Беги, Орихара, беги

Обычно, как и всякий нормальный школьник, Шизуо с нетерпением ждал каникулы. Но только не в этот раз. Праздность абсолютно свободных дней убивала, он был с потрохами отдан на съедение беспокойным мыслям. Стремясь убежать от себя и собственной фантазии, он искал укрытия в переплетении улиц Икебукуро. Парки, аллеи, перекрестки, проулки, подворотни… Ночь за ночью и день за днем он изучает Букуро, исходив его на своих двоих вдоль и поперек. Часто он натыкается на цветные банды, и каждый раз радуется новой стычке так, как ребенок радуется рождественскому подарку. Из обычного ритуала, в котором он дает выход своей яростной силе, драка превращается в нечто большее. В такие моменты Шизуо думает, что если бы не эти драки, то, наверное, он бы уже давно взорвался от переизбытка той деструктивной, темной, вязкой энергии, что накапливается в его мускулах каждый миг его жизни. Однако, довольно скоро слава о его уличных «подвигах» распространяется по всему району, и прежде хватавшиеся за любую возможность поиграть мускулами цветные банды, теперь обходят его десятой дорогой. В то лето Шизуо впервые чует запах, ставший его неотъемлемым спутником на долгие годы – запах чужого страха, преследующий его по пятам. Но у всего происходящего обнаруживается один большой плюс – за круговертью драк и потасовок, он все меньше и меньше думает об Орихаре Изае. И только сны, странные, дикие сны, наполненные неясными силуэтами и смутными образами, не оставляют Шизуо. Часто, по пробуждению, он подолгу сидит в кровати силясь вспомнить хоть что-то, но все тщетно: тени ускользают от него, оставляя отвратительное ощущение неопределенности. *** Орихара первым вызывает Шизуо на разговор. Заложив руки в карманы и лениво насвистывая какую-то попсовую песенку, он, как ни в чем не бывало, входит в класс после недельного отсутствия. Взгляд Шизуо против воли скользит по груди Орихары. Обыкновенная, ничем не примечательная мальчишеская грудь. Хейваджима вспоминает объем упругих полушарий и трехметровый эластичный бинт. Это с какой же силой нужно заматываться?.. Странно, что Изая еще не сломал себе ребра. Шизуо ловит себя на том, что все еще по привычке называет Орихару в мужском роде. Она? «Изая сказала», «Изая сделала»?.. Что за бред! Задумавшись над грамматическими нюансами, Шизуо пропускает момент, когда Орихара приближается к его парте и садится на соседнюю, болтая в воздухе ногами. - Здравствуй, Шизу-чан, - насмешливо тянет Изая. – Давно не виделись. Только сейчас Хейваджима замечает то, до чего был так слеп раньше: несмотря на узкие бедра и костлявую задницу, талия у Изаи точенная, а кадыка нет и в помине – шея гладкая, нежная, белая… а невыносимо мерзкая привычка блохи издевательски-манерно тянуть слова сейчас слышится, как обыкновенные женские интонации. - Давно, - говорит Шизуо и откидывается на спинку стула. - Как поживаешь? – продолжает пародировать светскую беседу Орихара. – Выглядишь посвежевшим. - Тебе-то дело? – начиная закипать, огрызается Хейваджима. Девка блоха или нет – какая разница? Занозой в жопе Изая от этого быть не перестает. - Да так… - Орихара пожимает плечами. – Хотел убедиться, что ты в добром здравии. Шизуо прищуривается, а потом до него вдруг доходит вся соль ситуации: Изая боится. Не самого Шизуо, конечно, но той информации, которой он владеет. - «Добром здравии»? – наверное, впервые в жизни Хейваджима примеряет на себя шкуру Орихары. И не сказать, что ему это не нравится. – У меня-то все отлично. А вот ты… Шизуо не мастер словесных пикировок и, в отличие от заливающегося соловьем Изаи, каждое слово ему приходится тщательно подбирать и взвешивать. - Как поживает нос? – происшествие почти месячной давности воскресает в памяти Хейваджимы с необычайной подробностью. - Мне казалось, что ты неслабо так приложился… или правильнее будет сказать «приложилась»? Орихара не меняется в лице, а его поза все так же расслабленна, и Хейваджима невольно проникается уважением к выдержке блохи. - Отлично, - Изая касается переносицы, - Но надеюсь, что и твои мозги не пострадали. Ты не забыл о том, что я сказал тебе? Орихара пристально смотрит на него тем самым взглядом убийцы. - Не забыл, - говорит Шизуо, а потом, подумав, добавляет. – Но я бы не советовал тебе доставать меня. В припадке ярости, знаешь ли, сложно вспомнить, кто и что тебе говорил. Шизуо провожает взглядом узкую спину. Один – ноль в его пользу. Странно, но на вкус победа вовсе не так сладка, как рисовало воображение. *** Тук. Тук. Тук. И как он раньше этого не замечал? Шаг быстрый, походка энергичная и упругая, полная какой-то необычайной пластики. Изая скрывается за поворотом, и Шизуо хмурит брови. Кажется, слежка за Орихарой стала его новой вредной привычкой. С их разговора прошло почти полмесяца, и все это время Изая не то что не доставал, но даже в сторону его не смотрел. Первое время Шизуо был абсолютно и полностью доволен: впервые за несколько лет он смог вздохнуть спокойно и сосредоточиться на учебе, не отвлекаясь на орихаровские подлянки. Но потом… Шизуо с неохотой признается в этом даже самому себе, но без постоянного ожидания неприятностей и адреналиновых гонок на выживание жизнь изрядно потеряла в красках. Единственным же оставшимся развлечением были инсинуации на тему игры «найди десять отличий». Шизуо следил за Изаей: не таясь, не отводя взгляда и не стесняясь. Орихара делал вид, что не замечает, и, надо отдать ему должное, «не замечать» у него получалось отменно. Хейваджима злился. На блоху, за то, что он как всегда стоит костью поперек горла, и на себя, за то, что никак не может избавиться от навязчивых мыслей об Изае. О, навязчивые мысли… Словно двойные агенты под тройным патронажем, они проникали все глубже и глубже, эфемерными тенями просачиваясь во сны, оседая где-то у самой подкорки… Чем дальше Шизуо их гнал от себя, тем ближе они подбирались, так что к середине сентября Хейваджима окончательно понял, что противостояние им – борьба с ветряными мельницами. Кстати, о снах … Шизуо вцепляется пальцами в подоконник и жарко краснеет. Его нервировало не только отсутствие острых ощущений, но и появление кое-каких других… Нет, конечно, одной частью сознания он прекрасно понимал, что в его возрасте это нормально, но другой… Это же Орихара, которого он почти два года считал парнем! Черт бы побрал этот маскарад! И на кой Изае понадобилось представляться мужчиной?! Конечно, девка из него не то что бы красавица: долговязая, тощая, с мелкими, острыми чертами лица и низким голосом… Но не повод же это дурачить всех вокруг! Шизуо в расстройстве чувств, почти смятении… Обычно, когда его переполняло подобное настроение, он любил хорошенько погонять блоху по всему Букуро, швыряясь в него дорожными знаками и автоматами с газировкой. Но сейчас Хейваджима был лишен даже этой малости… Ощутив, как голову сковывает медный обруч мигрени, Шизуо трет виски. Что бы сказал Каска? Хейваджима фыркает из-за очевидности ответа – промолчал. А вот Шизуо так не может, расставить все точки над «i» из мысли превращается в навязчивую идею, странным возбуждением окатывающую все тело. Решение принято. *** Орихара – хитрая бестия, он учится на своих ошибках, так что теперь подкараулить его стало сложнее вдвойне. Но Шизуо не занимать упорства, поэтому, если он чего-то хочет, то, обычно, рано или поздно получает желаемое. - Так и знал, - говорит Изая, прислоняясь спиной к серой плитке стены. – А пооригинальнее место выбрать нельзя было? Шизуо качает головой и копирует позу Орихары, подпирая дверь. Цокольный этаж восточного крыла – самый непопулярный туалет в школе. К тому же женский. - О, ты наконец-то научилась отличать рисунки на двери, - говорит Хейваджима, издевательски кивая на ряды кабинок. – С писсуарами, должно быть, все несколько сложнее. Изая стискивает губы в бескровную нитку. - Не твое дело, - говорит Орихара, и голос его звучит непривычно устало. - К чему весь этот цирк? Нахрена было прикидываться парнем?! – Тебе-то какое дело? - глаза Изаи нехорошо сверкают. Хейваджима секунду пристально смотрит в лицо Орихары, а потом едва не задыхается от подступившей изнутри волны злобы. - «Какое дело»?! Да я два года пытался побить девчонку, вот какое! Знал бы, что ты баба… даже внимания не обратил бы. - Хм… что за сексизм? – губы Изаи вздрагивают. – Хочешь сказать, что будь я женщиной, то мне бы все сошло с рук? Случай на крыше, помнишь? Сколько ты тогда в больнице провалялся? Пять? Шесть недель? А разрушенную парковку? Бедный Шизу-чан полгода подрабатывал в магазине, чтобы выплатить школе ущерб… Или недавний инцидент с фургоном? Не обратил бы?! Шизуо скрипит зубами. - Нарываешься? - Вот видишь, - фыркает Изая. – Ничего бы не изменилось. А хотя нет, скорее всего, ты бы просто влюбился в меня. Он неожиданности Хейваджима приоткрывает рот и забывает, что злится. - С чего это? – отойдя от первого шока, спрашивает Шизуо. - С того, - Изая пожимает острыми плечами, и Хейваджиму накрывает воспоминание о недавнем сне, в котором он застал Орихару в пикантный момент примерки лифчика. На одно лишь воспоминание тело реагирует, как на пятиминутный ролик лучшего порно: встает, как по команде. Чего уж говорить об утре после сна, когда он проснулся намертво прилипшим к простыне. - Но ты и сам знаешь… - румянец на щеках Шизуо не остается незамеченным. – Умная, с характером, способная переплюнуть тебя в паркуре… Это ли не девушка твоей мечты? Изая ухмыляется и, демонстративно виляя бедрами, приближается. - Да, но во всей описанной тобой бочке меда есть одно маленькое «но». И это ты, - цедит сквозь зубы Шизуо. - Знаешь, если положить в банку варенья ложку экскрементов, то на выходе получишь банку экскрементов. Так и с тобой – сам факт того, что ты это ты, делает все перечисленные качества бессмысленными. Ведь в результате-то все равно получится дерьмо. Орихара прищуривается и подходит вплотную. А в следующую секунду чуть привстает на цыпочки и подается вперед, оставляя на губах Шизуо легкий, почти невесомый поцелуй. Хейваджима отшатывается от Изаи, как от зачумленного, но тут же застывает, почувствовав у горла холодное прикосновение. Ах, да, как же он мог забыть? Знаменитое орихарово флик-лезвие, по остроте сравнимое только с его же языком… - Не рыпайся, - приказывает Изая, плотнее прижимая нож к шее Хейваджимы. Шизуо сглатывает, когда несколько омерзительно-горячих капель стекают вниз, щекоча кожу. За спиной – дверь, запертая на щеколду, впереди – ополоумевший враг, оказавшийся бабой… Жизнь, как всегда, полна сюрпризов. За философскими размышлениями Шизуо упускает кое-что важное: свободной рукой Орихара залезает себе под футболку и проворно стягивает бинты, так что теперь под красной тканью отчетливо виднеются две аппетитные округлости с торчащими пиками дерзких сосков. Хейваджима никогда не считал себя сексуально озабоченным, и даже сейчас, в свои семнадцать, когда в крови должны кипеть гормоны, он сильно отличается от одержимых порнографией одноклассников. Но в этот конкретный момент… Шизуо неожиданно вспоминает увиденный в интернете баннер, на котором девушку в школьной форме трахали промеж грудей, и у него срывает последние предохранители. Еще ни одна женщина не производила на него такого эффекта: запах собственной крови, холод металла, жар близкого тела… Игнорируя боль углубившегося пореза, Шизуо подается вперед и сам целует Орихару. Жестко, грубо, до прокушенной кожи, он впивается в прохладный рот и, игнорируя слабые трепыхания, обхватывает Изаю за талию. На ощупь Орихара словно стальная пружина – под пальцами твердо, но в то же время упоительно упруго. Шизуо скользит выше и сминает полушария грудей, ощущая сердцевиной ладони твердость набухшего соска. Изая стонет ему в рот, но попыток отстраниться не делает, словно кукла обмякая в железных объятиях Хейваджимы. Когда заканчивается кислород и сердце начинает бухать где-то у самого горла, Шизуо отстраняется. - Я же говорил, - силясь отдышаться, хрипло смеется Орихара, но за неуклюжей маской привычной наглости Хейваджима отчетливо видит истинные эмоции: Изая растерян не меньше, чем он сам. И все-таки баба из него не фонтан, - убеждает себя Шизуо, но мысли вытесняются новым поцелуем, и в голове не остается ничего. Это похоже на полное затмение. Задница у Орихары действительно костлявая, зато бедра – литые. Шизуо подхватывает Изаю под ягодицы и притискивает к стене. Килограммов пятьдесят, не больше, Хейваджима почти не чувствует его веса. Зато чувствует кое-что другое – мягкость прижатых к его груди сисек Изаи, и от этого окончательно срывает башню. Запустив руки под чужую футболку, Шизуо с упоением шарит сначала по твердым мышцам живота, потом и выше. - О-ох… - Хейваджима мог бы кончить только от одного лишь этого, но решает побыть джентльменом и тянется к пряжке ремня орихаровых брюк. Изая вздрагивает и бьется пойманной птицей. - Эй, ты чего? – сипло шепчет Шизуо в мокрую от пота шею Орихары. - Отвали! - огрызается Изая. Кажется, в его планы не входило заходить так далеко, он изворачивается, слово змея, кусается и шипит. Шизуо опешивает от такой резкой смены настроения и отпускает Орихару. - Забудь, - говорит Изая, поправляя одежду. Хейваджима сжимает кулаки и открывает было рот, но Орихара перебивает его: - Просто выкинь из головы. Дверь уборной хлопает, и Шизуо остается один посреди женского туалета с каменным стояком в штанах. В сердцах ударив кулаком по стене, он разбивает несколько белых плиток и распарывает кожу до мяса об острые края осколков. Чертов Изая…