Птичья вишня

Дом перестал казаться такой уж надежной крепостью. И если вторжение Макс еще можно было пережить, то соседство с Миром из колеи выбило очень далеко. Даня метался по квартире словно загнанный зверь: хватался то за книги, то за мытье посуды, бездумно щелкал каналы или — так же бездумно — странички интернета. Потом все-таки взял в руки альбом в надежде, что любимое занятие поможет отвлечься. Не помогло. «И чего я собственно так распереживался? Ну, подумаешь, логово демона под боком. Оно и раньше там было. И вообще, Мир в последнее время очень даже смирный». Это-то и пугало. Слишком просто Мир отдал его Макс и слишком собственнически обнимал сегодня. Райсс был больным ублюдком и на Даню наводил дикий ужас, несмотря на то, что и бил его не так часто и вообще внимания уделял куда меньше, чем та же «сладкая парочка». Просто было в этом демоне то, что заставляло сердце сбиваться с привычного ритма, морозило внутренности и не отпускало, даже если черешневые глаза смотрели в другую сторону. — Наверное, я слишком много об этом думаю, — Даня привычно гнал от себя эти мысли, выкидывая из головы образ стильного ублюдка, и опустил глаза в альбом. Несколько минут привычно созерцал тонкие черты красивого лица со знакомым прищуром безумных глаз и истерично рассмеялся. — Да ты сам на нем повернут, Ломанский! — сообщил он в пустоту, вырвал лист и остервенело разорвал. Затем бросился в комнату, нашел рюкзак и принялся лихорадочно запихивать в него вещи. С понедельника начнутся каникулы, и он был морально не готов провести их в этом доме. Даже в этом городе, если откровенно, но из города убраться ему некуда. Немного остыв, Даня все-таки сходил в душ, около часа простояв под теплыми струями воды, и ни о чем не думал. У него это с детства хорошо получалось. Другие, говорят, годами учатся выкидывать все мысли, оставляя голову пустой, а у него с легкостью получалось нажать где-то в сознание кнопку «Выкл» и наслаждаться тишиной. Затем нашел мамин фен и долго разглядывал себя в зеркало, подставив под горячие потоки воздуха роскошную шевелюру. Невысокий, худощавый, волосы длиннющие — со спины как есть девчонка! Даня скривился. Хоть с лицом повезло, черты лица хоть и тонкие — но все-таки не девчачьи, губы почти бесцветные— вечно обветренные, глаза серые, из-за черных ресниц (словно специально тушью красит) выразительные. Права, мама, симпатичный. И девчонки западают, к тому же — художник. Оставив волосы распущенными, Даня натянул поверх футболки любимую зеленую «кенгуруху», схватил рюкзак, обклеенный наклейками и увешанный значками, сунул наушники в уши, ноги в кеды, открыл дверь и замер. Мир продолжал стоять, прислонившись к двери собственной квартиры, смотрел прямо перед собой и курил. Судя по облакам дыма и внешнему виду демона, стоял тот давно. Возможно еще с тех пор, как они вышли утром вместе. Даня поежился. Подавив острое желание ойкнуть и снова скрыться за дверью, он неторопливо щелкнул замком, убрал ключи и двинулся к лестнице. Конечно, для этого нужно было пройти совсем рядом с Миром, и, конечно, в этом было ничего страшного. — И куда ты собрался? — ударился в спину очень спокойный голос. — Не твое дело, — так же спокойно отозвался Даня и даже не вскрикнул, когда чужая рука схватила за плечо и резко развернула. Темные глаза внимательно изучали его лицо, и в них медленно разгоралось пламя безумия. То самое, которое пугало даже больше садистской улыбки, то, от которого перехватывало дыхание и хотелось оказаться как можно дальше. А еще путались мысли, ведь как еще объяснить, что через секунду Даня обнаружил, что до побелевших пальцев вцепился в рубашку демона. — Отпусти, — осипшим голосом попросил он. — Тебе пора вернуться, — низким голосом сообщил Мир. Он привычно пах сигаретами и кофе и был слишком близко. — Я не понимаю. — У Макс всегда была слабость к моим вещам. И иногда я разрешаю ей играть с моими игрушками, и ей становится скучно. Но в этот раз она заигралась. — Я не вещь, Мир! — как можно тверже сообщил Даня, чувствуя, что теряется в потемневших глазах. — Ты ошибаешься, котик, — ласково произнес демон, и провел пальцами по его щеке, вызывая стаю мурашек, сильно ухватил подбородок. — Возвращайся, или я заберу тебя сам, и тебе не понравится. — Иди к дьяволу, больной ублюдок, — злобно прошипел Даня и попытался вырваться. На миг державшая плечо чужая рука отпустила, но тут же сгребла за волосы и притянула совсем близко, серые и черешневые глаза встретились, и Даню почти физически обожгло пламенем безумия. — Какого черта, — договорить не дали, рот накрыли чужие губы — твердые и отчего совсем холодные, хотя в подъезде, действительно, было холодно, — горячий язык тут же проник в приоткрытый рот, касаясь нёба. Из Дани словно весь воздух выбили. Что за абсурд здесь происходит?! Он уперся руками в грудь, пытаясь оттолкнуть, но его лишь прижали ближе, одна рука больно вцепилась в горло — не сильно, но ощутимо, ломая всякое желание сопротивляться. Мир целовал все более жестко, в кровь кусая губы, и Даня лишь мог кусаться в ответ, и с каким-то изощренным удовлетворением слыша злобное шипение. Ноги уже не держали, сознание предательски повело, и парень снова вцепился в рубашку демона, слыша, как ритм чужого сердца не сбился ни на секунду. — Ты сделал неправильный выбор, котик, — вдруг прошептал Мир в самые губы и расцепил руки. Даня мгновение смотрел на него ошалевшими глазами и бросился вниз по лестнице.

***

— Святые угодники! На пороге Воробьевых он оказался уже ближе к ночи: бледный, взлохмаченный, с покрытыми кровавой корочкой губами. Девушка схватила его за капюшон толстовки и втащила в квартиру. — Лёооош! — крикнула она, стягивая с его плеч рюкзак. — Сегодня Даня у нас ночует. В коридоре тут же показался вихрастый, увидел друга, нахмурился, но вопросов задавать не стал. Помог сестре стащить с него толстовку и решительно отправил на кухню. Даня чувствовал себя совсем разбитым. Он позволил и раздеть себя, и усадить за стол (и даже проглотил пару ложек бесподобно вкусного супа), и переодеть себя в чистую футболку и домашние штаны (Сестренка нашла эти вещи в его рюкзаке, а потом невозмутимо стащила с парня его джинсы). Постелили ему как и в прошлый раз в отдельной комнате, сообщив, что может оставаться у них сколько захочет, и оставили одного. Даня чуть не расплакался от нахлынувших чувств: вот ведь угораздило обзавестись такими друзьями — Воробей хоть и хмурился весь вечер, но в душу лезть все-таки не стал, а сестра его и вовсе вела себя так, словно к ним каждый вечер заваливаются люди в полувменяемом состоянии. А от него им лишь одни проблемы. Он забрался с головой под одеяло и закрыл глаза. Сбежав днем от Мира, он потом долго бродил по городу, то и дело прогоняя в голове сцену на лестничной клетке. Он не понимал, что это было, да и не хотел понимать. Зачем ему знать, что творится в голове этого типа? Но, черт возьми, знать было нужно. В одном из дворов обнаружились детские качели на проржавевших цепях. Даня упал на них и уставился перед собой. — Я не понимаю тебя, Мир, — устало прошептал он покусанными губами, — Что же ты творишь? Нет, Райсс не был таким уж загадочным и непонятным. Даня много следил за ним в школе и, как бы не хотелось это отрицать, знал демона достаточно хорошо. Мир всегда курил одни и те же сигареты, любил хороший кофе, ненавидел изюм и бесился, когда кто-то называл его по имени. Он открывал двери ногой, вертел в руках ключи, когда о чем-то задумывался, был предельно вежлив с учителями и никогда не повышал голос. Наоборот, чем тише он говорил, тем серьезнее были последствия. Он любил читать и любил приносить людям боль. И никогда не терял над собой контроль. Лишь несколько раз. Несколько раз в его глазах появлялась не злость и не ярость — что-то темное, и тогда у Райсса срывало крышу. И случалось это, только когда он смотрел на Даню. И Даня это тоже знал. — Черт тебя побери, Мир, лучше бы ты меня просто ненавидел. Или же хотел трахнуть. Все было бы куда проще, — осознав что только что сказал, он истерично хихихнул, сжимая цепь качелей, — Ну докатились, я серьезно считаю, что лучше бы меня хотел трахнуть парень. — Как же я устал, — сообщил он в пустоту комнаты и ударил подушку. — Дань, — дверь приоткрылась и оттуда появилась вихрастая голова, — Ты звал? — Не думаю, что Мир гей, — серьезно сказал Даня и завернулся в одеяло. — Я тоже, — кивнул Воробей и снова исчез.

***

— А ну подъем! — Даня решительно вцепился в одеяло, которое так нагло пытались у него отобрать, и отвернулся к стене. Одеяло тянуть перестали, зато забрались под него и прижались к парню холодными конечностями. Парень вздрогнул. — А ты теплый, — с наслаждением протянула Макс, — Можно и поспать. Даня лишь что-то пробурчал в ответ, развернулся, сгреб подругу в охапку и ткнулся носом в пахнущие ванилью волосы. — Мир меня поцеловал. Макс вздохнула. Поерзала, высвобождая руки, обняла, даже чмокнула куда-то в районе шеи. — Прости, что бросила тебя в клубе. Муж позвонил, в срочном порядке потребовал вернуться домой. — Ты замужем? — удивленно спросил Даня. Макс обняла его сильнее, вжимаясь лицом в грудь. — Я жена Владимира Райсса, отца Мирослава, — как-то безэмоционально отозвалась Макс и напряглась, будто ожидая удара. — Он такой же отморозок? — Да. Только более сдержанный и влиятельный. И она его боится точно так же, как Даня боится Мира. Он услышал это в ее спокойном голосе и чмокнул девушку в макушку. Потом они уснули. У Воробьевых Даня отсиживался еще два дня. Мама звонила счастливая, с упоением рассказывая о Сергее, который судя по всему оказался просто мужчиной ее мечты, а потом с искренней виной в голосе извинялась за то, что «со всей этой любовной дребеденью бросила сына совсем одного». Даня заверял маму, что «каникулы без родителей — это мечта любого подростка» и радовался, что не нужно возвращаться домой. Потом снова явилась Макс и вытащила его в «очень уютное место», коим оказалось милое кафе в центре города с улыбчивым персоналом и заоблачными ценами. — Почему Мир тебя поцеловал? — Откуда мне знать? — Даня чуть чаем не поперхнулся от такого вопроса, — Я понятия не имею, что творится в голове этого ублюдка. — Должно быть что-то, — упрямо сказала Макс, отправляя в рот кусочек пирожного, — Ты что-нибудь сделал? Может разозлил его чем-то. — Ну… Он сказал, чтобы я возвращался. Что-то про то, что ты заигралась и если я не вернусь сам, то пожалею об этом. А я послал его к черту. — Ясно, — Макс вздохнула, — Терпение закончилось. Вот только с чего это? Я думала он еще пару месяцев свое желание осознавать будет. — Мы той ночью спали вместе, — бросил Даня и, увидев круглые глаза подруги, тут же добавил, — Просто спали. Он меня притащил к себе из того клуба. И о каком желании ты говоришь? — Обладать. — Что? — Даня истерично хихикнул. Ну не абсурд ли? — Даня, ну не будь таким глупым, все очевидно. — Да ладно? — Он же заклеймил тебя, на тебе его фамилия выбита, если ты вдруг забыл. — Его просто бесит, что я не могу запомнить его долбаную фамилию. «Мир хочет обладать мной» — эта мысль казалось слишком дикой, но, черт возьми, и походила на правду. — Милый, — сказала Макс тоном, которым обычно разговаривают с детьми, — Несколько лет назад у нас был парень, старшеклассник, кстати. Так вот, он называл Райсса исключительно по имени. Принципиально. Думал, что девятиклассник ничего не сможет ему сделать. Так вот, Райсс разрезал ему язык надвое. Знаешь, как у змеи. Даня сглотнул. — А еще была девочка, которая забывала его фамилию. Боялась Райсса до жути, и когда приходилось к нему обращаться с испуга назвала его по имени. Он тогда запер ее в классе на всю ночь и заставил исписать всю тетрадь его фамилией. Она потянула себе сухожилие, но больше не ошибалась. Так что, милый, не ты первый. Захотел бы — нашел способ втемяшить одно слово в твою глупую голову. Даня скосил глаза на запястье — надпись пряталась за широкой плетеной фенькой. — Этот ублюдок меня заклеймил, — убито согласился он, переварив информацию, и уронил голову на стол, — Как же я так попал? А ведь сначала я показался ему неинтересным. Почему все не могло так и оставаться? — Зато у тебя теперь есть замечательный друг, — попыталась подбодрить его Макс и запустила пальцы в его волосы, поглаживая. — Да. Надеюсь, Миру все это надоест скоро. — Я бы не рассчитывала на это, милый. Я никогда не видела, чтобы Райссам надоедали их игрушки. — Ну, Воробей же ему надоел. — Воробей твой был всего лишь развлечением. Средством, чтобы не скучать. Я знаю, когда что-то по-настоящему интересует эту семейку. — Владимир? — Я встретила его, когда мне было четырнадцать. Познакомились в торговом центре, где я раздавала листовки. Разговорились, он купил мне мороженое и свалил. А через несколько дней заявился ко мне домой, доступно объяснил родителям, что с ними будет, если они не отдадут ему свою дочь, бросил на стол пачку денег и ушел. Мать плакала, отец собирался идти в полицию, брат гуглил информацию о Владимире Райссе, а я собирала вещи. Наша семья была в долгах по уши, деньги, которые он за меня заплатил, нас просто спасли, — Макс на мгновение сбилась, но потом ровно продолжила, — Потом приехал Владимир. Дал мне пять минут на то, чтобы попрощаться, и все. Я их с тех пор не видела, — она говорила это таким спокойным будничным голосом, что Даня понял, все слезы, которые она могла пролить, она уже пролила. — Почему? — Владимир хотел, чтобы я принадлежала только ему. А семья это весьма сильный соперник. — Значит тебе было четырнадцать, — Дане вдруг стало как-то дурно. — Он ничего мне не сделал, — тут же заверила Макс, — Мы поженились, когда мне исполнилось восемнадцать. А до этого он скорее относился ко мне как к сестре своего сына. Вот только от меня требовалось полное подчинение. — И ты подчинилась? — Как видишь. Он сказал, что если выкину какой-нибудь фокус, он уничтожит мою семью. Дань, — она подняла на парня полные тоски зеленые глаза, — Они страшные люди. И они ни перед чем не остановятся, чтобы получить то, что желают. Я хорошо знаю Владимира, Дань, а Райсс сын своего отца. Вот только я боюсь, что он еще более безумен. Я взяла тебя под крыло, потому что Райсс не посмеет причинить мне вред. Иначе Владимир сотрет его в порошок. — Родного сына? — Да. Никто не смеет портить его вещи. Даже родной сын. — Что-то прихвостни Райсса с легкостью портили его вещь, пока ты не вмешалась. — Ты можешь мне не верить, милый, — Макс вернулась к своему пирожному, — Я рассказала тебе все это, потому что теперь, кажется, Мир свое желание все-таки осознал. И теперь он точно найдет способ тебя у меня забрать. Уже нашел. Даня проследил за ее взглядом и замер, в дверях стоял его ночной кошмар. — Прости, милый. Мир приближался медленно, с грацией хищника, не отрывая от Дани изучающего взгляда. Остановился, бросил на столик парочку фотографий. — Негативы все еще у меня, — с улыбкой сообщил он, делая глоток из Даниной чашки. На фотографиях была Макс. На фотографиях Макс была не одна. — Как низко, Райсс, — девушка сгребла фотографии в сумку, — Вот уж не думала. — Не хотел заморачиваться, — признался Мир, возвращая Дане его чашку, — А измена отцу достаточный повод, чтобы вернуть мне игрушку. — Только не думай, что я совсем уберусь с горизонта, — Макс очаровательно улыбнулась, — Даня мой друг. И мы продолжим общаться. — Если он захочет. — Конечно. Под этими милыми улыбками Даня почувствовал себя совсем неуютно, а осознание того, что он только что лишился покровительства Макс, чувству уверенности в себе никак не способствовало. Он сделал глоток, чувствуя на губах вкус сигарет и чего-то еще. — Котик, пойдем со мной, — ласково произнес Мир, не открывая взгляда от девушки. — Никуда я с тобой не пойду, больной ублюдок, — уверенно сообщил Даня, хотя перед глазами поплыло. — Ты хорошо подумал? — Иди к черту, — что ты подсыпал в кофе, мразь? Макс поймала поплывший взгляд друга и вздохнула. — Ну кто берет еду из рук демона, Дань? А дальше темнота.

***

Очнувшись, Даня обнаружил себя на уже знакомом футоне. Мир ожидаемо сидел на подоконнике и курил, в квартире пахло сигаретами и кофе, и этот запах, пожалуй, даже начинал нравиться. А еще тихо играла музыка, кажется, что-то из блюза 50-х. — Я думал, что ты слушаешь что-то агрессивное, — сипло сообщил Даня и закашлялся. — Что за дрянью ты меня напоил? — Я много чего слушаю, — мирно отозвался тот, не отрываясь от созерцания пейзажа за окном. — Неважно. Одна безвредная таблетка, даже голова не должна болеть. Голова, действительно, не болела. — Заботливый ты мой, — зло прошипел Даня и сел. Он не знал, как теперь вести себя и от чего Мир может сорваться в следующий раз. — А кормить меня кто-нибудь будет? — Можешь заказать еду через интернет, — Мир махнул рукой в сторону ноутбука, или позвони, мне все равно. — Адрес же ты знаешь. — И что заказать? — спросил Даня, потянувшись за телефоном. — Все равно, я есть не буду. — Ну ладно, — парень пожал плечами и набрал номер любимой пиццерии, есть в одиночестве он привык. Потом целый час они просто сидели и молчали. Даня — потому что не хотел разговаривать с ублюдком, который относился к нему как к вещи, Мир — по каким-то своим причинам. Правда, когда привезли пиццу, Даня оттаял. — Я думал ты меня на цепь посадишь или что-то вроде того, — сказал он, с удовольствием уминая горячий кусок. — Сбежишь, и я сделаю так, что ты больше никогда не сможешь ходить, — внушительно прошелестел Мир и сел напротив, прямо на пол, скрестив ноги по-турецки. — Угу, — с готовностью кивнул Даня, после еды он всегда был в хорошем расположении духа, — И долго мне здесь торчать? — Сколько скажу, столько и будешь. — И чем мне здесь заниматься? Тоска ж зеленая. И вообще, это квартира не предназначена для жилья. — Почему? — удивился Мир. — Ну, у тебя же даже кровати нет. — Думаешь, футон неудобный? — Удобный. Но я не собираюсь спать с тобой. — Я и не предлагаю. У меня второй есть, расстелешь, где захочется. — А у себя в квартире нельзя? — с надеждой в голосе спросил Даня. — Нельзя. — Черт. А стол? Мне нужен стол. — На кухне есть. Только сейчас Даня понял, что в квартире есть и другие комнаты. Бросив пиццу, он вскочил на ноги и бросился на изучение квартиры, едва не вписавшись в дверной косяк. Кухня была большая — хай тек в черно-белом цвете (черного, конечно, больше), неуютно от слова совсем, но стильно, кто спорит. Еще обнаружилась небольшая комната, с большим окном, шкафом, пушистым белым ковром и огромным аквариумом. Даня как его увидел так и остался стоять с открытым ртом, наблюдая за карликовыми раками, деловито бродившими по дну, рыбами — большими, грациозно, огибающие растения, и маленькими, цветными стайками носящимися в воде. — Нравится? Мир прислонился к косяку, застыв в дверном проеме и скрестив руки на груди, на нем все еще были какие-то дорогие черные джинсы и белая рубашка, застегнутая лишь на несколько пуговиц, волосы уложены — захотелось подойти и взъерошить, чтобы придать домашнего вида. «Совсем с ума сошел. Какая тебе разница как этот ублюдок выглядит?» Даня снова перевел взгляд на аквариум. — Это потрясающе, — искренне сообщил он на выдохе, — У меня в детстве был аквариум, не такое великолепие, конечно, так вишни да неончики. Мне нравилось с ними возиться. — Мне тоже нравится, — кажется в голосе его послышалась улыбка, но Даня не стал поворачиваться и проверять. Он смотрел на совершенно потрясающую картину и почему-то ему было почти хорошо.

***

Утром Мир сварил безумно вкусный кофе и тут же свалил. Вернулся вечером, бросил Дане пакет с бургерами и взобрался на окно: курил и хлестал коньяк из горла. Пока его не было, Даня уже успел излазить квартиру вдоль и поперек, даже тряпкой местами прошелся, нашел запасной ключ, вспомнил вчерашнее «никогда не сможешь ходить», еще раз впечатлился и положил находку на место. Потом долго следил за рыбами в аквариуме, постоял под душем, но все равно через полдня лез на стенку. Ноутбук взять побоялся, в телефоне тыкаться было скучно — пароль от вифи ему никто не оставил. Поэтому, оставив бургеры на потом, злой и голодный подошел к Миру и стоял так, пока тот все-таки на него не обернулся. — Мне скучно. Можно я хоть в квартиру за альбомом с красками схожу? — Нет, — Мир выпустил облако дыма, — Напиши список, куплю, что надо. — А чего бухаешь? — Даню так и тянуло поговорить. Мир какое-то время внимательно разглядывал его лицо, затем выбросил вперед руку, схватившись за ворот рубашки, и дернул на себя. Даня потерял равновесие, завалившись на парня всем телом, а тот что есть дури вцепился зубами в шею. Даня заорал и ударил садиста куда-то кулаком. Шею отпустили и принялись зализывать рану. — Совсем больной, — проникновенно сообщил Даня черешневым глазам и отстранился. Список он составлял со смешанным чувством любопытства и злорадства, внес туда то, о чем всегда мечтал, но что было не по карману. Подумал, и дописал внизу «ноутбук», с пометкой, что машиной исчадья ада пользоваться не будет из принципа. Надеялся, что Мир прочтет список, ухмыльнется и таки выпустит его к себе, но тот, снова убравшись из квартиры утром, вернулся через два часа и вручил все, что Даня затребовал. Даже как-то неуютно стало. Следующие два дня прошли спокойно. Мир его не трогал, либо спал, либо пялился себе в окно, опрокидывая в себя то кофе, то коньяк в огромных количествах. Даня сидел в интернете, смотрел фильмы, пялился в аквариум — вообще наслаждался тишиной и спокойствием. Потом начал рисовать, не сразу понял, но рисовал Мира. Сидящего на подоконнике в своих модных джинсах и расстегнутой рубашке — ведь не набросок какой-нибудь, полноценная картина получалась. Получалась хорошо, поэтому Даня продолжил. Еще через день психанул, вручил Миру список продуктов и вытолкал в магазин. Потом часа два возился на кухне, вспоминая навыки повара (как-то в последнее время не до готовки было). Когда закончил, Мир только-только принялся за коньяк. Он обычно не начинал раньше полудня. Даня решительно схватил бутылку, вышел в ванную и демонстративно вылил содержимое в раковину. Мир внимательно наблюдал за происходящим, а потом спокойно спросил: — Ты хоть знаешь сколько он стоит? — Смутно себе представляю, что очень дорого, — невозмутимо ответил Даня, — Отцу как-то такой на работе дарили. — Подойди. Мир стоял, как всегда прислонившись к косяку, совершенно расслабленный. Даня остался стоять. — Я сказал, подошел, — глаза сверкнули сталью. Даня с тоской посмотрел на бутылку в руках, оставил ее в раковине и приблизился. Холодные пальцы ухватили подбородок. — Мир, черт тебя дери, — только и выдохнул Даня, и чужой язык тут же бесцеремонно проник в его рот. Даня не хотел, чтобы его целовали. Его и так колотило каждый раз, когда Мир оказывался слишком близко, конечно, от страха, но чуточку от ожидания. И это бесило. Даня попытался вырваться, чужая рука тут же метнулась к горлу и сжала. Черт! Он забил руками по каменным плечам и куснул парня за язык, за что больно и обидно получил по ребрам. На глазах навернулись слезы, и Даня затих. Как они оказались на полу, он уже не помнил. Просто сидели, Даня упирался лбом в чужое плечо, пока прохладные пальцы перебирали его волосы. — Пошли есть, — тихо позвал Даня. — Я не голодный. — Я за эти дни вообще не видел, чтобы ты ел. — Я не голодный. — А мне пофиг. Пошел есть, я сказал. Я для кого там старался, — выпалил, осознал, смутился, — Черт. Просто поешь, ладно? Мир потрепал его по волосам, встал и молча пошел на кухню. Даня остался сидеть на холодном кафельном полу и готов был расплакаться. Губы горели и ныли ребра, наверняка будет синяк.