтра в рубашке с длинным рукавом, не хватало еще, чтобы вся школа увидела твое украшение. А потом нежно его поцеловала. Наверное, целоваться с ней было приятно. Губы ее были сухие и мягкие и, пожалуй, он бы впечатлился сильнее, если бы этот сумасшедший день не вытянул из него все эмоции. И если бы жуткий прожигающий взгляд не наталкивал на мысли о неминуемой страшной казни.