Птичья вишня

— Дэн, — на парту приземлилась Птичка, погребая под собой учебник Воробья, закинула ногу на ногу и аккуратно разгладила складки короткой юбки. — Что ты думаешь делать на Новый год? Я устраиваю вечеринку 31-го. Будут только свои. Ты будешь? Даня вспомнил свою прошлую вечеринку, мысленно скривился — вспоминать не хотелось, и отрицательно мотнул головой. Ну уж нет, вверх тормашками все покатилось именно тогда. Послушал тогда Макс на свою голову, до сих пор разгребается. — Знаю я твоих «своих», — хмыкнул он. — Нет уж. У меня семейный ужин. Вообще-то он почти не лгал, мама, действительно, собиралась устроить семейный ужин с приглашением на него Сергея, но Даня уперся рогом. Он прекрасно знал, что Сергей приглашал их обоих на острова, встречать праздник под пальмами и там же провести все выходные. Даня поехать не мог, так как собирался на каникулы к отцу, мама сказала, что без сына праздновать не будет. Затем получила от своего сына втык за это и теперь ходила по магазинам в поисках достойного купальника. А Воробей пригласил Даню на традиционный просмотр советских комедий, а чем Воробей и сестренка не семья? — Как жаль, — Птичка скорчила обиженную мордашку. — А я так надеялась развести тебя на подарок. Ну кто бы сомневался в корыстных мотивах? — И что же ты так желала? — Ты мог бы меня нарисовать. — О, — Даня даже стушевался. Все еще тоскливо тянуло где-то внутри, даже когда он просто рассматривал свои старые рисунки. — Извини, я больше не рисую. — А? — девушка растерянно захлопала ресницами, и Даня подумал, что так подруга выглядит очень мило. — Почему? — А кто его знает? — он пожал плечами как можно равнодушнее, скользнул взглядом с лица Птички, словно та могла прочитать эту его тоску. И задохнулся — в темных глазах плескалось удивление, и предательское сердце сделало кульбит. Смотрит. Черт возьми, снова смотрит. Он сам ненавидел себя за это оцепенение, словно эта тьма пригвоздила его собственные глаза к этому демонскому лицу. Правда, уже через несколько мгновений Мир снова уставился в книгу. — Жаль, — Птичка подалась вперед и ободряюще взлохматила его волосы. Слава, оказавшаяся рядом как раз в этот момент как-то странно хмыкнула, но молча упала на Воробьев стул. — Я думала, ты с этим жизнь связывать думал. Ты же из-за этого в этот клоповник подался, чтоб отец потом обучение оплатил. «Тоже мне, клоповник». — Я тоже так думал. Но чего нет, того… — Ладно, — Птичка разочарованно вздохнула. — А ты, Слав? Что насчет вечеринки? Солнечная девочка вопросительно посмотрела на своего парня и, не дождавшись реакции, пожала плечами. — Я подумаю, Тань. Спасибо, что пригласила. Когда девушка ушла, Слава схватила Даню за локоть и притянула к себе. — Я думала, твоя мама улетает на праздник. — Угу. Но я не переношу такие вечеринки. — Мы могли бы встретить его вдвоем, — предложила Слава и замерла, дожидаясь ответа. Даня внутренне напрягся. — Продолжай. — Устроим что-нибудь романтическое. И особенное. Ну, знаешь. Даня знал. Видимо, Слава очень оценила, что парень не давил на нее «с этим делом». Конечно, такое уважительное отношение к женщине. А Даня вспоминал каждый раз свой пиджак на Птичке в том туалете, и ему становилось тошно. — Хорошо, милая. Он навсегда сотрет чертового демона из своей жизни.

***

И Даня больше не искал глазами, ничего не ждал и ничего не боялся. И снова научился спать по ночам, перестал мучить себя перед альбомом, спрятав все художественное в дальний ящик, и запретил себе расстраиваться по этому поводу. Пусть идет, как идет. Пора и ему «идти» дальше. К тому же теперь приходилось искать глазами другого представителя ненавистной фамилии. Макс вела себя как обычно, Макс улыбалась друзьям, носила чулки с ажурной резинкой, делилась мороженым со своими «мальчиками». И будь Даня проклят, если ее «как обычно» не были его собственными «как обычно». Когда Макс не явилась в школу, Даня забеспокоился. Она раньше никогда не прогуливала (так, несколько уроков в день), но всегда точно приходила с утра. Хотя бы потому, что всем сердцем ненавидела то место, которое сейчас приходилось называть домом. Как назло совместных уроков сегодня не было, и пришлось лично идти в другое крыло к «ашникам». Паши и Виталика не было тоже. Райсс сидел на подоконнике и хмурился, пристально глядя на дисплей телефона. — О, тебе чего, Даник? — удивился оказавшийся рядом Рыжий. Мир мгновенно поднял голову. — Маши нет? — нахмурился Даня, разглядывая класс. На демона он не смотрел. — Неа, — беспечно отозвался приятель. — Вся троица сегодня не явилась. Даня решился и все-таки перевел на Райсса вопросительный взгляд. Тот сжал губы и отрицательно помотал головой, демонстративно подняв телефон. Даня кивнул. Он тоже уже звонил. Абонент не желал общаться. Весь день прошел как на иголках. Воробей бегал на переменах по невообразимой куче знакомых, с которыми был вынужден контактировать в связи с обязанностями старосты, но те информацией не обладали. Слава искренне не понимала, с чего столько беспокойства, но со своим мнением не лезла. — Я дозвонилась до Паши, — сообщила она к концу дня. — Макс не с ними. Между ними что-то произошло, я уверена. Даня страдальчески застонал.

***

Сообщение пришло вечером. «Сделай чего-нибудь горячего, пожалуйста». — Наконец-то, — Даня облегченно выдохнул и побрел на кухню ставить чайник. Макс объявилась почти сразу — стояла на пороге: бледная с потухшими глазами и болезненно заострившимися скулами. — Мы расстались, — сказала она, глядя прямо перед собой. — Я сказала им, что все кончено. Даня даже растерялся на миг, тут же растеряв всю злость. Он смотрел на подругу, из которой, казалось, разом ушла вся жизнь, и сердце его болезненно сжалось. — Иди ко мне, — он потянул ее за рукав, втягивая в прихожую, и крепко прижал к себе. — Я с тобой. Девушка вцепилась пальцами в капюшон толстовки и, ткнувшись носом в грудь, заплакала. Они так и стояли: Даня гладил подругу по волосам и спине, шептал что-то ласковое и бессвязное, чувствуя, как в его руках девушка потихоньку успокаивается. — Это давно пора было прекратить, — сказала она с надрывом в голосе. — Этого вообще не нужно было начинать. А я такая эгоистка. Втянула их во все это дерьмо, а теперь не знаю, как начать жить заново. — Я видел, они общались со Славой, — он продолжал перебирать пальцами мягкие локоны. — Я тоже видела, — глухо ответила она в грудь. — Ты ревнуешь? — Нет. Было бы здорово, если бы они влюбились в нее, — никаких эмоций в голосе. — Пусть один из них, а второй в кого-нибудь другого. Пусть эти двое просто полюбят кого-нибудь и просто будут счастливы. — Но они любят тебя? — Два идиота! — Макс сильнее вжалась лицом в чужую грудь. — Какие же идиоты. Как будто других девок мало! — Но ты-то чудесная, — Даня ткнулся губами девушке в макушку. — Пойдем, я покормлю тебя. — Я не хочу есть. — Можно подумать, это кого-то интересует. Он стянул с девушки пальто и увел в свою комнату. Там подруга как-то потерянно встала изваянием возле кровати, пока тот сам не усадил ее и не всучил в руки свою любимую теплую матроску. — У меня останешься сегодня. Макс только кивнула и принялась переодеваться, Даня даже не успел среагировать, чтобы отвернуться. Нервно усмехнулся, глядя как девушка стягивает с себя майку и ушел на кухню варить какао. Как же сильно все изменилось за каких-то жалких четыре месяца. Каким образом он, нелюдимый подросток, умудрился обрасти таким количеством людей? А с некоторыми из них еще и срастись настолько сильно, что уже и не оторвать? Вот Воробьевы так запросто забрали его себе, и теперь Воробей отвешивает воспитательные тумаки, а сестренка так счастливо улыбается, когда он называет ее «сестренкой». И Макс — сильная, стойкая Макс, которая дружит со всей школой сразу и при этом воюет с самим принцем Ада, теперь отогревается под его одеялом, и это кажется таким правильным? Будто бы эта квартира всегда была их: его, мамы и Макс. Словно целая жизнь пронеслась за эти четыре месяца, и ничего уже не осталось от прежнего одинокого видящего смысл жизни в рисовании парня. Все изменилось, и он сам изменился. Или не изменился? Может быть нашел всех этих людей и себя тоже нашел? Интересно, а Мир сегодня действительно переживал, или ему это просто показалось? Руки сами потянулись к телефону. «С Макс все нормально если что». Отправить. Маша и правда отогревалась под одеялом. Завернулась в теплый мягкий кокон так, что только макушка торчала. — У тебя волосы вьются, — сообщил Даня, ставя на тумбочку две кружки с ароматным напитком. — Угу, — шмыгнули носом из-под кокона. — Я их выпрямляю каждое утро. — По-моему, это очень мило, — Даня улыбнулся и взлохматил мягкие волосы. — Не хочу быть милой, — Макс подняла голову. — Хочу быть суровой женщиной, — и добавила без перехода, — а ты умеешь косички плести всякие? Даня даже растерялся. — Ну, у тебя же самого длинные волосы, — пояснила девушка, хотя стало еще непонятнее. — Я и подумала, вдруг ты умеешь. Хотя бы самые простые. — Я и сложные умею, — признался Даня. — Да ну? — Макс недоверчиво прищурила глаза. — Мама очень любит, когда ей с волосами что-нибудь делают. У нее пару лет назад коса была до пояса, простора было для воображения. Маша тут же заворочалась, высвобождаясь из кокона, и села спиной к парню. — Я тоже люблю. Даня рассмеялся и сунул девушке в руки кружку. — Держи. Только не пролей на себя, я тебя прошу. — Это ты у нас неуклюжий, Данечка, — девушка усмехнулась и сделала глоток, — вкуусно. — Еще бы. Он запустил пальцы в тяжелые кудри. — Мааш, — позвал он мягко, после нескольких минут тишины. — Ты знаешь мое имя, милый? — Это же какого ты обо мне мнения, — Даня несильно дернул девушку за прядь. — Конечно, я помню имена людей, которых люблю. — Например, Райсса? Но он ведь не любит его, правда? Маша не дождалась ответа и как-то понимающе вздохнула. — Чертова любовь. Знаешь, они… они смотрели на меня и не верили, — тихо сказала она, убирая кружку на пол. — Я сказала им, что игра затянулась и это больше не весело, а в их глазах плескалась самая настоящая боль. Будто я предала их. Они… они такие разные, Дань, такие разные на самом деле. Ты, знаешь, Паша — он добрый. Он очень-очень добрый: подбирает бездомных животных, выхаживает их и пристраивает. У них дома два огромных беспородных пса и одноглазый кот, такой страшный, что его никто не берет. Виталик дал ему кличку «Красавчик». Паша точно знает, что станет ветеринаром. Он вообще любит животных и детей и по воскресеньям помогает в доме престарелых. А Виталик жестче, намного жестче — но не жестокий совсем. Он хочет работать на скорой. Дурак, будто родители ему позволят. И Владимир не позволит мне любить их, если узнает. И столько боли и отчаянья было в ее голосе, что Даня вдруг понял — если она и научится жить дальше, то очень не скоро. Даня помнил темные круги под глазами подруги. — Сколько ты не спала, Маш? — Несколько дней, я думаю. Владимира нет в городе, так что я предоставлена сама себе. Ходила по улицам, все думала. Парень стянул с головы резинку, перетянул ей волосы девушки и развернул к себе. — Что случилось, Маш? — Я тону. Захлебываюсь в этой тьме, — она устало усмехнулась, отчего ее лицо исказила болезненная гримаса. — Наверное, уже захлебнулась. — О чем ты? — Эти двое. Эта проклятая семья, частью которой теперь являюсь. Я не знаю, что с ними. Я не знаю, с чем они борются и борются ли. Наверное, стоило давно уже заглянуть в медицинский справочник или еще что. Но это не имеет смысла. Их грызут изнутри настоящие демоны, они сами давно уже увязли в этом черном и топят в нем тех, кто оказывается слишком близко. Я оказалась слишком близко. А ведь я не была такой, Дань. Я верила в сказки и мечтала. А сейчас я смотрю, как мой муж уничтожает людей: одного за другим, и мне все равно. Я смотрела, как Райсс методично погашает свет в твоем Воробье, и не вмешивалась. Меня это ужасало сначала, да, но я не вмешивалась. А теперь я понимаю Райсса. Эти чертовы солнечные люди. Они приходят и режут глаза своими лучами. Они не разгоняют эту тьму, нет. А лишь напоминают нам, насколько глубоко мы сами увязли. И теперь я также хочу затушить это солнце в твоей Славе. Даня невольно содрогнулся, а Макс снова усмехнулась. — А ты думал обо мне лучше, да? — она затихла, ожидая ответа, но парень молчал, — Райсс был прав насчет меня. Я забрала тебя тогда, потому что хотела отобрать у ублюдка новую игрушку. Хотела доказать себе, что есть еще во мне огонь бороться. И хотела, чтобы ты был рядом. — Почему? — Ты замечал? К тебе тянутся люди, Дань. Отчаявшийся Воробей, мечущаяся в поисках тепла, заблудившаяся Птичка, куча людей, на которых ты даже внимания не обращаешь. Ты светлый, Дань. Но ты не жжешь глаза, ты просто светишь, согревая и обещая второй шанс. — Как-то все это слишком… - он запнулся, подбирая слово. — Надуманно? — тут же подсказала Макс. — Похоже на бредни тринадцатилетней девочки? — Я бы сказал — художественно. — Тогда скажу по-другому. К тебе тянутся люди, потому что ты ничего от них не требуешь. И бежишь ты от людей, потому что чего-то требуют они. Даня удивленно распахнул глаза, а потом прижал девушку к себе и опрокинул на кровать. — Мне кажется, что я и сам тону.

***

Дверной звонок разбудил их посреди ночи. — Почему вы не обрежете провода, милый? — недовольно пробурчала Макс, выбираясь из объятий. — У всех своих все равно есть ключи. — Я даже боюсь представить у какого количества людей они есть, — Даня сел на кровати и сонно заморгал. — И кого там нелегкая принесла? — Пойду посмотрю, — девушка все-таки встала и поежилась. Она выглядела забавно: босая, переминалась с ноги на ноги, нервно отдергивая ступни от холодного пола, в одной только матроске, почти полностью открывающей ноги, с растрепанной косой. — У тебя есть бита и что-нибудь еще? — Думаешь, там кто-то опасный? — Они разбудили меня посреди ночи. Сейчас опасна я. Даня ухмыльнулся, но тоже встал. Судя по продолжавшейся трели звонка, гости отступать не планировали. — Надеюсь, мы никого не заливаем. Я с тобой пойду. Прослежу, чтобы ты никому не навредила. Дверной глазок ничем не помог. — На лестничной площадке темень лютая, — почти радостно сообщила Макс, обернувшись к Дане. — Так что, открываем? На пороге стоял Райсс. В темных джинсах и расстегнутой рубашке, бледный и, кажется, крайне злой. — Ты! — Макс вскинула руку и ткнула пальцем тому в грудь. — Бездушная тварь! Мы же спим. И захлопнула дверь прямо перед носом опешившего демона. Даня даже не успел отреагировать, даже глупое сердце не успело пропустить удар при виде измучившего его ублюдка на пороге своего дома, но сон слетел. — Я и забыл, что он живет в соседней квартире. — Надеюсь, он не станет выносить дверь, — Макс чуть приподнялась на носках и безрезультатно заглянула в глазок. — Это было бы неприятно, — потом развернулась, схватила друга за рукав футболки и потянула назад в комнату. — Пойдем досыпать, милый. — Да. Он так и остался сверлить глазами злополучную дверь, не в силах отойти. Маша устало вздохнула. — Хочешь пустить его? Что? Увидеть демона в своем доме? Да никогда. — Зачем он пришел вообще? — отчаянно прошептал он в темноту то ли Маше, то ли самому себе. — Может боится, что я тебя изнасилую. Даня непроизвольно вздрогнул. Макс с подозрением сузила глаза. — Может еще по какао? — как можно беспечнее предложила она и уже более настойчиво потащила его в комнату. Уронила на кровать. Восхищенно цокнула языком. — Какой эротичный вид, — она потянулась за телефоном. — Замри так. Даня вспыхнул, но терпеливо дождался, пока Макс его сфотографирует — к таким вещам он всегда относился спокойно: не закрывал лицо руками, не пытался вырвать злополучную вещь из чужих рук. Наверное, потому что кроме родителей у него не было людей, которым вообще хотелось бы щелкнуть его на память. — Покажи что ли, — попросил он, когда услышал характерный щелчок. Макс рухнула рядом и протянула телефон. А Даня в очередной раз смутился. — Вот совершенно не понимаю, что такого эротичного ты здесь увидела, — ну да, волосы разметались по подушке, футболка задралась, оголяя плоский живот, ноги и вовсе голые, как-то Даня не постеснялся не натягивать шорты поверх боксеров. Ну так это ж не стройные женские ножки, чтобы на них любоваться. — Ты ничего не понимаешь, — подруга выхватила телефон, снова села. — А я вот знаю, кто оценит. Так-так-так, отправить. — Ты с ума сошла? — взвыл Даня и потянулся вернуть устройство. — Скажи, что ты пошутила. — Пошутила, — тут же подтвердила девушка, не внушающим доверия тоном. — А это что тут у нас? Она схватила Даню за лодыжки и дернула, от чего он тут же снова оказался на спине, а Макс между его разведенных ног. — А ну цыц! Как будто я тебя действительно насилую тут. Тонкие пальцы пробежались по внутренней стороне бедра. — Родимое пятно? — Ну да, — там действительно было это чертово родимое пятно, небольшое, чуть больше пятирублевой монеты, белесое, формой напоминавшее осьминожка. — И вообще, ты собиралась сделать мне какао. — Точно, — как-то странно отозвалась Макс и вскочила. — Какао. Когда девушка вышла, Даня схватил телефон и привычным жестом скинул блокировку. — Я убью ее, я совершенно точно ее убью. Фотографию подруга коварно отправила Райссу. По крайней мере он не знал никого другого, кто мог быть подписан у нее как «Больной ублюдок».

***

— Да чего ты боишься, любовь моя, — Макс буквально висела на нем весь день, благо количество совместных уроков это позволяли. — Смотри, этого демона даже нет сегодня. Две пары одинаково холодных серо-голубых глаз не отрываясь сверлили парочку тяжелым взглядом. Макс упрямо делала вид, что до бывших «друзей» ей нет никакого дела, но даже у Дани жалостливо сжималось сердце — настолько потерянно выглядели братья. Он даже спросил подругу, уверена ли она в своем решении. — Так надо, милый, — глухо отозвалась подруга в самое ухо. — Это ради них. И попросила больше не возвращаться к этому разговору. — А вы с каждым днем все ближе друг к другу, — за желтыми линзами солнечной девочки было не разобрать эмоций, но смотрела на висящую на Дане девушку она весьма пристально. — Даня мне практически родственник. И не смей на меня злиться, милый. А ты, Славик, не ревнуй. У меня депрессия, вы все должны мне помочь. Та не выдержала и улыбнулась. И Даню захлестнула какая-то волна нежности: Слава была хорошей, по-настоящему доброй, по-настоящему солнечной. Она всегда оказывалась рядом, когда была нужна, и никогда ничего не требовала взамен. — Мы втроем в кино собирались после уроков. Хочешь с нами? — Очень, — Данины волосы защекотали нос, и Маша громко чихнула, — но мне нужно домой. Кой-кто по мне очень соскучился.

***

— Данил. Воробей невольно сжался, но тут же вскинул голову, Слава лишь удивленно захлопала ресницами — Рысь был одним из немногих, с кем она так и не смогла найти общий язык. Парень ее просто игнорировал. — Пойдем со мной. — Зачем? — Даня вдруг осип, а сердце предательски сжалось. Рысь впервые не ставил перед фактом — просил. — Ты нужен, — просто отозвался парень. Он расслабленно стоял перед ними, но глаза были серьезными. Почему-то стало тревожно. — Ладно, — Даня все-таки кивнул и извиняюще улыбнулся девушке. — А как же кино? — как-то рассеянно спросила она. — Сходите вдвоем, ладно? — он поцеловал ее в щеку. Бросил на Воробья просящий взгляд (тот взял Славу под руку и потянул в сторону метро) и двинулся за Рысью. — Далеко нам? — спросил Даня через несколько минут, когда тишина стала по-настоящему угнетать. — Я рядом живу. Недалеко от Лешки твоего. — А он знает? Рысь хмыкнул. — Не. Он и так дерганый весь ходил. Что за очередной театр абсурда? Почему он безропотно идет вслед за человеком, который безжалостно избивал его столько времени, да еще и ведет с ним светские беседы? Почему он даже не злится или что там полагается в такой ситуации? — Ничему меня жизнь не учит, — тихо пробормотал Даня, но его услышали. — Да, — парень хмыкнул. — Никакого инстинкта самосохранения. Когда Рысь пропускал его в квартиру, внутри все-таки сжалось от страха. И тут же скрутило, но уже по другой причине. В квартире пахло сигаретным дымом. До мушек в глазах знакомым сигаретным дымом. — Раздевайся. В прихожую вдруг вбежал взлохмаченный и явно обеспокоенный Блондинка. Зеленющие глаза его стали совсем огромными, когда он увидел Даню, а потом вдруг заблестели радостно. — Даня, — его порывисто обняли, от чего он решил, что мир окончательно и бесповоротно сошел с ума. — Конечно. Мне и в голову не пришло. Раздевайся, проходи-проходи. «Какого черта?» Глядя на растерянного Даню, Рысь усмехнулся и мягко подтолкнул его в комнату. — Ну и как он? — спросил он, и Даня был уверен, что слышит прикрытую тревогу в его спокойном голосе. Блондинка уселся на диван и вздохнул: — Ну, сигарет в нашем доме больше нет, и не скажу, что меня это расстраивает. В остальном без изменений. «В нашем доме». — Так, — Даня вопросительно уставился на парочку. — Кто-нибудь горит желанием объяснить мне, что я тут делаю? — Сам пришел, я полагаю, — фыркнул Блондинка. — Ногами. — Дима, — мягко отдернул его Рысь, падая в кресло. — Я просто беспокоюсь, — тот как-то сразу стушевался. — А тебе, — Дима снова перевел взгляд на гостя, — нужно пойти на кухню и покормить его. Так, все определенно свихнулись. — Что? Блондинка встал и принялся толкать парня куда-то в сторону. — Просто покорми его, ладно? Из моих рук он еду больше не берет. Он распахнул дверь и толкнул Даню внутрь. Видимо широкие подоконники на кухне были не предусмотрены, поэтому Райсс сидел на стуле — аки простой смертный — и гипнотизировал взглядом бутылку коньяка. Еще не открытую, надо сказать. Даня замер: в горле внезапно пересохло, а сердце принялось биться отчаянно-быстро, словно хотело переломить к чертям сдерживающую его грудную клетку. Слова не шли. Даже мыслей не было. Разве что: Мир.Здесь.Сейчас. Мир поднял взгляд, и лицо его окаменело. — Что ты тут? — Понятия не имею, — честно ответил Даня, с трудом выталкивая слова. Он как завороженный сделал несколько шагов вперед и остановился рядом. Только руку протяни. — Уходи, — бросил Райсс, впиваясь взглядом в лицо парня, глаза его потемнели, кожа и правда была совсем бледная, болезненно-прозрачная. — Ладно, — Даня кивнул и остался на месте. Чертово время. Оно, казалось, совсем остановилось в эту секунду. Чертовы звуки. Все они пропали, казалось, из этого мира. Остался только оглушающий стук сердца. — Чертов кот, — зло выдохнул Райсс, выбросил вперед руку, хватаясь пальцами за чужое запястье, и дернул на себя. Даня на мгновение потерял равновесие, но удержался и вот оказался совсем близко. — Чертов демон, — не остался в долгу он. Райсс выдавил из себя горькую усмешку, обнял его за талию и ткнулся лицом в живот. Даня судорожно всхлипнул, чувствуя обжигающий жар чужой кожи, и запустил пальцы в черные волосы, успокаивая. — Ты поешь? — спросил он, вспоминая зачем его вообще ткнули на кухню. — Я не хочу есть. Даня вздохнул. — Пожалуйста, просто поешь, ладно? Его обняли крепче. — Шарлотку. — Что? — Шарлотку хочу, — глухо повторил Мир в живот, обжигая дыханием через тонкую ткань. Разгоняя холод. Такой привычный уже холод. И тугой узел, поселившийся где-то под сердцем, стал раскручиваться, и Дане захотелось смеяться от облегчения. Он улыбнулся уголками губ, продолжая перебирать пальцами жесткие волосы, и огляделся. — Какова вероятность того, что ты поможешь мне нарезать яблоки? Его притянули еще ближе, и теперь Райсс прижимался не только лицом, но и всем телом. Стало жарко, и сердце оглушительно сильно билось в самых ушах, и Даня молился, чтобы демон его не слышал. — Только попроси. И от этого тихого покорного голоса перехватило дыхание, и в груди защемило что-то тонкое-тонкое. «Нежность? Ломанский, ты совсем с ума сошел! Какая нежность?» Даня уперся ладонями в сильные плечи и оттолкнулся, пытаясь выскользнуть из объятий. Ему стало вдруг удушающе-страшно, так, что в легких снова скрутило. Потому что нежность это не просто страсть, не гормоны, не помешательство на собственном мучителе. Нежность — это больше. Намного больше. И для него это слишком много. Мир позволил отстраниться лишь на несколько сантиметров, продолжая сжимать в объятьях, и поднял голову. — Если захочешь, мы поговорим, — мягко, так, как Даня думал он не умеет, сказал парень. — Потом. А пока просто останься. А вечером я отвезу тебя домой. — Нет, — как можно тверже отозвался Даня, из-за всех сил стараясь не утонуть в глубокой темноте. — Я сам доберусь. Без тебя. Мир расцепил руки. — Ладно. И снова эта чертова обезоруживающая покорность. «И ты веришь ему, Ломанский? Серьезно? Тебя просто погладили, и ты уже готов простить все на свете? — Даня честно пытался образумить заходившееся сердце и затушить в себе это теплое, согревающее где-то под ребрами. — Это же Мир. Мир». — Что ж, — Даня мотнул головой, потом стянул с запястья резинку и завязал волосы в хвост. — Надеюсь, Блондинка не рассердится, что я похозяйничаю на его кухне. — Блондинка? — Райсс выразительно вздернул бровь и насмешливо посмотрел на парня. — Так я должен радоваться, что ты меня Миром окрестил? Мог бы и чего похлеще выдумать. — Не говори ему, ладно? — Даня засунул голову в ближайший ящик и обнаружил муку. — Вдруг он меня прибьет. — Тебя больше никто не тронет. — А ты? Мир фыркнул. — Никто, кроме меня. — Вооот, — Даня торжественно водрузил на стол корзину с яблоками. — Нужно быть более конкретным в своих словах, Ваше Высочество. Райсс снова фыркнул, словно большой недовольный еж. Домашний.