Птичья вишня

Первое, что увидел Даня, когда вошел в класс — Блондинка висит на Воробье. Воробей стоял около парты с самым страдальческим выражением лица, пытался вытащить учебники из сумки — безуспешно, и также безуспешно спихнуть с себя парня. — Ну свали, а, — шипел он, прогибаясь под чужой тяжестью. — Ну чего тебе от меня нужно? — Цыыыпа, — выл на одной ноте Дима, только крепче обхватывая свою жертву руками. — Я тааак соскучился. Даня совсем тебя у меня забрал. — Да что за чушь ты несешь? — Воробей что было силы ткнул локтем назад, но тот не обратил на это никакого внимания — даже не поморщился, только заголосил еще более вдохновенно. — Забрааал. Даня теперь хороший, даа? А меня ты ненавииидшь! А Даня аж застыл в дверном проеме, с каким-то ужасом взирая на эту сцену. Аргументов в пользу своей нормальности оставалось все меньше. Воробей вдохнул совсем обреченно, закатил глаза и опустил руки. — Не ненавижу. — Правда? — Да, — с готовностью подтвердил вихрастый. — Теперь ты от меня отцепишься? — Да в чем вопрос, — Дима довольно улыбнулся и уселся на Данино место. Даня тут же встрепенулся и двинул к своей парте, пока его не выжили окончательно. — И что это такое было? — спросил он, кидая рюкзак рядом с Воробьевой сумкой. — Акт примирения, — отозвался Леша, взгляд которого был страдальческим и обвиняющим одновременно. — А ты мне даже не помог. — Как я могу мешать тебе заводить новых друзей? — Засранец. Блондинка вальяжно распластался по их парте, упав щекой о поверхность и зацепившись пальцами о впереди стоящий стул. — А я ел Данину шарлотку, — похвастался он и с интересом глянул на Воробья. Тот сделал возмущенные глаза. Дане до сих пор казалось, что происходящее вчера на кухне — всего лишь плод его воображения. Райсс, старательно вырезающий сердцевину у яблок. Райсс, с белым следом муки на щеке. Райсс, переодевшийся из своих стильных шмоток в домашнюю одежду Рыси. Или тот же Блондинка — мерзкий, злой, сходящий с ума от слабости врага Блондинка, уютный, домашний Дима, преданно ловящий каждый Рысий взгляд и подорвавшийся в магазин, стоило только Дане заикнуться, что ему нужна корица. — Я не понял, — Воробей демонстративно уставил руки в бока. — Где моя шарлотка за все мои мучения? — У нас с тобой чистая и искренняя, ты забыл? Вчера домой его отвез Рысь. Сделал это в своей манере — просто снял куртку с вешалки и вышел вслед за Даней. Даня был почти рад, по крайней мере он был уверен, что парень не станет лезть к нему с разговорами. Полез сам, кстати. — И давно вы с Димой? — спросил, когда Рысь уже остановил машину возле подъезда. — Всю жизнь, — Рысь задумчиво посмотрел на своего пассажира, а тот почему-то сразу поверил, что правда «всю жизнь» и «на всю жизнь». — Хотел бы также? Хотел бы? — Ну что ты, мой рыцарь, — Воробей сел и решительно спихнул Диму с соседнего места. — Как ты мог во мне усомниться? Дима обиженно глянул на парочку и понуро побрел к последней парте, демонстративно потирая пострадавшее место. — Надо же, — Воробей удивленно вскинул брови. — Даже не психанул. — А ты, значит, серьезно его простил? — Даня упал на освободившийся стул. Воробей пожал плечами. — Я не злился на него никогда. У Димы были свои причины так поступать. — По-моему, ему вполне нравилось то, что он делал, — Даня и сам не мог понять, как относится к бывшим врагам, но предполагал, что его штормит во мнении из-за странного чувства к Миру. — Ему нравится драться. Возможно, даже унижать кого-то, но, знаешь, разово. На эмоциях. — С чего ты взял? — Он сам рассказал. Даня почувствовал какое-то странное раздражение. — А я смотрю, вы прям близки. Воробей злорадно хохотнул. — Да, детка, я изменял тебе, — вышло чуть громче, чем он ожидал, и вихрастый залился краской под пристальными взглядами одноклассников. — Мы разговаривали один раз, когда только познакомились. У нас вышло… мм, несколько своеобразное знакомство, что-то вроде «мое лицо — его кулак». По приказу Райсса, разумеется. Потом Дима пытался что-то объяснить в коридоре, извинялся, но сразу предупредил, что если будет нужно, акция повторится. В итоге так и случилось. А систематическое унижение, уничтожение человека как личности — это то, что нравится Райссу. — Ты его ненавидишь? Воробей задумчиво посмотрел на друга. — Да. И твое… чувство никак не влияет на мое отношение к нему. Так же как и на мое отношение к тебе. Но я искренне надеюсь, что это какая-то юношеская блажь, не больше. — Да, я тоже. Во время урока Даня шепотом рассказывал другу о вчерашнем. Воробей слушал, не перебивая, но все больше хмурился. — И что ты будешь делать? — спросил, когда тот закончил. — Если вдруг Райсс предложит встречаться или еще что-нибудь. — Не думаю, что Райсс способен на такое. — Не знаю. Кто разберет, как работают эти поломанные шестеренки в его голове, но, — друг замялся, — ты не думаешь, что лучше расстаться со Славой? Даня думал об этом, конечно, думал, но не находил в себе сил отказаться от кого-то, кому был по-настоящему нужен. Нужен не потому, что какие-то там демоны грызли его изнутри, а потому что любят — просто и без затей. — Это же Райсс, — старательно выделяя последнее слово, сказал он. — У нас все равно никогда ничего не выйдет. — Хорошо, что ты это понимаешь. Но сможешь ли сделать все правильно, это уже другой вопрос.

***

Мир стоял у ворот школы. Стильный, уверенный в себе высокомерный ублюдок разгонял младшеклассников одним взглядом и, в общем, не только их. Даня смотрел на то, как проходящие мимо старательно огибают курящего парня, тяжело вздохнул и попытался унять зашедшееся сердце. «Твоя радость при виде этого садиста неуместна, Ломанский, — убедительно напомнил он сам себе. — Ужас был бы более логичен. Или ненависть. Пожалуй, даже острая неприязнь сойдет». И подошел. Сам. — У меня от твоих сигарет скоро астма разовьется, — сообщил он, оглядывая парня пронзительным взглядом. Красивый, демоны его побери. — Хочешь — брошу. — Хочу, — слегка опешив, подтвердил Даня и со смешанным чувством удивления и страха наблюдал, как сигарета летит на асфальт, а только начатая пачка — в урну. — И много я так могу? Губы изогнулись в насмешливой ухмылке. — Не советую злоупотреблять. Прокатимся? — С чего это я с тобой куда-то поеду? — Даня скрестил руки на груди и скептически воззрился на демона — и пусть сердце делает немыслимые кульбиты, когда темные глаза смотрят так насмешливо и немного жадно, он не станет плавиться как влюбленная пятиклассница. — Разве у тебя нет вопросов, кот? — Есть один, — Даня согласно кивнул. — Но я вполне могу задать его здесь. Какого дьявола тебе от меня нужно? Спросил и сам пожалел об этом. Что он вообще хочет услышать? Что это игра? Что Райсс хочет его сломать? Что Райсс его хочет? Все варианты одинаково паршивые. — Сначала поедим, — Мир независимо развернулся на пятках и двинулся к машине. Даня почувствовал, как его заполняет волна бешенства. — Куда ты пошел? — зашипел он и бросился следом. — Почему я должен с тобой куда-то ехать? — Потому что ты хочешь получить ответ на свой вопрос, — Райсс даже не замедлил шага, — а я собираюсь поесть. Могу и тебя покормить, если хочешь. — Я обедал. — А я вот не ел сегодня. — И почему? Райсс резко остановился и развернулся, так, что Даня впечатался в его грудь. — Какого дьявола? Мир нагнулся и почти касаясь сухими губами уха прошептал: — Только ты пробуждаешь во мне аппетит. Дрожь испуганной стайкой прошлась по телу, и Даня забыл как дышать. Они так и стояли, Даня — замерев от двусмысленности фразы, Райсс — прислушиваясь к оглушительному биению чужого сердца, потом удовлетворенно хмыкнул и снова двинулся к машине. «Пошли его к черту сейчас же, Ломанский! — Даня отвесил себе мысленную оплеуху, зло сверля чужую спину. — Где твоя гордость?». — Ну ты идешь, кот? — Да иду, дьявол тебя побери. Даня со вкусом устроился на переднем сиденье, невольно ежась при воспоминании о последней поездке — надпись на запястье здесь жгла особенно чувствительно, и решился спросить, заглушая неловкую тишину. — И часто ты не ешь? — А ты беспокоишься? — Вот еще, — Даня передернул плечами, чувствуя себя неуютно здесь. — Дима беспокоился. Это было видно. — Он вообще эмоциональный звереныш. Что за отношения у этих «сильных мира сего»? Дима, который не хочет унижать слабых, но подчиняется Райссу и все равно переживает за него. Райсс, высокомерный больной ублюдок, который доверяет своим подчиненным настолько, что показывает свои слабости. Почему все так сложно? Почему не может быть простого и понятного — как у них с Воробьем, например? Или у них со Славой? — Ты ежишься, — вклинился в мысли голос Мира, на этот раз в нем не было насмешки. Наверное, ничего не было. — Плохие воспоминания, — честно ответил Даня, и Райсс кивнул. Понимающе? Или просто соглашаясь со своими мыслями? — Скоро приедем. И снова тишина. Гнетущая. Почти осязаемая. О чем им вообще говорить? Что общего может быть у них двоих? — Я часто забываю поесть, — Даня вздрогнул, не ожидая, что Мир снова заговорит, а тот продолжал, словно они и не прерывали разговор. — Просто не чувствую потребности в еде и все. Дима, когда перевелся, сначала пичкал меня бутербродами, а когда освоился и понял, что может делать, что вздумается и ничего ему за это не будет, всерьез взялся за мое питание. — Почему ему ничего не будет? — Потому что Рысь за него горло перегрызет. — Он тоже за тебя беспокоится. — Да. Но его больше волнует, чтобы я не убил кого-нибудь или сам не убился. Слишком откровенно. И если это должно было льстить, то нет. Это пугало. — И что, не зря его это волнует? — Мне скучно, кот, — просто сказал Мир, отвечая сразу на все. — Мне очень скучно. — А ломать людей весело? — Да. Ты хотел поговорить, Ломанский? Вот и поговорили. — Ты больной, ты в курсе? — Ты упоминал об этом пару раз, — Мир улыбнулся, и Даня невольно вспомнил, что ненавидит, когда тот улыбается.

***

В итоге Даня заказал себе порцию панкейков. Это было куда проще, чем ответить на вопрос: «Ничего себе не закажешь? Не можешь есть при мне?» Он был почти благодарен Миру за то, что тот выбрал по-настоящему уютное место для разговора. С него сталось бы затащить парня в пафосный ресторан с миллионами вилок и десертной ложечкой. Райсс методично пилил ножом кровавый стейк. — Как Макс? Даня с удивлением уставился на Мира — этого вопроса он не ожидал. — Ты переживаешь? — насмешливо передразнил самого Райсса. — Просто хочу знать, стоит ли мне ожидать, что она выкинет какой-нибудь фортель, — невозмутимо отозвался тот без единой эмоции на лице. — Подсядет на наркотики или сбежит из дома. — Или придушит папочку во сне? Райсс удивленно изогнул бровь. — Вот уж не думал, что она кому-то расскажет. И давно? — Давно, и нет, я не думаю, что она совершит какую-нибудь глупость. Но почему тебя это интересует? — Просто, не хотелось бы потом за ней подчищать. Даня только хмыкнул. Он почему-то был уверен, что Мир переживает, может быть в какой-то своей извращенной манере, но все-таки Макс ему дорога. И это делало его более человечным. — Я думаю, что Маша достаточно сильная, — сказала он и, подумав, добавил. — К тому же есть люди, которые помогут ей справиться. — Кстати об этом, — Райсс откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, — если мой отец узнает, что ты с ней спишь, он тебя уничтожит. Так что бросай это дело. На миг Даня растерялся. — Что-то когда Макс спала с близнецами, ты не особо возражал. — Мне плевать на них. — Ооо, — многозначно протянул Даня и уставился на собеседника. — А на меня значит не плевать? — Ты слишком много болтаешь, — Райсс зло сузил потемневшие глаза. — А ты слишком мало, — Даня насмешливо фыркнул. — Так какое тебе дело до того, с кем я сплю? Черешня полыхнула, и Даня обреченно подумал, что хождение по краю у них точно семейное. «Это все гены. Да, гены». Райсс молчал. Смотрел, не отрываясь, скользил взглядом по лицу, а потом улыбнулся — той самой садистской улыбкой, от которой хотелось бежать. И сейчас хотелось, вот только кроме страха, что-то горячее родилось внизу живота, и Даня невольно сглотнул. — Я хочу тебя, — низким голосом сказал Райсс с удовлетворением подмечая, как сбилось дыхание парня. — И хочу тебя вернуть. — Я не вещь, Мир, — твердо сказал Даня, нервно комкая салфетку. — Ты снова ошибаешься, котик. — Какой же ты упрямый, — бросив комок бумаги, Даня оперся локтями о стол и запустил пальцы себе в волосы. — Просто отвези меня домой, ладно? — Сначала доешь.

***

Обратно ехали молча. Почему-то сейчас тишина не угнетала, и Даня чувствовал себя вполне свободно — сейчас все по-другому. Но в голову лезли мысли — неприятные, насущные мысли, которые не хотелось думать. Хотелось просто плыть по течению, а там будь, что будет. Хотелось оставить все как есть. Хотелось все изменить. Даня скосил взгляд на Райсса. Он был таким, каким никогда не мог бы понравиться ему — темным, жестоким, двуличным, он был тем, кого Даня никогда не хотел бы видеть рядом с собой, но он был, и он сидел рядом и будоражил внутри что-то горячее, что хотело подчиниться и отдаться на волю более сильного. «Он не сильнее меня. Не сильнее». Быть может глупое сердце считало, что Райсс — такой какой он есть, сможет защитить, но Даня хорошо знал разницу между желанием обладать и желанием сберечь. Мир хотел обладать, и разве есть в мире сила, способная помешать ему сломать его вещь, если вздумается? А ему вздумается, не сегодня, так позже. Даня понимал это и не хотел оказаться во власти нестабильного в своих желаниях человека. Но почему же так сложно отказаться. «Может быть все-таки стоило сбежать? Забрать документы и перестать попадаться на глаза? Или ты хотел попадаться ему на глаза, Ломанский?». — Почему вы с Макс друг друга ненавидите? Мир как-то мягко усмехнулся, едва заметно, но Даня едва не задохнулся, так изменилось при этом его лицо — стало таким нерайссовским. — Какой же ты любопытный, кот. Подождите, то есть эта усмешка и это выражение лица предназначались даже не Макс, а ему? — У нас с Машей сложные отношения, но мы не ненавидим друг друга. Наверное, вся ее ненависть пришлась на отца. — А ты? — они как раз остановились на светофоре, и Мир повернулся к Дане. — Не думаю, что вообще способен на такие сильные чувства, — все также мягко сказал он, а потом поднял руку и осторожно коснулся пальцами его скулы. — Хотя, теперь я в этом не уверен. Горло перехватило болезненным спазмом от этого прикосновения, и Даня едва подавил в себе желание потереться о теплую руку щекой. — Неужели ты бываешь в чем-то не уверен? — сглатывая шершавый ком, спросил он. Мир смотрел — Мир никогда не смотрел так. Словно действительно решил сберечь. — Кот, — шепнули губы, а потом накрыли его — так нежно, что все вокруг поплыло, а внутри защемило пронзительно-тонко, и Даня поддался на встречу этому поцелую, отзываясь, впуская, кажется, в самое сердце. Поцелуй этот длился целую вечность — всего лишь пару мгновений, Мир отстранился, лизнув напоследок губу, провел пальцами по виску, вызывая стайку мурашек, и снова перевел взгляд на дорогу. А Даня задыхался. Отчаянными птицами бились в голове мысли: «Зачем-зачем-зачем? Ты же плывешь, Ломанский, как влюбленная пятиклассница». Но что делать, если тянет, так невыносимо тянет к этой нехитрой ласке, к этим сильным рукам и мягкой усмешке? — к черту, не видеть бы никогда, что долбаный демон умеет так. — Ну вот, — Мир затормозил у подъезда, — и ничего страшного не случилось, верно? Случилось. Даня бы влепил себе оплеуху, чтобы выбить из головы всю дурь, но ограничился лишь мысленным пинком. — Знаешь, — сказал он, уже открывая дверь, — я присмотрю за Макс. Если мне покажется, что она не справляется, я расскажу тебе. Мир поменялся в лице — в каком-то замешательстве скользнул по Дане нечитаемым взглядом, а потом выбросил руку вперед, хватая за ворот, и дернул на себя — вышло неловко и даже больно: Даня ударился локтем, но Райсс перехватил его обеими руками, опрокинул сверху, прижал к себе. И Даня снова задохнулся — близко, невыносимо близко. — Зачем? — дыхание обожгло тонкую кожу под ухом. — Ты за нее переживаешь, — отчего-то осипшим, почти дрожащим голосом ответил Даня, чувствуя, как одна рука пробирается ему под куртку — горячо. Жесткая ладонь легла сзади на шею, притянула лицо к лицу, и твердые губы впились в губы сильным поцелуем. — Бесишь, — прошептал Райсс, отрываясь лишь на секунду и впиваясь вновь. — Даже не думай, что теперь читаешь меня. — Боишься? — Даня едва нашел в себе силы для этого ехидства в голосе, но его сердце так оглушительно билось под чужими пальцами, что эффект смазался. — Кооот, — низко протянул Райсс и улыбнулся своей садисткой, провел языком по скуле, отчего Даню тряхнуло в его руках. — Ну чего же ты так любишь ходить по краю? — Семейное, — Даня уперся руками в твердую грудь, в тщетной попытке отодвинуться, глотнуть хоть немного воздуха и здравого смысла. — Почему ты не забрал документы после тех каникул? — спросил Мир почти спокойным голосом. Он даже слегка ослабил хватку, давая возможность отодвинуться, но, пожалуй, стало только хуже. Потому что теперь Даня видел, каким взглядом смотрит на него Райсс — в темных глазах адской смесью горели страсть и безумие. — У тебя была такая возможность. — Мне нужны мои друзья, — ответил Даня, теряясь под этим жадным взглядом, — моя жизнь. Я подумал, ну что еще ты можешь сделать? — Ты, действительно, больше не рисуешь? — Да. — Жаль, — искренне расстроился Мир и осторожно провел пальцем по виску. Даня удивленно вскинул брови. — Кот, — шепнул Райсс вкрадчиво, почти нежно, снова притянул к себе и мазнул губами по скуле. — Я мечтаю переломать твои пальцы еще с тех пор, как ты начал рисовать всех этих неудачников. С тех пор, как упрямо прятал руки и ни разу не дал сдачи. Переломать медленно, со вкусом, один за одним, лично лишая возможности заниматься любимым делом. А теперь ты говоришь, что больше не рисуешь. — О, я обломал тебе удовольствие? Прости, — Даня гадко улыбнулся, задыхаясь от близости демона, от его слов, от осознания того, что эти слова — правда. — Рисование было смыслом моей жизни, а теперь его нет. Что еще ты хочешь отобрать у меня? — Все, — Райсс поцеловал снова, медленно, тягуче. — Я хочу отобрать у тебя все. Дане стало почти физически больно. Что-то внутри тянулось к этому голосу, пытаясь заглушить доводы разума, но Даня не мог себе этого позволить. Ему не нужна эта жадная одержимость, которая уничтожает все на своем пути, это безумие и его сожжет, ничего не оставит после себя. Только пустоту. — Нет, — прошептал Даня, отчаянно пугаясь, что, действительно, потеряет все из-за этой глупой надежды, что Мир может быть человеком. — Почему ты просто не оставишь меня в покое? — А почему ты все еще здесь? В этот момент Даня его по-настоящему ненавидел: за эту ироничную насмешку, за то, как он смотрел — как человек, который уже победил без малейших усилий. И презирал себя за эту слабость. «Я не могу простить его. Не после всего, что он сделал. И проиграть ему не могу». Он вышел молча, не глядя на чертова садиста. Сердце отчаянно билось в груди, болезненно бухая от каждого шага, а Даня просто брел вперед — зачерпывал кроссовками грязный снег, не чувствуя спиной прожигающий взгляд, нарочито медленно ввел код от подъезда и почти с облегчением вздохнул, когда за спиной стукнула тяжелая дверь. — Долбаный демон, — шепнул он куда-то в воздух, и решительно преодолел эту кучу ступеней до своей лестничной площадки. На которой обнаружилась солнечная девочка в белом пуховике. — Слава? Девушка счастливо улыбнулась. — Я знаю, ты не любишь, когда кто-то приходит к тебе в дом, — сказала она, смущенно теребя брелок на рюкзаке. — Так что я просто хотела предложить погулять. Сначала пришла, а потом только подумала, что нужно позвонить. Глупо вышло. Даня смотрел: видел смущенный румянец на щеках и светлые-светлые карие глаза, и слегка отросшие пряди желтых волос, которые падали на лицо. Даня знал ее: она читала классическое фэнтези и романтическую мангу, ей нравились уютные кафе и торжественные залы картинных галерей, она часами могла возиться с щенятами и помогала в собачьем приюте. И она любила его и поэтому сразу, заочно, всех его друзей и родных. Потому что она была такая. И он мог бы провести с ней свою жизнь. Даня в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние, притянул девушку к себе и обнял крепко, порывисто, чувствуя, как девушка вздрагивает от неожиданности, но тут же расслабляется в его руках. — Знаешь, если бы мне пришлось выбирать, я бы выбрал тебя, — сказал он тихо. — О чем ты? — непонимающе спросила Слава. — Не важно, — Даня отстранился, переплел свои пальцы с ее и потянул к двери. — Пойдем, я тебя познакомлю. — Ты серьезно? — Да. — глядя на ее растерянное лицо, Даня рассмеялся. — Не переживай, ты не первая девушка, которая оказывается в этой квартире. Хотя первая, кого я привел сюда добровольно. — А как же Макс? — О, она просто вломилась сюда, так же как и в мою жизнь. В квартире пахло чем-то очень вкусным. — О, Даня пришел, — в коридоре показался невысокий поджарый мужчина с короткой стрижкой и приятным лицом. С Сергеем они познакомились, еще когда он привез мамины вещи после той командировки. Он оказался веселым, а главное таким же шебутным как и мама, разве что чуть более организованным. Взрослого Даню мужчина принял с большим энтузиазмом, заявление Нины, что больше она детей не хочет — я, конечно, сына очень люблю и ни о чем не жалею, но пора бы пожить в свое удовольствие, а стакан воды в старости себе уже обеспечила, — только поддержал. Он был старше ее на десять лет, у него уже была дочка от первого брака и больше возиться с подгузниками его не тянуло — успеем еще, когда дети наши внуков организуют. — О, Даня привел гостей, — крикнул Сергей в сторону кухни и обменялся с Даней рукопожатиями. — Кто же эта юная леди? Юная леди засмущалась еще больше. — Серьезно? — в коридоре тут же появилась Нина, в своем макияже «мне семнадцать лет» и фартуке в цветочек. — Это Слава, — торжественно объявил Даня и принялся стаскивать с девушки пуховик. — Я внезапно решил, что вы очень хотите с ней познакомиться. — Еще бы, — Нина счастливо улыбнулась. — Мы приготовили ужин. — Надеюсь, что готовил в основном ты, — шепнул Даня Сергею, когда Нина утащила Славу на кухню. Мужчина заговорщицки подмигнул.