(не)долюбили

Еве отчаянно хочется напиться или потрахаться, она пока ещё не разобралась до конца, всё-таки быть девушкой — очень сложно, ещё сложнее быть выпускницей, которая хранит обет верности самому неверному мудаку в Осло; её, между прочим, об этом никто не просил. И когда Нура снова вскользь упоминает что-то о Тиндере, Ева задумывается: неплохая же мысль — этот секс без обязательств; можно было ведь и с Крисом, черт это всё дери. Мун регистрируется, а если быть точнее, восстанавливает старый аккаунт с давно забытой электронной почты, которая так, на всякий случай, точнее, как раз на один из таких случаев. В общем, начало третьего курса приносит двухнедельную ангину со стопкой антибиотиков (жаль, что не со стопкой текилы), три средненьких свидания с парнями из приложения для знакомств и неожиданный приезд мамы, которая вечно спрашивает, как там этот милый парень, с которым Ева встречается. Мун давится ромашковым чаем, между делом добавляя, что у них всё просто замечательно, и в очередной раз проклинает Криса: он даже её маме умудрился понравиться. Мама уезжает дня через два — ничего нового, а Ева идет на очередное свидание, так и не долечившись; трахаться ведь хочется больше, чем задумываться о возможных осложнениях. Хотя это всё того не стоит, Мун сама понимает. Она будто застряла между двумя ступеньками: и вперед на алые всполохи уже не успеваешь, и назад шагнуть жалко. Будто по эволюционной лестнице; патоген — зависимость от Криса Шистада.

///

Примерно в середине октября Нура приглашает девочек на природу, так сказать, культурно отдохнуть. Ева рада возможности наконец-то развеяться и хотя бы на минуту отвлечься от мыслей о парнях, но её почему-то никто не предупреждает, что там будет Вильям и, естественно, его друзья, точнее, самый лучший друг Магнуссона. — Домашняя вечеринка? — Еве так и хочется впиться ногтями в руку Сатре и утащить её за домик с левой стороны, а там уж, может, и за волосы оттаскать, Мун ещё не решила. Нура мило улыбается и скрывается на кухне под предлогом прохладительных напитков; Ева мысленно требует стаканчик с ядом. — Неплохо выглядишь, — Крис-самодовольная-улыбка-Шистад; типично. Ева оборачивается и глотает воздух ртом до тех пор, пока не начинает задыхаться. У неё уже синдром под названием «неплохо»; недостаточно хороша для предмета своей зависимости? Ну, а разве можно быть достаточно хорошей, например, для алкоголя или героина? Если ты достаточно для этого хорош, то никогда на это не подсядешь, не так ли? — В отличие от тебя! У Мун получается как-то сдавленно, будто бы змею сильно придавили к земле; шипеть на угрозу стало сложнее. А Крис ещё раз улыбается, Ева не назвала бы это обезоруживающим, это скорее нечто убивающее, уничтожающее её внутренний мир до костного мозга, довольно болезненно. И всем весело, настолько весело, как будто никто не замечает, насколько Еве паршиво; неужели не всё в этом мире крутится вокруг неё? У Мун с каждой минутой легкие сжимаются в два с половиной раза от изначального объема, и ей кажется, что воздуха осталось примерно секунд на сорок пять; она никогда не была сильна в математике. Ева вскакивает с дивана и в буквальном смысле убегает подышать на улицу, а лучше выкурить последнюю сигарету в заначке для разрядки, не более. Через пару минут Мун настигают новая волна лихорадочного беспокойства и Нура в накинутой наспех куртке Вильяма. — Помирить нас решила? Ева плюёт на все правила и тушит бычок прямо о деревянные перила на крыльце; время для церемоний прошло. — Вильям настоял, сказал, что с ума сойдет один среди девушек. И Мун выдыхает, но не с облегчением. В глубине души она всё-таки надеялась на примирение, надеялась ведь?! — Тебе надо выпить. Сатре решительна в своих намерениях и, может быть, немного лукава в разговорах с подругой; для её же блага.

///

Часам к одиннадцати вечера Ева чувствует себя отлично; коньяк, спрятанный в статуэтке Марии Магдалины, — её личная исповедальня и широченная река, в которой можно утопить все печали, словно кофе два в одном. Мун лежит в гамаке, который давно уже должны были снять, и допивает последнюю бутылку белого полусладкого, оставшуюся в этом домике. На небе сотнями искр бенгальских огней рассыпаются звезды, одна стайка за другой, и Еве не хочется думать, что в доме сидит её ненаглядный недобывший. — Тебе настолько без меня плохо? Ева не слышит в голосе ни намека на жалость, Крис всегда четко ставит вопрос с целью побольнее задеть. — Не без тебя, а без секса. Буднично выдает Мун. Это не алкоголь развязал ей язык, она бы и трезвая сказала то же самое, чтобы не зазнавался. Она еле успевает сделать очередной глоток вина прямо из горла, прежде чем Крис подхватывает её, словно безвольную куклу, и целует. Ева зажмуривает глаза сильно, отталкивается от него и от неожиданности вдыхает так, что даже в горле жжет. Мун открывает глаза и часто-часто моргает, смотрит на Криса и пытается понять, как поступить дальше. Но она и в самом деле словно безвольная кукла в руках у самого искусного кукловода на этой планете; он потянул только за одну ниточку, а она уже готова сделать тридцать разных действий, можно даже не в алфавитном порядке. — Не нужно так много думать. И Ева слушается, как будто у неё нет другого выхода. Мун целует его с секундными перерывами на жалкие клочки воздуха и думает о том, что сегодня она как раз по расписанию на последнюю ступеньку в лестнице её безумия; алую или нет, уже не так важно.