Птичья вишня

На следующий день Слава ходила такая счастливая, что не заметил бы только слепой. Даня тоже был почти счастлив — он сделал выбор, и на душе сразу стало легче. Жаль, что все-таки не легко. А Мир его не трогал — снова уткнулся в свои толстенные книги и не подавал других признаков жизни, потом как-то и вовсе пропал. Только Рысь внимательно следил за парочкой, но прочитать что-либо в его взгляде было невозможно. — Не делай этого, Дань, — тихо попросил тогда Воробей, глядя на сияющую Славу. — Не подставляй ее так. — Хочешь, чтобы я ее бросил? — Да, — честно ответил друг. — Я не могу, — также честно признался Даня. — Она нужна мне, чтобы не потеряться. — Ты ведь не сможешь защитить ее. — А ты сможешь? Они не поссорились, нет. Но что-то поломалось между ними, что-то едва уловимое, и порой Даня думал, что все это ему лишь кажется. Город усиленно готовился к Новому году, и даже их класс захлестнула эта праздничная чехарда. Девчонки развесили по классу яркую мишуру, кто-то договорился с администрацией, и парни притащили в кабинет живую елку, Птичка раздавала приглашения на свою вечеринку, всучила и Дане — хоть на часок загляни, до двенадцати или после, не всю же ночь с предками зависать. И Даню тоже подхватило: елку они купили с Сергеем, украшали все вместе, потом пили вишневый глинтвейн и смотрели «Джентльменов удачи» — словно у них снова семья. Правда, долго ломал голову с подарками, это был первый Новый год, на который ему требовалось дарить кому-то кроме родителей. Он купил сестренке смешные тапочки с заячьими ушами, Воробью сплел узорчатую фенечку и обвязал ей абонемент в книжный, Славе приготовил серебряную цепочку в бархатном футляре. Сложнее было с Макс, но потом он и ей сплел феньку — широкую, небесно-голубую с белым узором, а что еще можно подарить человеку, у которого и так все есть, кроме счастья? — Слава чудесная девочка, — сказала Нина, когда он провожал их в аэропорт. — Но ты уверен в своем выборе? Ты, действительно, хочешь быть с ней. Или просто прячешься? — А ты, действительно, хотела быть с отцом тогда? — напрямую спросил Даня. — Или ты пряталась? Мама грустно улыбнулась, взлохматила его волосы и не ответила. Собственно, это и было ответом. — Теперь постарайся стать счастливой, — он порывисто обнял самую важную женщину на земле. — А я еще успею. Даня не чувствовал какой-то потери от того, что будет отмечать без них. Он достаточно долго жил в семье, где работа была важнее, и привык существовать сам по себе. Нельзя сказать, что это первый праздник, который он проведет один. Конечно, теперь не один.

***

Телефонный звонок вытянул его из серовато-мрачной пучины тревожного сна. Даня перекатился на живот, скинул руку вниз и принялся шарить ею под кроватью. — Да, — выдохнул он, вспоминая, почему вообще спит. — Дэн, — донесся с того конца радостный и уже пьяный голос Птички. — Заходи на огонек, мне без тебя скучно. Точно. Новый год, а его вырубило где-то в шесть вечера, потому что замотался с этими подарками и праздничным ужином. Странно, Слава должна была прийти и растолкать его. — Твоя солнечная девочка тоже здесь, — читая его мысли, заявила подруга. — Заглянула вручить подарок. Приезжай, поздравишь всех, заберешь ее, и можете удариться в романтику. Дане ехать не хотелось: дома было тепло и уютно, а из трубки доносилась слишком громкая и примитивная на его взгляд музыка. Наверняка еще и огней столько, что даже у неэпилептика приступ случится. — Скидывай адрес, — пробурчал он, скатываясь с кровати на холодный пол (и почему он все еще не озаботился новым ковром?). Птичка радостно закричала что-то нечленораздельное в сторону, отчего на заднем плане закричал кто-то еще, и сбросила вызов, настоятельно рекомендуя тому поторапливаться, пока мы «женщину твою не споили до невменяемого состояния». — Почему она вообще решила туда поехать, даже не предупредив? — спросил Даня у своего отражения. Отражение только хмурилось в ответ, намекая, что стоило бы приодеться. У ребят там все-таки праздник. До клуба Даня добрался на такси, благо мама оставила круглую сумму на праздники. Зябко поежился, пряча пальцы в рукавах куртки, — внезапно ударили непривычные морозы, — и прошмыгнул к громкому сияющему всеми огнями зданию. Внутри было так же шумно, как и на Птичкином дне рождения. Даня скинул вещи приветливой и тоже уже веселой девушке в гардеробе, собрал волосы в хвост ярко-синей резинкой и бросился в толпу. В такие моменты ему начинало казаться, что Макс не так уж и бредит, когда говорит, будто к нему тянутся люди. Пока он пробирался к Птичке — а ту было видно с любого конца зала в ее ослепительно белом платье с открытой спиной — его обнимали, поздравляли с праздником, спрашивали как дела и радовались, что он все-таки решил приехать. Да кто все эти люди? — Дэн! — Птичка сунула бокал с коктейлем невзрачному пареньку с подкрашенными глазами, спрыгнула с барной стойки, на которой сидела, закинув ногу на ногу, и бросилась ему на шею. — Так здорово, что ты здесь. Даня обнял подругу в ответ, неловко тюкнул губами в щеку и спросил на самое ухо. — А Слава где? — Ну вот, — притворно надула губы девушка. — Все время Слава, Слава, Слава. А поздравить меня с праздником? — С праздником, — послушно сказал Даня. — Воот, — подруга счастливо улыбнулась. — Так, солнечная девочка была где-то здесь. Я видела ее буквально, когда звонила тебе. — Ладно, — Даня отпустил девушку, и ее тут же подхватил один из ухажеров, — пойду, поищу. — Позвони ей, глупенький. Для звонка Даня выбежал на улицу — услышать что-нибудь в этом сводящем с ума шквале звуков было просто нереально — в чем был: джинсах и белой рубашке. Мороз тут же вцепился сначала в обнаженные участки кожи, потом так же больно забрался под тонкую ткань. Даня набрал знакомый номер, на чем свет стоит проклиная свою поспешность, и принялся отбивать чечетку. — Можно подумать там хоть кто-то в состоянии услышать телефонный звонок, — пробурчал он в ответ на протяжные гудки. — Черт, Слава, ну что за дела? Он мышью снова шмыгнул в клуб, настрочил девушке сообщение во всех соц.сетях, где она только была зарегистрирована, установил телефон на вибрацию, надеясь, что хоть так почувствует, и вернулся к Птичке, которая целовалась все у той же барной стойки с патлатым высоким парнем. — Ты уже вернулся? — Птичка оторвалась от кавалера и снова прилипла к другу. — Ты такой холодный. Русь, дай ему чего-нибудь горячительного. — Да я не хочу, — попытался отбиться Даня, но ему в руки уже сунули пузатый бокал с янтарной жидкостью. — Грейся, — бросил бармен и принялся намешивать какой-то розовый коктейль для двух Птичкиных подруг. От алкоголя Даню скривило, но тут же стало теплее — огненное упало прямо в желудок и побежало по венам, клуб перестал казаться таким уж неприятным местом. Он оставил бокал на стойке и побрел по толпе в поисках потерявшейся девушки. Минут через двадцать, когда уже совсем злой Даня опрокинул в себя еще один бокал чего-то горячего и горького, телефон напомнил о себе мелкой вибрацией. Звонила Слава. — Ну и где ты ходишь? — раздраженно бросил он в трубку, уже жалея, что грубит. В принципе не так уж она и виновата, немудрено растеряться в такой толпе. Но настроение было ни к черту, просто отличный Новый год. — Здравствуйте, — вежливо откликнулся на том конце мужской голос. Как ни странно, слышно его было просто отлично. — Меня зовут Влад. Я нашел этот телефон на заднем дворе клуба «Ящерица». Сердце бухнуло куда-то вниз. — Вы сейчас там? — осипшим голосом уточнил Даня, растерянно глядя по сторонам. — Да, а вы можете подойти сейчас? — спросил мужчина. — Просто ваш вызов был последним, поэтому я вас набрал. — Да, я сейчас подойду, — парень сбросил вызов и поймал кого-то, на ком была форма обслуживающего персонала. — Как пройти на задний двор? Девушка откинула за спину высветленные волосы, улыбнулась и показала рукой куда-то в сторону. — Там дверь, видите, между столиками и лестницей? — прокричала она, приближая свое лицо к его. — Пройдете по коридору между кабинок и направо. Даня кивнул и бросился в указанном направлении. Когда дверь отрезала от него основной шум, парень услышал, как оглушительно-громко бьется его сердце. Что Славе делать на заднем дворе? Выходила, чтобы позвонить ему? Он быстро преодолел плотно-зашторенные кабинки, из которых доносились смех и стоны, свернул направо и замер. У двери стоял Райсс. Он расслабленно прислонялся к запертой двери и вертел в руках Славин телефон. — А ты быстро, котик, — он растянул губы в садистской улыбке. — Потерял что-то? Животный ужас пронзил позвоночник и тугим узлом скрутил внутренности. Райсс улыбался. Райсс был расслаблен и спокоен. В глазах Райсса тугими волнами плескалось безумие. — Где она? — вмиг пересохшими губами спросил он, готовый сейчас на что угодно, лишь бы найти сейчас свою девочку живой и невредимой. — Не стала тебя дожидаться и ушла? — предположил Мир, протягивая ему телефон. — Склеила кого-то и уехала с ним? — Она бы не стала, — уверенно отозвался Даня, глядя на протянутую вещь. Он боялся подойти. — Ты так уверен? — Мир иронично вздернул бровь. — Да. — Зря, — снова улыбка. — Просто поверь. Возьми телефон и езжай домой. — Где. Слава. — Раздельно произнес Даня, впиваясь в парня злыми глазами. — Райсс, ублюдок, что ты с ней сделал? — Я? — наигранно удивился Мир. — Совершенно ничего. — Где она? — За этой дверью. Даня сжал кулаки и все-таки подошел. Забрал вещь из рук демона. — Пропусти. — Кооотик, — ласково пропел Мир, делая шаг вперед, прижимая к себе, горячо дыша на ухо, — поверь мне, ты не хочешь туда сейчас. — Пусти, — упрямо повторил Даня, стараясь прогнать этот противный мокрый страх, который паутиной облепил каждый сантиметр кожи и проник глубоко под нее. Райсс улыбнулся. И отступил в сторону. Даня почти выпал во внутренний двор, так торопился оказаться по ту сторону двери. Окинул взглядом освещенный единственным фонарем асфальтированный пятачок, оставленный по краям мусорными баками, и почувствовал, что ноги отказываются держать. Народу во дворе оказалось больше, чем он ожидал. Парни и уже более взрослые мужчины пьяно гоготали, пили пиво и о чем-то громко переговаривались, ругались, нарывались на драку и жадными глазами глядели в самый центр — кто-то смачно комментировал, кто-то снимал на телефон то, что Даня отлично видел и хотел бы развидеть прямо сейчас. В самом центре трое мужиков насиловали Славу — голую, безвольную, связанную Славу. Двое размашисто входили в нее сзади, один прижимал ее лицо к своему паху. Даня выцепил взглядом ее лицо — черт возьми, почему ему было так отлично видно: и мокрые дорожки слез, и разбитые в кровь губы, которые сейчас плотно обхватывали член? Даня сжал кулаки и сделал решительный шаг вперед, но его тут же перехватили. Горячая рука обхватила горло, чуть сжимая, другая обвила талию. — Тихо, котик, — скользнул на ухо змеиный шепот, и руки крепко прижали его к телу. — Видишь, мальчики обдолбаны, я бы не советовал сейчас их отвлекать. В этот момент, парень, который трахал Славин рот, зарычал и обильно кончил ей на лицо, и, перехватив за волосы, буднично передал девушку следующему. Даню затошнило. — Я должен что-нибудь сделать, — прошептал он, обессиленно оседая в руках демона. — Я должен. — А разве это не ты виноват, милый? — с удовольствием зашептал Райсс, забираясь шепотом в самую душу. — Я сказал, что хочу забрать тебя. Ты ведь не думал, будто у тебя есть выбор? Внутри стало холодно-холодно и звеняще-пусто. Мир был прав, это он виноват, это все его эгоизм и желание, чтобы его любили. Слава просто доверилась ему и теперь расплачивалась за свое доверие. — Прекрати это, — с отчаяньем в голосе попросил Даня, вцепляясь ногтями в руку, обвивающую талию. — Мир, пожалуйста, прекрати это. — А разве я имею к этому какое-то отношение? — снова удивился ублюдок, скользя мокрым языком по уху. — Девочка просто оказалась не в том месте. Зачем она вообще пришла в клуб? — Не знаю, — обессиленно ответил Даня, не в силах отвести глаз от страшной картины. Один мужик выделился из общего круга, подошел к совокупляющимся и вылил на девушку пиво — остальные довольно загоготали. — Наверное, ее привела Птичка, — предположил Райсс, продолжая насиловать его ухо. — Знаешь, она бывает очень убедительна. И очень полезна. Дане стало тошно. От этой ситуации, от самого себя — слабого, жалкого, безвольного. Он со всей дури лягнул парня по колену, но тот лишь зашипел, вцепился в ухо зубами и поволок парня обратно в клуб. Дверь за ними захлопнулась, отрезая от страшной картины. — Если ты пойдешь туда сейчас, то окажешься на ее месте, — спокойно пообещал Райсс, выпуская Даню из хватки. — И ты позволишь? — Даня зло осклабился и дернулся к двери. Мир хлестко ударил его по лицу, в голове зазвенело. Потом схватил за шкирку и поволок прочь. — Отпусти, ублюдок! — закричал Даня, уперся ногами об пол, но только получил болезненный тычок в живот, от которого в глазах заиграли темные круги. Райсс вытащил его из коридора с кабинками и поволок дальше, вверх по вьющейся на второй этаж лестнице. — Мир! — Даня ухватился руками за перила и вцепился самой отчаянной хваткой. — Пусти меня, ублюдок невменяемый. — Ну уж нет, — раздалось сверху рассерженное шипение, — значит так, им велено просто поиграть, но если ты меня сейчас выбесишь, они заиграются и убьют ее. — Да что с тобой не так? — отчаянно прошептал Даня, расслабляя руки и больными глазами впился в холодное лицо демона. — Ты, — честно ответил Мир, присел рядом на корточки и протянул руку, осторожно убирая с глаз выбившуюся прядь волос. — Ты должен был убраться из школы, когда я давал тебе эту возможность. Но нет, ты же упрямый котяра решил довести меня. — Я виноват, — убито прошептал Даня, веря каждому слову. Внутри было все так же пусто, словно то, что жило внутри, грело и было им, умерло. — Да. — Райсс встал и потянул его за рукав вверх. — Пойдем. — Куда? — слабо спросил Даня, послушно поднимаясь. — У тебя кровь, — ответил Мир и метнул беспокойным взглядом по лицу. Нахмурился. Достал телефон и набрал короткий номер. — Охрана? Там на заднем дворе насилуют девушку. Да. Конечно, не вмешивался, я же не самоубийца, их там дюжина, наверное. Да, они обдолбаные совершенно, меня не заметили. И вызовите скорую. Да девушке, кому, вы там сами что ли обдолбались? Полицию я вызвал уже. Мир сбросил звонок и молча принялся подниматься по лестнице. — Ты не звонил в полицию, — бросил Даня в неестественно прямую спину. — Звонил, — тихо ответил тот, не останавливаясь. — До того, как ты примчался. Спасут твою девку. — Мне нужно туда. — Нет, — для того, чтобы слышать, что говорит Райсс, пришлось идти следом. — Это ж полиция, придется отвечать на вопросы: где ты был, почему она одна оказалась в клубе, почему она звонила тебе и почему у тебя ее телефон. И что ты скажешь? — Правду? Мир фыркнул. — Серьезно? — А почему нет? — Ну, мне казалось, у тебя еще достаточно людей, которыми ты дорожишь. Даня замер. Какой же он все-таки идиот. И кого он надумал переиграть? Услышав, что сзади затихли, Райсс обернулся. Он смотрел как-то странно, будто бы грустно, скользнул этой грустью по лицу, схватил пальцами за запястье и снова потянул за собой — в гулкий пустой коридор, в ближайшую дверь, в небольшую комнату с двуспальной кроватью. — Сядь, — тускло бросил он Дане, и принялся шарить в небольшом шкафчике у зеркала. — Джинсы стягивай. Даня скосил глаза на свои колени — ткань была разодрана и обнажала стесанную кожу, из которой мелкими каплями сочилась кровь. — Ерунда же, — бросил он, не желая, оказываться перед демоном в еще более уязвленном положении. — Царапина. — В том коридоре какой только дряни нет, — все так же тускло ответил Райсс. — К тому же ты поранился сильнее, чем кажется. Даня все-таки стянул с себя джинсы, не в силах сопротивляться. В голове почти не было мыслей, а те, что были, он гнал от себя как можно дальше. Потому что неизменно возвращался к картине на заднем дворе. «Ты ничтожество, Ломанский, — с горечью подумал он, наблюдая за тем, как кровь из рваной раны заливает колени. — Жалкое трусливое ничтожество». — Ты бы все равно ничем ей не помог, — словно читая его мысли — действительно читая? — сказал Мир и сел рядом. Плеснул на ватный диск перекисью и стал осторожно вычищать грязь. Даня смотрел и не понимал, почему его не тошнит от этих прикосновений — ни один нормальный человек не может простить такое, такое понять, а он сидит и смотрит на эти ловкие пальцы и сердце не жжет от ненависти. Что этот ублюдок с ним сделал? — Ты, правда, бросил курить? — Правда. А что, — он усмехнулся как-то по-больному, — хочешь еще о чем-то попросить? — Не трогай больше никого. Райсс взял пластырь и наклеил на рану. Глаз он не поднимал. — Ладно. — И меня. Мир смотрел на свои руки. И молчал. А потом вскинул полыхающие, какие-то больные глаза и прикипел горячими губами к его губам. Внутри обрушилось что-то последнее надежное, и осталось совсем зыбкое, в котором только тонуть, лихорадочно цепляя легкими остатки воздуха, только глотать это вязкое, задыхаясь, только хвататься хоть за что-нибудь, чтобы окончательно не потеряться. И Даня ухватился за Райсса. Ему казалось, что черное безумие, что раньше плескалось только в темных глазах, все-таки выплеснулось наружу, и теперь черешня проникала в каждую клетку его собственного тела, заставляя болезненно гореть, ломаться под этим напором, под этими сильными пальцами и твердыми губами. Даня вцепился зубами в чужую шею, чувствуя сдавленное шипение на ухо, сжал челюсти сильнее, слизнул каплю металлической крови. Чужие руки опрокинули его на кровать, с силой огладили ребра, бока, бедра. Райсс резко раздвинул его ноги, умещаясь между ними, и Даня сдавленно застонал, когда колено уперлось ему в пах. Боль, отчаянье и желание сплетались в груди опасным пламенем, Даня сгреб пальцами чужие волосы, дернул вверх, отрывая горячие губы от груди, к своим собственным губам. И сомкнул зубы на чужом языке, когда тот по-хозяйски проник ему в рот. Мир снова зашипел, цапнул зубами губу и сжал, пальцами пробежался по поджавшемуся животу, стянул белье. Даня поднял бедра, прижимаясь в ответ всем телом, скользнул руками под футболку и вцепился ногтями в спину, чертя кровавые полосы. Перед глазами огнем полыхала черешня и весь мир сузился только до этого огня — на коже и под кожей, слово плавленое золото течет сейчас по его венам, перетекая из него в Райсса. Райсс целовал его остервенело, жадно, ставя болезненные метки по всему телу, тут же зализывая их и ставя новые. Даня сжимал его коленями, впивался ногтями, тянул за волосы, желая причинить как можно больше боли и с наслаждением ловя сдавленное рычание. Невозможное неправильное утягивающее на самое дно желание сейчас окутывало их обоих, и Даня уже не понимал, где его боль, а где чужая, и с наслаждением громко пошло застонал, когда Райсс толкнулся в него — нетерпеливо, жадно. Он брал его сильно, размашисто, сжимая зубами тонкую кожу на шее и позволяя кусаться в ответ — больно и по-звериному отчаянно. И с каждым толчком Даня чувствовал, как внутри ломается — что-то хрупкое, важное, незаменимое, но ему не хотелось спасать это. Хотелось раствориться сейчас в этом безумии, прикипеть и забраться под самые ребра, чтобы никто никогда не мог навредить, чтобы жить одним дыханием, одним биением сердца, чтобы всю оставшуюся жизнь изнутри причинять самую невыносимую боль, которую не вырежешь. Разве что вместе с самой жизнью. Райсс перехватил его руки, переплел пальцы, и Даня задохнулся от этого жеста. А потом их губы встретились в последнем тягуче-болезненном поцелуе. Они кончили вместе. И незамедлительно обрушилась реальность. — Душ, — тихо бросил Мир, указывая на дверь в углу. Даня резко вскочил, морщась от резкой пронизывающей боли в пояснице, чувствуя, как по бедрам стекает еще теплая сперма. Схватил свои вещи в охапку и ушел в душ — там стоял под упругими струями воды и чувствовал, как по щекам текут слезы. Он вышел, когда с волос перестали капать тяжелые капли, хотя волосы все еще были влажными. Не хотел оставаться здесь ни одной лишней минуты, пусть уж лучше подхватит пневмонию. Райсс сидел на кровати, скрестив ноги по-турецки, и смотрел прямо перед собой. — Если ты подойдешь ко мне еще раз, я себя убью, — тихо пообещал Даня, понимая, что говорит правду. Потому что, кажется, уже потерял себя и терять уже нечего. — Я понял, — Райсс встал. Нервно прошелся по комнате. Достал телефон, нажал кнопку вызова. — Знаю, — сказал он ответившему как-то надтреснуто. — Просто приди и забери его. Сжал трубку и со всей дури бросил ее в стену. В душе что-то болезненно сжалось. — Мир? — Просто заткнись, кот, — попросил Райсс, все также не оглядываясь. — Просто заткнись. Дверь скрипнула и на пороге показался Рысь. Спокойный и невозмутимый, как всегда. — Данил, — произнес он и жестом позвал идти за собой. Даня уходил, тоже стараясь не смотреть. Они вышли через какой-то другой вход: не через центральный и не через тот, что вел на задний двор. Сели в машину. Даня подумал, что пожалуй это самое логичное завершение этого ненормального года. Даня поймал себя на мысли, что совсем забыл о Славе, и тут же возненавидел себя за это. «Она сильная, ведь правда? — прошептал он, глядя на свое отражение в окне. — Пожалуйста, скажи, что она справится» Отражение молчало. Отражение выглядело так, будто бы само с удовольствием вскрыло бы себе вены прямо сейчас. — Данил, — позвал его Рысь, кажется уже не в первый раз. — Что? — тускло отозвался Даня, не желая поворачивать голову на эту невозмутимую статую. — Не говори Диме о том, что произошло. — Что? — он все-таки повернулся и удивленно уставился на парня. — Не нужно, чтобы он знал. — Что, боишься, что он узнает какой ты монстр и бросит тебя? — Он не уйдет, — уверенно сказал Рысь, и Даня действительно не услышал ни малейшего сомнения в его голосе. — Но ему будет больно это знать. Не хочу, чтобы ему было больно. Даня едва сдержался, чтобы истерично не рассмеяться. Почему он должен беречь чьи-то чувства? Разве кто-нибудь из них хоть раз озаботился о его? — Дима никак не причастен к тому, что случилось, — продолжил тем временем Рысь. — Ему просто не посчастливилось полюбить не того человека. Даня скользнул по спокойному лицу нервным взглядом. Наткнулся на беспокойные глаза и вдруг понял, что не расскажет. Потому что уже не уберег Славу. Потому что не хочет разрушить что-нибудь еще. Рысь больше ничего не сказал.