Узы дружбы

Как и когда ушёл Легендарный жнец из своей палаты - не понял никто. Но буквально за полчаса до конца первой смены зашедшие на очередную проверку доктора застали только муляж шинигами (туго набитая полотенцами и простынёй пижама) на кровати и весёлый смайлик, нарисованный зелёнкой на стене. Немедленно извещённый об этом Ти Спирс отреагировал на удивление спокойно, лишь приложил ладонь ко лбу в подобии распространённого жеста "рукалицо". Он прекрасно понимал, что получивший новую интересную игрушку наставник не станет откладывать её изучение в долгий ящик, а потому охать из-за несоблюдения больничного режима попросту бессмысленно. Да и состояние Легендарного уже позволяло ему покинуть стационар без потерь и теперь главное - получить от седовласого подробную информацию о предмете исследования и найти Печати достойное применение. Пока молодой начальник размышлял над этим, его стол постепенно украшался ровными стопками заполненных отчётов; хочешь не хочешь, но надо было проверять работу подчинённых, всё как обычно. Настроившись на рабочий лад, Ти Спирс тщательно изучил оба отчёта Эрика, уделив особое внимание первому, уточняющему события, случившиеся в доме Травеля. Слингби постарался - изложено всё было предельно конкретно и ясно, но всё равно что-то не нравилось начальнику. Только вот что? Вроде Слингби не из тех, кто врёт и выкручивается, однако и на старуху бывает проруха - слишком много странностей произошло в день роковой операции, чтобы доверять тому, чего брюнет не видел своими глазами. Увы, время неумолимо бежало и его не оставалось на долгие раздумья; решив разобраться с этим подробнее после работы, начальник переключился на прочие отчёты. Быстро, но внимательно пробегая глазами рукописные строки, шинигами кое-где ставил метки на полях, заносил необходимую информацию в свой ежедневный отчёт и вроде всё шло, как всегда, вот только что-то вновь его обеспокоило под самый конец проверки. Несмотря ни на что, Уильям привык доверять своей интуиции; проверив последний документ, он зачем-то перебрал все бумаги ещё раз, а после, словно осенённый, взял список выходивших на смену шинигами и внимательно изучил его. Так и есть! Первая смена уже отшумела, временная тишина в коридорах нарушалась лишь голосами дежурных или припозднившихся сотрудников, уже никто, даже секретарша, не заходил в начальственный кабинет, а между тем оставались жнецы, отчёта которых Уилл так и не получил. - Так, - Ти Спирс глянул на часы и чуть прищурился. - Жду ещё полчаса, мистер Барроу и стажёр Нокс явно где-то задержались. Время ещё терпит... Брюнет вздохнул и, давая отдых глазам, перевёл взгляд в окно. Странно, он и не заметил, как начался дождь, а ведь зонта брюнет так и не захватил... Ладно, это ничего, ведь можно же остаться в Департаменте, да и вообще дождь - это наименее неприятное событие из всех нынешних событий, пусть поливает. Закончив эту мысль, Ти Спирс снова взял в руки отчёт Слингби. Пока есть возможность, стоило пораскинуть умом и докопаться до истины. Она, Уилл это чувствовал всем нутром, была где-то рядом... *** Эрик, вернувшись к себе домой, допоздна сидел на кухне, глотая горький табачный дым. Весь день для него прошёл, как в тумане, без маленького напарника под боком было неуютно, словно какая-то часть души самого блондина пропала, оставив после себя пустоту. Порой жнецу казалось, что он наблюдает за своими действиями как-то со стороны - настолько далеко были его мысли от основных дел и от привычного домашнего быта. Мужчина страшно устал и извёлся, но не потому, что выполнял всю работу в одиночку, а потому... - Он скоро поправится. Пожалуйста, пусть он вернётся в строй быстрее. Словно неумелая попытка помолиться. Впрочем, Эрик никогда не был шибко религиозным, конечно он знал и о Рае, и об Аде, да не спешил только записываться в ряды святых и праведных. Тому, кто был навеки осуждён за свой последний прижизненный грех*, но не раскаялся за него, поздно было молить небеса о спасении. Вот только сейчас на сердце было тяжко, а как облегчить это, Эрик попросту не знал, лишь сухие губы его шептали эти две простые фразы, вгоняя в ещё больший транс. За окном хлынул дождь. Слингби смотрел, не отрываясь, как по стеклу стучали капли, сливаясь вместе и стекая вниз прозрачными ручьями, смотрел до рези в глазах пустым отсутствующим взглядом и на какой-то миг в оконном отражении ему почудилась вместо собственной кухни маленькая комнатка стажёра, причём настолько ясно, словно это было наяву. От неожиданности блондин сморгнул, видение комнаты исчезло, а вот глаза немедленно защипало от прихлынувшей к ним влаги. Мужчина резко стёр выступившие слёзы ладонями и, вдруг разозлившись на себя, встал, выкурил в форточку полторы сигареты и отправился готовиться ко сну. На сегодня хватит изображать из себя страдальца, ученика ещё рано хоронить. А завтра будет лучше. *** Первые несколько часов, проведённых в стенах больничной палаты, прошли для Алана незаметно, в основном благодаря тому, что после ухода мистера Слингби юношу сморил глубокий сон. Доктора не решились его будить, а потому пациент пропустил и завтрак, и обед, очнувшись только ближе к ужину. Покорно вытерпев очередное обследование доктора, он съел свою порцию, после чего залез на широкий подоконник и, поджав под себя босые ноги, принялся смотреть на ливень так же, как и Эрик. По правде сказать, ему не было ни страшно, ни грустно, начинающаяся болезнь (простуда, как наивно предполагал Алан) опустошила его душу и разум от всех эмоций, оставив лишь желание вот так сидеть и ни о чём не думать. Нынешний дождь имел такое свойство привлекать к себе внимание, утешая и одновременно словно оплакивая уходящую зиму или же чью-то печальную участь. Впрочем от мыслей никуда не деться; помедитировав на непогоду некоторое время, юноша невольно стал сочувствовать жнецам, которые должны были бегать по лужам в весенние холода. К тому же он не сомневался, что и в мире смертных тоже дождь, а потому жалел ещё и тех людей, кому не повезло остаться без приюта в эту ночь. Немного утешала мысль о том, что мистер Слингби сейчас дома, пьёт горячий чай и греется у пламени камина или на тёплой кухне. Рон же... Алан широко раскрыл глаза. А что же Рон? Вероятно, наставник Хамфриза не поделился с Ноксом грустной вестью, иначе шустрый парень был бы уже здесь и шатену не пришлось бы скучать в одиночестве. А так как Рональд был стажёром, то он тоже уже закончил свою смену и сидел в своей квартире, явно так же глядя сквозь окно на улицу. Уже поздно, скоро друг Алана ляжет спать, ну а завтра, возможно, ему передадут новость о больном и следующий вечер будет интересней. Но это завтра, а сейчас... Он снова кашлянул в ладонь один раз, потом второй и, сморщившись, вдруг зашёлся в кашле до слёз. Спустив ноги с подоконника и согнувшись пополам, тщетно юноша старался подавить приступ; его попытки ни к чему не привели, кроме одного: в палату практически сразу вошёл доктор с подносом, полным лекарств, кашель отчётливо разносился из-за двери по всему коридору и конечно же медики его прекрасно слышали. Алану приказали немедленно вернуться в постель, облегчили приступ, а после заставили выпить отхаркивающее. Не слушая благодарностей шатена, врач прослушал юношу через стетоскоп в очередной раз и, покачав головой, велел не нарушать постельного режима, после чего покинул палату, пообещав вернуться через пару часов. И снова тишина. Мальчишку разморило. Постепенно повышающаяся температура и лекарства расслабили его, полюбовавшись на потолок ещё немного, Хамфриз забылся чуть беспокойной от недуга дрёмой, а потому он едва ли слышал коридорную суету, начавшуюся буквально минут через двадцать после того, как он заснул. Главврач и двое специалистов спешили в первую особую палату... *** Грелль Сатклифф до сегодняшнего дня ни разу не открыл глаз и не сделал ни единого движения. Как восковая кукла, он лежал и лишь едва заметное колыхание грудной клетки и показания кардиомонитора давали понять, что Алый ещё держится за жизнь, причём своей привычной цепкой хваткой, коей Бестия вцеплялась во всё, что интересовало её больше всего на свете. И докторам уже постепенно начинало казаться, что коматозник пролежит так до полнейшего выздоровления, однако в этот вечер всё мгновенно изменилось. Сперва всё было как обычно, только вот в тот миг, когда у маленького стажёра утих приступ, Алый вдруг поморщился и застонал - чуть слышно, но с таким усилием, словно изнутри его тоже что-то мучило, но не давало крикнуть в полный голос, блокируя все звуки. Стон перешёл в почти непрерывное мычание, потом в тихий вой, Алый жнец беспокойно заметался, но так как он был слаб, метания напоминали больше судороги. Естественно, вышедший от юноши док услышал шум и, оказавшись в Греллевской палате, немедленно забил тревогу. Триумвират врачей поспешно прибыл на место событий, поднялась обычная в подобной ситуации суматоха, в ходе которой Алому ввели успокоительное, лекарства и витамины, увеличили напор подаваемого кислорода, давая пациенту надышаться вволю и перестать хрипеть. Все процедуры проходили быстро, что облегчило страдания несчастного, но почему-то не смогли полностью избавить его от внезапной активности. Вот только вместо судорог Грелль вдруг залился слезами, по-прежнему не открывая глаз. И доктора тут ничего не могли поделать, больной плакал до тех пор, пока не погрузился в сон, оставляя медиков разводить руками и огорчённо переглядываться. Начальнику об этом решили пока не сообщать, но произошедшее записали в особый медицинский журнал, намереваясь зафиксировать момент феномена и выяснить его причины, порывшись в справочниках. У постели Алого оставили дежурного, все прочие тихонько вышли и в больничном крыле всё снова стало тихо. *** В сыром подвале гулко капала вода. Дождь по видимому решил затопить всё вокруг - из крошечного зарешёченного окошечка по стене стекал целый водопад талой и дождевой воды, она ползла по полу, собираясь в лужи, стекала в щели и насквозь пропитывала и без того сырую ткань брючного костюма. Жалкая фигурка обладателя мокрой одежды дрожала, не переставая, и от стылой сырости, и от плача, от которого уже болела голова. Свернувшись калачом на распластанном бесформенной тряпкой порванном пальто, несчастный тщетно обхватывал себя руками в бесполезной попытке согреться, всхлипы разрывали журчащую симфонию льющейся воды резкими синкопами, добавляя отчаяния в успокаивающую для прочих музыку дождя. Бедняге было настолько плохо, что даже думать не выходило - всё слилось в один бесконечный бредовый сон, выходом из которого была смерть. И в этом можно было не сомневаться: Рональд Нокс прекрасно понимал, зачем его закинули сюда, завёрнутого от лишнего сопротивления в пальто, при этом совершенно не церемонясь с раненым стажёром. Запах же, витающий в помещении, заставил его выть от ужаса с тех самых пор, как он окончательно пришёл в себя и стал соображать; сомнений не было - здесь был тот самый демон, он не умер и теперь, пока не отыграется на пареньке за все доставленные проблемы вдоволь, скорейшей смерти ученику жнеца не видать. Рон через какое-то время впал в тупое оцепенение, ни мысли, ни эмоции. Широко раскрытыми глазами он, не мигая, таращился во тьму, сипя и изредка содрогаясь от омерзительных прикосновений сырой ткани к телу. Ему бы встать, пошевелиться, чтобы разогреть кровь, только надо ли? А вдруг он находится здесь так давно, что нет уже и смысла ждать ни помощи, ни облегчения и всё, что ему сейчас необходимо - это как можно быстрее закоченеть и этим обломать Зверю удовольствие разделать ещё живого юношу, как ягнёнка? А вдруг его внезапно всё-таки сейчас отыщут и стоит сберечь немного сил для дачи хоть каких-нибудь показаний, чтобы демону теперь было сложнее ускользнуть? А вдруг сейчас он неожиданно проснётся в своей кровати и окажется, что просто над его квартирой протёк потолок от непрерывного дождя? Бредовые идеи - одна нелепее другой; пленник потерял связь с реальностью и словно провалился в обморок, как в спасительную бездну. И только после этого дверь помещения протяжно заскрипела и вошедший демон бесцеремонно пнул ногой скрюченное тело, переворачивая, после чего в руке его сверкнул занесённый над юношей кинжал. Одним движением схватив жертву за воротник, он отрезал вихор волос, что всегда задорно топорщился на макушке непоседы, а теперь прилип ко лбу спутанным клочком. Отпустив пленника и не заботясь о его состоянии более, чудовище достало из кармана записку, что ранее изъяло из квартиры паренька, завернуло в неё прядь волос и покинуло подвал, с грохотом закрыв дверь на засов и проржавевший от воды замок. Мёртвая тишина воцарилась в страшной тюрьме, только дождь продолжал лить слёзы от бессилия, заглядывая за решётку около самой земли... *** - Ха-ха, ха-ха-ха, отпевали жениха... Бессмысленная фраза, наполненная чёрным юмором, слетела с губ Гробовщика совсем невесело и чисто на автомате. Мысли Хороняки были далеко от дел похоронных, медальон, лежавший перед ним, уже был вдоль и поперёк осмотрен и едва ли не облизан, прочитанные книги были сложены угрожающе качающейся стопкой, а перед седовласым, словно учебник, лежала раскрытая Библия. Бесцеремонно выделяя нужную информацию карандашом прямо в священном тексте, Легенда кусал ноготь, силясь понять - кто, а главное зачем "обронил" Печать при бегстве демона, и не могло ли быть и так, что этот артефакт служил своим хозяевам по-разному. Вдруг Зверь, вполне реально обладая этой штукой, мог защищать себя от преждевременного возвращения в Ад, а, находясь у Эрика, Печать решила дать скорейшего пинка в Преисподнюю своему бывшему владельцу, поддаваясь желаниям Слингби? Разумным ли был медальон или же то лишь случайности, происходящие так вовремя? Сам ли он оторвался или же тут есть скрытое лицо, заинтересованное в гибели демона? Ох, сколько же вопросов, а ответ нарочно кроется в мелочах и на виду! Внезапно Легендарный вскрикнул, уронив Печать на стол и тряся рукой. Медный кругляш раскалился в считанные секунды, оставив похоронному агенту на прощание небольшой волдырик, на который, впрочем, владелец обратил внимания не больше, чем на шум дождя за окном. Всё внимание седого было приковано к своенравной вещи, остывая, Печать постепенно меняла цвет на привычный коричнево-красный, однако сама звезда ещё продолжала светиться. - Черти полосатые, что это означает? Гробовщик схватился вновь за книги, он не боялся не найти ответа в них, его больше страшило то, что он не догадается обо всём сам, не разглядев подсказок. Но как сосредоточиться, как удержать догадку, что виляет куцым хвостиком, мелькая впереди? - Я справлюсь, - твёрдо заявил Легенда и внезапно аж прищёлкнул пальцами от посетившей его мысли. Он, кажется, начал понимать, теперь осталось лишь оформить всё в удобоваримую форму. Схватив перо, экс-жнец поспешно застрочил подобие отчёта и к утру примерное пояснение было полностью готово. Осталось только лишь поведать обо всём Уильяму и ждать вестей от отряда. Ну а если отряд не справится, то Легендарный постарается как-нибудь уж сам, а в том, что он найдёт затаившегося врага, причём найдёт быстро, сомнений у него не возникало. На рассвете дождь утих.