Узы дружбы

Это утро Алан проводил сидя на подоконнике и катая в ладонях красное крепкое яблоко. Таких яблок у него было в избытке — вся его кровать была усыпана ими, как трава в саду. Помимо яблок там лежали в беспорядке апельсины, для которых весной тем более был не сезон, и багряные крепкие гранаты — казалось, юноша собрался открывать лавку на рынке, но всё дело было в Грелле. Утром, сразу после завтрака, без всякого объявления Алый ворвался в палату, таща в руках объёмный мешок. Не дав произнести стажёру ни слова, он махом высыпал всё содержимое прямо на одеяло озадаченному Хамфризу, метнулся к нему и, обхватив его лицо руками, пристально посмотрел глаза в глаза. — Ой… — вырвалось у Алана, когда Грелль поцеловал его в лоб и вылетел в коридор так же неожиданно, как и появился. Что значил этот щедрый жест Алого, он так и не понял, но всё равно ощутил признательность: собрать и притащить такой сложный набор экзотики можно было только в искреннем порыве порадовать, что было очень кстати... Болезнь пациента Хамфриза подвергли статусу совершенной секретности, и естественно весь Департамент уже был в курсе и с упоением перетирал эту историю по углам. Надо сказать, что ни Эрика, ни Алана не завалили упрёками в нарушении правил — этому немало поспособствовали Ти Спирс и Легендарный, сумевшие перевести стрелки на более насущные для общества проблемы. Однако теперь в больничное крыло наведывались самые неожиданные гости, начиная от библиотекаря в круглом пенсне, заканчивая мальчишками, подловившими стажёра на лестнице после первого приступа. И хотя ничего такого в этих посещениях не было, только от испытующих, полных любопытства взглядов и праздных расспросов молодёжи Хамфризу стало так же тошно, как и от несправедливых нападок. Но истории свойственно повторяться: от пытки нежелательным общением его избавил мистер Тэчер, причём на сей раз он был не один, а в компании Слингби. При виде столь внушительных посетителей стажёры мигом исчезли, а Хамфриз, скрывая облегчение, залпом выпил весь компот, что принёс для него в термосе из столовой завскладом. Эти гости просидели у него недолго, беседа крутилась возле серпов и кос и, к своему неудовольствию, Алан обрадовался, когда приятели засобирались на выход. Прежде чем покинуть палату, Тэчер крепко пожал юноше руку, а мистер Слингби, непривычно тихий, положил тяжёлую ладонь на макушку ученика и вглядывался в его лицо, пока Хамфриз не отвёл глаза. Когда он их поднял вновь, то увидел лишь закрывающуюся дверь, и смесь стыда перед наставником и недовольства собой охватили его. Алан прекрасно понимал, что Эрику тоже плохо, и дал себе зарок: во что бы то ни стало исправить ситуацию. И он сдержал своё слово. Отныне Эрик и прочие навещающие во время визитов встречались со всем радушием, на которое юноша был способен. Словно отражая его гостеприимство, каждый стремился порадовать больного. Ему прощались слабости и дарились сладости. Эрик пачками носил интересные книги из библиотеки, даже сам Ти Спирс принёс однажды «Мифы Древней Греции» коллекционного издания и Хамфриз смаковал их три дня подряд, наслаждаясь высокопарным древнегреческим и забывая обо всём на свете. В целом пожаловаться маленькому пациенту было почти не на что и всё бы было хорошо, если бы... Он на людях улыбался, но никто не знал, что творится с Аланом на самом деле. Тревога за жнецов, страх за Рона, ненависть к демону точили его сердце, но излить душу было некому. После того, что он узнал от Сатклиффа, он потерял покой, но хуже было не это, а то, что с ним не говорили о реальных проблемах Департамента, не сообщали больше ничего о Звере, а на вопросы о Роне отделывались приторными комментариями. Молчал даже болтливый Грелль. Смутно Алан даже понимал, что они поступают так специально, однако не мог смириться с тем, что он оказался в стороне от происходящего. И вот к чему это привело. Приступы участились и стали жёстче. Хуже всего было по вечерам, когда организм уставал от дневных нагрузок, и тогда ему запретили активные действия, даже прогулки по коридорам. На улицу его не пускали, завтракал, обедал и ужинал он у себя, доза же лекарств, осмотров и процедур увеличилась. Такое повышенное внимание к его персоне начинало раздражать и стажёр, не смея осуждать докторов, всю ненависть перенёс на себя. Верный своему слову, на обследованиях он делал вид, что всё в порядке и врал о своём состоянии, а после давился кашлем, уткнувшись лицом в одеяло. Днём смеялся над студенческими похождениями мистера Слингби, по ночам же топил в слезах подушку. Щедро раздавал гостинцы пострадавшим жнецам, самому лакомый кусок не лез в горло. Даже сегодняшние фрукты от Алого не радовали и приходилось теперь ждать, когда пациенты вернутся с прогулки и возьмут хотя бы часть с собой. Дождался юноша быстрее, чем думал. Глубоко вздохнув, он в последний раз бросил взгляд на внутренний дворик, по которому прохаживались жнецы, и, соскользнув на пол, принялся завязывать покрывало с гостинцами в узел, собираясь перенести его на подоконник. Фрукты с глухим стуком посыпались вовнутрь импровизированного мешка, но то самое яблоко, что он не съел, выскользнуло из складок, соскочило на пол и бодрым колобком покатило к двери. — Ну зачем ты так? — с укоризной обратился к нему Алан и, оставив на кровати всё как есть, побрёл вслед за беглецом. Дверь, и без того неплотно прикрытая после ухода Сатклиффа, раскрылась ещё шире именно в тот момент, когда Хамфриз наклонился, чтобы поднять укатившегося за порог негодника. По странному стечению обстоятельств в это же время кто-то по ту сторону двери так же наклонился за яблоком и произошло неизбежное: стажёр и посетитель сочно столкнулись лбами, отчего по коридору прокатилось слаженное "Оу-у-у!", и Хамфриза слегка отбросило назад. Падению не суждено было состояться - его цепко подхватили, поставили прямо и поправили на носу очки. Парнишка замер: перед ним во всей красе стоял, ни много ни мало, сам Легендарный Жнец. С секунду видела пауза, потом стажёр густо покраснел: — Ой. Ответом ему послужила лучезарная улыбка. — Ну здравствуй, дитя моё. — Здрасьте, — Алан не знал, куда себя деть. И как вести себя — тоже. Ну надо же было так опростоволоситься перед таким жнецом! — Извините… Его смущение позабавило неожиданного гостя ещё больше. Протянув руку, он нажал на стажёрский нос, как на кнопку, и хмыкнул: — Извиняю. Стажёр виновато втянул голову в плечи. Гробовщик, давая ему время прийти в себя, выглянул из палаты, словно проверяя - не подслушивает ли кто, а после плотно закрыл за собой двери. — Как интересно иногда действует яблоко раздора, не правда ли? — он, казалось, был позабавлен произошедшим. На лице, изборождённом старыми шрамами, сиял белозубый оскал, прищуренные глаза искрились весельем. Весь внешний вид жнеца в отставке излучал беззаботность, но отчего-то Алан чувствовал неладное. Появление Легендарного в палате рядового стажёра, да ещё с утра пораньше, было явно неспроста. — Я нечаянно, — чтобы хоть что-то ответить буркнул он и этим ребяческим оправданием лишь принизил себя в собственной шкале уважения. — А я ругаюсь, что ли? — удивился Легендарный. — Вот что: ты сейчас прекращаешь переживать, а я делаю вид, что ничего не было, идёт? - и, не дожидаясь ответа, задал новый вопрос. — Ну-с, как твоё ничего? — Да вроде ничего, — ответил Алан и, неожиданно для себя, поинтересовался. — А ваше как? Гробовщик хихикнул. — Потихоньку. Витаминками запасемся? Он указал на злосчастное яблоко, которое Алан держал в пальцах, и Хамфриз тут обратил внимание, что правая рука его стала короче - с неё исчез знаменитый экстравагантный маникюр, а взамен была толстая кожаная перчатка. Гробовщик заметил его недоумение и сделал пальцами знак "Виктория", стажёр робко улыбнулся и, вспомнив о своём зароке гостеприимства, протянул яблоко и с запоздалым радушием выпалил: — Пожалуйста, угощайтесь! Глаза Легендарного потеплели. — Как это мило, — отметил он и вдруг присвистнул, присмотревшись к недоделанному узлу с передачкой от Грелля. — О, да это же гранаты! Так ты позволяешь? И, не дожидаясь ответа, проворно подскочил к кровати и сцапал один фрукт. С громким треском, напоминающим треск костей, гранат разлетелся в сильных пальцах Гробовщика надвое. Рубиновый сок брызнул во все стороны и уляпанный им экс-жнец сразу принял вид безумного хирурга, которого залило кровью пациента. — Ух, спелый, — с неподдельным восхищением сообщил он и, плюхнувшись на кровать, протянул юноше лучшую половинку. — Ешь, полезно для сердечка. — Э… — признаться, Хамфризу не помешало бы подкрепить заколотившееся сердце, но ассоциация со взломом грудной клетки сводила на нет всю привлекательность граната. — Спасибо, я позднее. — Позднее будет поздно, — покачал головой Гробовщик. — Ешь. Фрукт пришлось взять. Ковыряя потихоньку косточки, Алан заворожённо наблюдал, как Легендарный без всякого стеснения вывернул кожуру и одним укусом сгрыз всё содержимое; оставалось только поражаться вместительности его рта и надеяться, что он не подавится. Опасения были напрасны — гранат был съеден без заминки, обагрённые соком пальцы облизаны, а в расход пошёл золотистый апельсин, чья оболочка сдалась в разы быстрей гранатовой. — Вот это я понимаю! — выдохнул Легенда, закончив высасывать сочную мякоть. — Кто это так? — Мистер Сатклифф, — отозвался Алан и его лицо озарилось благодарной улыбкой. — А-а-а, — понимающе покивал Гробовщик и вытер испачканные соком щёки рукавом. — Ах, милая Леди… А как мистер Слингби? — Он каждый день ко мне приходит, — поспешил ответить юноша. — Очень волнуется... — Что ж, — пробормотал старший жнец, — это конечно. Хамфриз, так и не вдохновившись, отложил недоеденный гранат и стиснул руки на коленях. Правила приличия требовали, чтобы он поддержал беседу, но никакой достойной темы не приходило в голову. Легенда, исподтишка наблюдая за метаниями стажёра, сжал-разжал липкие пальцы и невинным тоном осведомился: — Ну, а где здесь можно освежиться? Вопрос был риторический: умывальник с небольшим зеркалом над ним находился у окна, но Гробовщик в очередной раз разрядил обстановку, избавив юношу от непростой задачи первым начать разговор. Хамфриз благодарно расцвёл и поспешил извлечь из тумбочки чистое полотенце; встав на почтительном расстоянии, он терпеливо ожидал, пока Легенда приведёт себя в порядок. Его внимание вновь привлекла рука в перчатке и, набравшись в очередной раз храбрости, стажёр робко осведомился: — Извините… Ваша рука… Что случилось? Гробовщик, скорчив задумчиво-печальную гримасу, внимательно посмотрел на свою руку и вздохнул: — Производственная травма, голубчик. Грустно это признавать, но я уже не тот ловкач, что раньше. — Вы показывались докторам? — Хамфриз тревожно подступил к гостю. — Что они говорят? Это не опасно? — Ну что ты, — с каждым вопросом на лице седовласого всё шире расползалась улыбка. Приобняв паренька здоровой рукой, он повёл его обратно и усадил напротив себя, сам плюхнувшись на кровать больного. — На счёт этого не беспокойся, я сам, в каком-то роде, — хе-хе, — медик, залатаюсь и как новенький буду. — Но… — Ты лучше скажи, как твоё самочувствие? — Гробовщик ненавязчиво дал понять, что тема закрыта. Стажёр всё понял и, заглаживая неловкость, торопливо произнёс: — Я в порядке. Мне лучше. — Настолько, что ты вылил микстуру в раковину? Гробовщик не ожидал, что Хамфриз так сильно сконфузится. Бледное лицо его поменяло цвет на ярко-малиновый, он задрожал и опустил глаза. Врать, в отличии от старших шинигами, он не умел вовсе. Такая реакция была правдивей слов, но корить за это Легендарный был не намерен. Очистив ещё один апельсин, он протянул парнишке дольку и тот торопливо сунул её в рот, заедая невысказанные оправдания. Легендарный ждал, пока Алан сглотнёт, и напрямик заявил: — Между нами говоря, тебе не следует пренебрегать лечением. — Я знаю, — тихо отозвался стажёр. — Так почему же?.. — Просто. — Просто что? — видя, что собеседник замкнулся, подтолкнул его Легенда. Хамфриз окончательно сник. — Мне не лучше, — прошептал он, опровергая свои предыдущие слова. — И микстура не поможет. Так уж получилось, что ни с кем другим он бы не завёл разговор на эту тему, но Гробовщик с его добрым дурачеством показался ему единственным, кто мог выслушать и понять. — Вот как, — последовал ответ, и Хороняка задумчиво приложил палец к подбородку. — Доктора, естественно, не в курсе. — Да... — Но ты же знаешь, как это важно. Врачи делают всё возможное, чтобы тебе было легче, а ты… — Мне не легче, — с отчаянием повторил Хамфриз, чересчур пристально рассматривая недоеденный гранат на тумбочке. — Я... Я... мне кажется, что я недостоин такой заботы. — Отчего же? — удивлённо вскинул брови Гробовщик. — Ну… есть куда более серьёзные больные, но ко мне относятся, как будто бог весть какой я особенный. — А разве это не так? — Нет, не так. — юноша покачал головой. — Все говорят, что у меня болезнь, которую трудно вылечить, вот только понимаете… Мне трудно не от того, что в груди колет, а просто… Все носятся со мной, но я думаю, что совершенно напрасно. — Ну, не волноваться за такого хорошего мальчика просто грешно, — Гробовщик сказал это хоть и с весёлыми нотками в голосе, но без тени улыбки в глазах. Алан нахмурился. Его настроение, и без того не парившее в облаках, ухудшилось от этой фразы настолько, что стажёру захотелось шмякнуть несчастным гранатом об стену. Неужели и сам Великий жнец видит в нём лишь беспомощную деточку? Скрывая досаду, Хамфриз встал и принялся собирать разложенные на тумбочке книги в одну стопку. Руки тряслись, но он упрямо составлял башню из классиков и современников, а когда закончил, на её вершине вдруг, венчая, оказалось очередное яблоко. Легенда, поставив таким образом точку в затянувшейся паузе, развернул юношу к себе лицом и усадил обратно. — Что случилось? — напрямую, без обидняков спросил он, заглянув в потемневшие глаза стажёра. Нижняя губа юноши задрожала. Седовласый своим вопросом с лёгкостью пробил броню его выдержки, но киснуть перед ним Хамфризу было невообразимо стыдно. — Вы спрашиваете — почему я молчу и не говорю об ухудшении? — заговорил он дрожащим голосом и, схватив яблоко, принялся вертеть его в руках. — А… а почему мне тогда многое не говорят? — Нет ничего такого очень важного, чего бы тебе стоило знать, — как можно проще изрёк экс-жнец, но Хамфриз не успокоился. — Нет есть. Я знаю больше, чем все думают, — с обидой в голосе выпалил он. — В мире творятся ужасные вещи, но это проходит мимо меня. Всё тишь да гладь! Живу как в сказке! Почему... — Потому, что тебе и без этого нелегко, - начал Гробовщик, но Хамфриз сам не заметил, как перебил его. - Я же сказал, что знаю... - Хотел бы я знать - от какого болтливого верблюда, - недовольно дёрнул плечом Гробовщик. - Неважно от какого, - честный Алан как мог избежал упоминания о Грелле. - Так что же дальше? — Дальше чего? — сделал невинные глаза Гробовщик. - И вы туда же! - Куда же? Алан вспыхнул. Яблоко в хрупких пальцах юноши треснуло пополам. Оба - Легенда и Хамфриз, - уставились на него, даже не подозревая, какой скандал предотвратил пострадавший фрукт. Хамфриз выронил его и вновь замкнулся, пунцовея всем лицом. Легенда созерцал яблоко, задумчиво выпятив нижнюю губу, а после, как кошка лапкой, осторожно задвинул его носком сапога под кровать. - Вот так-так, - будто опасаясь, что стажёр сейчас повторит тот же трюк с его головой, пробормотал он. Помимо воли, в голосе его прозвучала досада, словно Легендарный в этот миг испортил что-то очень важное. Он потёр подбородок рукой в перчатке и вздрогнул, когда Алан непривычно грубым, сдавленным голосом сказал: - Так что у вас с рукой? Это точно связано с тем, что сейчас творится, я знаю. - А я бы не хотел, чтоб ты знал, - начал Гробовщик, но Хамфриз сурово сдвинул брови и грозно нагнул голову. В этот момент он так походил на своего наставника, что Легендарный только подивился про себя. Не зря мальчишка являлся учеником самого жёсткого диспетчера Третьего Лондонского - армейское воспитание дало явный отпечаток на его поведение. - Давай договоримся так, - вкрадчиво молвил Гробовщик. - Я расскажу тебе сейчас кое-что, но только дай мне обещание... - Я никогда и никому, - ответил Хамфриз. Легендарный невольно ждал продолжения в духе "не скажу, клянусь", но обещание Алана на этом завершилось. Опять же по-Эриковски лаконично. Легенда многозначительно прищурился. - Посылает же мне судьба со всех сторон упрямцев. Ну-с, во имя честности во всём мире, слушай... Стажёр затаил дыхание. Его собеседник откинулся на подушку и вытянулся на кровати, заложив руки за голову, словно собираясь рассказать байку с полевых. - Не думай, что тебе одному наставники за здорово живёшь рассказывают то, что каждый студиоз желает знать. В неведении почти все ученики, а те, кто делает умный вид, на деле знают только часть, и то не основную. В конце концов, положа руку на сердце, всю правду знает лишь один стажёр, но он сейчас ничего никому не расскажет. Шатен торопливо перебрал в памяти всех однокурсников, которых знал, и вдруг похолодел. - Вы это о Роне? Легендарный уверенно кивнул. - Да, я говорю о Роне. Твой друг - проныра просто необычайный! - разнюхал суть и влез куда не надо. Как говорится: "Его пример - другим наука!", но вот чтобы такого больше не повторялось - для этого прилагается масса усилий. К слову сказать, меры были ужесточены после одной попытки очередного любителя бежать сломя голову навстречу неприятностям. Ничего не хочешь мне сказать по этому поводу, кстати? Увлечённый ходом повествования и запутавшийся в витиеватом построении фразы, Хамфриз вскинул на Гробовщика вопросительный взгляд. Легенда, искоса глядевший на него, вдруг махнул рукой в пространство и как ни в чём не бывало продолжил: - Так вот. Ты, как один из стажёров, тоже включён в программу "Меньше знаешь - крепче спишь", вот только (ты, пожалуйста, не сердись сейчас) с поправкою как раз на твоё здоровье. Да, твоя болезнь действительно редкая и очень опасная. И доктора не просто так исполняют вокруг тебя ритуальные танцы с ежедневными подношениями в виде пилюль. Ты помогаешь миру шинигами исследовать эту болезнь и искать способы бороться с нею, понимаешь? Любое лишнее волнение не только помешает твоему выздоровлению, но и исследованию. К тому же ряды шинигами серьёзно поредели и стажёры по-прежнему на вес золота каждый. Как думаешь: приятно ли твоему наставнику и жнецам в целом потерять такого прекрасного стажёра и уникального пациента только потому, что он-де воображает себя недостойным? Глаза Хамфриза медленно наполнились слезами. Правду принимать всегда куда горше, чем кажется. Гнев на себя и жгучий стыд обожгли душу: ну как так можно быть таким законченным эгоистом? И ведь интуиция подсказывала же, но нет - надо было продолжать кормить свою мнительность выдумками! Но... Почему по-прежнему обидно и за то, что правду пришлось вытаскивать лишь таким дурацким методом? Что такого страшного сейчас сказали, чего ему, Алану, знать противопоказано? Легенда, следивший за ним исподтишка, молчал, давая время на размышления, и Хамфриз его удивил в который раз. Стажёр прерывисто вздохнул, энергично утёр глаза рукавом пижамы и дрожащим голосом спросил: - А чем ещё я могу помочь? Докторам и шинигами. - Просто выполняй их требования к своему здоровью. И перестань вместо себя лечить раковину. - Так точно. - Словно эхо миновавшей грозы. Седой без всякой спешки сел на кровати и, глядя прямо в глаза Алану, протянул ему руку. - На таких, как ты, держится этот мир, - серьёзно сообщил он. - Береги себя, кушай фрукты и... пей лекарство. Они пожали друг другу руки, после чего Гробовщик встал и быстро вышел за дверь. Ошарашенный и подавленный, Хамфриз даже не попрощался с ним и опомнился лишь тогда, когда до него наконец-таки дошёл смысл вопроса Гробовщика о "любителе неприятностей №2". Он вспомнил тот день, когда Легенда его поймал за попыткой побега через окно, и у него перехватило дыхание. Какой позор! Своим поступком он чуть было не сорвал докторам исследование и ухудшил положение стажёров! А он-то ещё мнил себя невесть каким помощником! Ну что за... Свет померк в глазах Алана. На сей раз приступ был самым сильным из всех предыдущих. Буря эмоций, разбередившая и без того ноющие на душе раны, привела к тому, что Шипы, словно подпитанные его страданием, воспряли, принялись расти и множиться, впиваясь в сердце и разрывая лёгкие. Не было возможности ни закашлять, ни даже застонать. Хамфриз рухнул на кровать, сжавшись в тугой комок, задыхаясь и истекая ледяным противным потом. Ему было страшно. Муки становились сильнее, но сквозь пелену боли его меркнущее сознание внезапно озарилось воспоминанием о том, что он нужен и жнецам, и Эрику. "Борись! Борись же, наконец, хоть что-то сделай!" Стажёр, превозмогая себя, потянулся дрожащей рукой к покрывалу с фруктами. Кричать он не мог, но вот грохот упавших на пол яблок и гранатов должен был привлечь чуткий к таким сигналам медперсонал. К его удивлению, в протянутой руке он что-то ощутил и, стиснув кулак крепче, Алан различил знакомый пузырёк с микстурой, который незаметным образом Гробовщик дал стажёру при прощании. "Пей лекарство!" - вновь прозвучало в его голове. Юноша, лишь чудом не уронив пузырёк, дрожащими пальцами сбросил неплотно прилегающую крышку, поднёс его к губам и сделал большой глоток. Отныне он не нарушит обещание, данное им Легендарному Жнецу. Честно. Спазм едва не заставил его выплюнуть лекарство, но он с огромным усилием проглотил микстуру и замер, терпеливо-мучительно ожидая неизвестно чего. Прошла минута или же час (время для Алана прошло абсолютно неконтролируемо), но наступил момент, когда вдруг юноша понял, что может разогнуться. Мало того, как только он пошевелился, так сразу же сжатые лёгкие расправились и Хамфриз, сделав судорожный глубокий вдох, осознал, что приступ пронесло. Жадно хватая воздух, он перевернулся на спину и просветленными глазами посмотрел в белеющий потолок, впервые за эти дни радуясь тому, что остался жив и не огорчит своею смертью никого. На душе его стало гораздо спокойнее, сердце, освободившееся от смертельных тисков, билось гулко и часто. Дыхание его окончательно выровнялось и, полностью обессилев от пережитого приступа, маленький жнец провалился в глубокий сон. Сразу же после этого двери палаты бесшумно распахнулись. Взволнованный Коллинз и сосредоточенный Легендарный одновременно склонились над спящим, проверяя по видимым им признакам состояние пациента, притихшие медсёстры наводили порядок и заставляли стол новыми лекарствами. Убедившись в том, что кризис миновал, укрыв юношу одеялом, посетители покинули комнату, оставив дверь приоткрытой. Как только они вышли от палаты, Коллинз, едва отошедший от наблюдаемого в щель двери зрелища, накинулся на седовласого с укорами: - Вы чем думали? А если бы он не успел принять лекарство? Я много повидал, но чтобы так... - Вот чтобы больше так не повторилось, вы уж проследите пожалуйста. Помните, что пациенту предстоит дожить до куда более неприятных вещей, так что будем считать, что он прошёл генеральную репетицию. - Вы циник! - А вы невнимательны. Вам не приходило в голову, что такой тихоня, как Хамфриз, может обманывать, и это чуть было не стоило ему жизни до начала основного лечения. Легенда красноречиво повертел в руках вторую баночку с микстурой, которую он держал "на самый крайний случай". Пристыженный Коллинз невольно проследил за его рукой в перчатке и, значительно сбавив обороты, пробормотал: - Э-э-э, пожалуй, да... - Только не самоуничижайтесь, - твёрдо предупредил его Гробовщик. - Списывать вас в неудачники никто не собирается, вы нужны Департаменту. Так что примите этот опыт и продолжим борьбу. Надеюсь, стажёр Хамфриз тоже усвоил этот урок. Коллинз внутренне содрогнулся. Хоть бы это было так! Будущие события, обещанные Гробовщиком, пугали его, но если было сказано, что так надо - значит так оно и будет. Он же, Коллинз, сделает всё возможное, чтобы быть максимально полезным. Собравшись, док согласно покивал и деловито сказал: - Да, сэр. А что насчёт вашего здоровья? Легендарный криво усмехнулся. - За меня не беспокойтесь, мы это уже обсуждали. Я не я буду, если не переживу такое приключение. Док недовольно сдвинул брови, но промолчал. "Нет, определённо циник!" - Я смею надеяться, что вы можете на меня рассчитывать, когда придёт время. - В этом можете даже не сомневаться. На этом они расстались: Легенда, уже думая о чём-то другом, зашагал к выходу, Коллинз поспешил в первую особую палату - проверить состояние пациента Нокса, а после - на плановый обход.