Узы дружбы

Эрик Слингби солгал. Алан на протяжении всей последней сцены того вечера находился всё там же - на кожаном диване, сжавшись в комочек и спрятав лицо в подушку. Безусловно, он слышал всё от и до, но выходить не спешил и даже не остановил наставника, когда тот "беседовал" с Ноксом. Лишь, когда всё закончилось и сильно рассерженный Уильям прогнал из коридора всех любопытных, юноша отложил подушку в сторону и, коротко поклонившись Слингби, попрощался и вышел вон, оставив на своём столе стопку идеально заполненных отчётов. Эрик, стоявший спиной к Хамфризу и смотревший в окно, на прощание ученика никак не среагировал, даже не повернул головы. Проводив взглядом хрупкую фигурку медленно бредущего по улице юноши, он резко отвернулся и, подойдя к своему столу, извлёк на свет новую (старую он давно выпил) бутылку коньяка, опустошив её сразу наполовину. Отчёты он решил написать и отнести завтра, ибо предчувствовал, что ничего хорошего сегодня из этого не выйдет: Ти Спирс немедленно начнёт его расспрашивать о случившемся или, что хуже, читать нотации по этому поводу, да и идти по коридорам, провожаемый десятками неоднозначных взглядов, как-то не хотелось. Опорожнив бутылку ещё на четверть, Эрик убрал её в нижний ящик стола и, оглянувшись на рабочее место ученика, неспешно подошёл к нему, где, взяв верхний в стопке бумаг листок, принялся внимательно изучать написанный текст. Пробегая глазами по ровным, каллиграфически написанным строчкам, жнец вдруг почувствовал, как у него затряслись руки, причём вовсе не от выпитого алкоголя. Почерк Алана... Буквы, написанные его рукой... Это же так похоже на... - Проклятие! - листок чуть не был скомкан, но в последний миг ладонь шинигами разжалась и бросила его к остальным отчётам. - Просто совпадение и всё! Всё!!! Жнец обрушился на диван и, вцепившись руками в волосы, крепко зажмурился, стараясь отогнать ненужные мысли... *** "Милый мой, любимый Эрик! Прости, что задержалась так с ответом, я совсем закрутилась: внезапно дядюшка приехал, ты же знаешь, что он за человек - ни минуты покоя, всё какие-то вывозы моей персоны "в свет", какие-то гости с его стороны, шум, гам, суматоха каждый день. А тут ещё случился очередной приступ и пришлось ехать на курорт - лечить своё никчёмное здоровье и этот ужасный кашель. И твоё письмо, бережно хранимое мною, осталось позабытым в суете событий, увы. И только сейчас удалось вспомнить о нём и, наконец, написать ответное послание. Надеюсь, ты не сердишься на меня за это, потому что с моей стороны и вправду получилось крайне некрасиво. Как ты сам поживаешь? В последний раз ты писал, что у тебя безумно много работы и что твой начальник со столь поэтичным именем и строгим характером заставил тебя переписывать какие-то отчёты, чего ты так боялся... Надеюсь, что эта неприятность очень быстро закончилась и ты теперь вновь работаешь без сложностей. И знаешь, напиши мне ещё раз: как называется место твоей работы? Кажется, это какое-то государственное учреждение, я не права? Когда-то давно ты говорил мне, но я как-то подзабыла, девичья память, что поделать. Ну вот, опять пишу глупости, как обычно. Знаю-знаю, ты сейчас закатил глаза и вслух сказал, что это неправда, но даже не переубеждай меня, я временами бываю крайне неразумной, в чём ты не раз успел утвердиться. И за какие мои такие особые заслуги Небо ниспослало мне столь чуткого, понимающего и заботливого возлюбленного? Право слово, не стою я тебя, Эрик. Но всё равно очень-очень люблю. Больше матушки, отца, больше самой жизни! Как бы я хотела увидеть тебя вновь - это моё самое заветное желание вот уже столько дней! Увидеть бы вновь твои необычные прекрасные зелёные глаза, услышать твой голос, почувствовать твой поцелуй... О, это было бы для меня настоящим счастьем, правда! Надеюсь, ты обо мне тоже не забывал, хоть иногда думал о нас... Напиши мне ответ, прошу, хоть пару строчек, можешь даже не сразу, чтобы таким образом мы были с тобою квиты по поводу задержки в переписке. Я буду ждать твоего ответа в любом случае, обещаю. И так же обещаю, что напишу тебе сразу же, чтобы ты так больше не ждал. С любовью твоя Ребекка." - Вот ты где! Опять сидишь, интрижки крутишь? Дверь распахнулась с пинка и в кабинет впорхнул Грелль. Эрик, до этого расслабленно сидел у окна и, с лёгкостью различая знакомый замысловатый почерк и уже в пятый раз перечитывая долгожданное письмо, подскочил на стуле, поспешно сунув листок в нижний ящик своего стола. При этом он постарался придать своему лицу самое что ни на есть скучающее выражение, но ни на йоту не обманул более чем проницательного в амурных делах приятеля. - Наконец-то она соизволила ответить! Я уж думал, что этого никогда не произойдёт... - Ты что - за нашей перепиской следишь, паразит?! Прикусывать язык было поздно: искренний и крайне редко думающий в гневе Слингби выдал свою тайну с потрохами. Сатклифф счастливо расхохотался, запрокинув голову так, что алые волосы красивой волной взметнулись и водопадом обрушились на плечи и спину неугомонной Бестии, после чего, подлетев к коллеге, сдёрнул его со стула, обхватил за шею руками и закружил по всему кабинету. - Ля-ля-ля, наш Эричка - Ромео! Ромео, как мне жаль, что ты Ромео! Отринь отца и имя измени, чтоб Капулетти мне не быть! Ах ты моя душка! - потрепав полностью ошалевшего и дезориентированного Эрика по щёчке, Грелль-таки отпустил его шею и, прижавшись к плечу приятеля, вкрадчиво промурлыкал, пальчиками "переступая" по руке Слингби. - Она хоть красивая? Блондин, однако, не стал отталкивать жнеца, а лишь тихо, но смущённо буркнул, делая слабое движение, чтобы высвободиться: - Она милая. Как ребёнок, такая же... - Ах, это та-а-ак романтично... - Сатклифф закатил глаза и, сложив руки под подбородком, грациозно повёл плечами. - Наш неприступный бука-Эрик наконец-то нашёл пташечку, которая пленила его кротостью и целомудрием! Не обижайся, лапушка, я же радуюсь за тебя! - зачирикал Алый, глядя на изменившегося в лице Слингби. - Ты, это... ори потише, ладно? И я тогда не дам тебе в зубы. - Ой, прости! - Сатклифф поспешно прикрыл рот ладошкой в чёрной шёлковой перчатке. - Но я правда рад, что у тебя появился такой лучик света в твоём тёмном царстве. И даже больше - я просто поражён до глубины души! - О да, о душах нам с тобой только и беседовать, - Эрик, оправившись от смущения, снова сел за стол и притянул к себе стопку отчётов, видимо, собираясь их проверить. Но неугомонный Грелль так же решительно отодвинул документы и, почти ложась на стол, опустил голову на руки и снизу вверх глянул на сотрудника. - Ну пожалуйста, расскажи мне о ней. И я оставлю тебя в покое ну... до завтрашнего дня точно! Она смертная? Или из наших? - Смертная, - с неохотой процедил Эрик, откидываясь на спинку стула. - Ей семнадцать, живёт в обеспеченной семье, хорошо воспитана. Рисует... - тут Слингби, смутившись по новой, достал всё из того же ящика небольшой рисунок, сделанный карандашом. Грелль, приподнявшись над столешницей, жадно уставился на изображение и лицо его вытянулось. На бумаге был лёгкими штрихами необычайно мастерски нарисован сам Эрик. Девушка Слингби действительно умела рисовать: жнец получился как на фотографии и даже разные оттенки глаз жнеца были переданы с необычайной точностью. - Это она меня в день нашей первой встречи нарисовала. Я в парке был по душу одного старика, а она на другом конце парка сидела. Я душу забрал и пошёл дальше, и тут увидел её. Она сидела и рисовала лебедей в пруду. И... я не смог пройти мимо. - Постой, так она знает о твоей работе? - нежное выражение на личике Алого сменилось ужасом. - Не всё. Я лишь сказал, что работаю с людьми и что служу в одной важной организации. И всё. В-общем, она мне нравится очень, но одно плохо - здоровье у неё слабое. Простужается вечно и кашляет. Как-то я даже сам, помню, за лекарствами для неё ходил... - Эрик поспешно вынырнул из воспоминаний и продолжил. - Сейчас она на море с родными. Вроде в порядке. Просит написать ответ. Ну всё, ты доволен? - Более чем, - на губах Грелля играла немного снисходительная, но ласковая улыбка. - Ты такой милый, когда о подобном рассказываешь. И заботливый - ах, хоть бы Уилли был таким же! В-целом, твоей пташке повезло - лучшего ей и пожелать нельзя. - Угу, - буркнул Слингби. - А теперь ты выполнишь своё обещание не трогать меня до завтра? - Не совсем. Как хоть её зовут? - Ребекка, - это имя прозвучало из уст Эрика необычайно нежно. - Ребекка Кроуфорд. Ну, доволен? - Теперь да, мой сладкий! - и Сатклифф, кокетливо подмигнув, поплыл к двери, но Эрик, вдруг невесть как выросший перед ним, одним движением закрыл дорогу и навис над приятелем, серьёзно глядя ему в глаза. - Если скажешь хоть кому-нибудь об этом, я тебя... - Понял, милый. Я не идиот, - Грелль так же серьёзно смотрел на Слингби и повторил. - Я не скажу никому. Оревуар, Ромео! И жнец, обогнув приятеля, покинул кабинет. *** -Нет... Нет, этого не может быть... Прошу, только не это... Монотонно бормоча, раскачиваясь вперёд-назад, как кликуша на похоронах, Слингби сидел на стуле и сжимал голову руками. На его столе царил бардак, стальная пила, за которой он любил ухаживать, небрежно брошена в угол - теперь жнец её ненавидел. Утро сменилось вмиг непроглядной ночью: сегодня им выдавали списки и... - Эрик... Эрик, дорогуша... - бледный, как полотно, Грелль вышел из секретариата, где они обычно получали задания, и трясущейся рукой показал приятелю свою книгу со списком на сегодня. - Я честно не хочу, но... Текст поплыл у Эрика перед глазами не только потому, что Алого колотила крупная дрожь. Ровным печатным шрифтом в книге значилось одним из последних имён дорогое жнецу: "Ребекка Кроуфорд. Дата рождения: 1824 год, дата смерти: 1841 год. Причина смерти: чахотка." И дальше свободное место. Для печати "Собрано". Девушка на фото смотрела невинно и весело; она безусловно, не знала, что часы её сочтены. Эрик, всё это время навещавший вернувшуюся с моря любимую, не мог не отмечать тревожных симптомов возвращающейся болезни, но, подобно многим любящим сердцам, предпочитал искать оправдания, что это ненадолго, что она поправится, что... Что он сам оказался полным идиотом - этому оправдания не было. И теперь ему лишь осталось тупо смотреть в напечатанное и молчать. - Я... Эрик, я не просил этого, ты же сам знаешь, я... - Не убивай её... - жнец говорил тихо, боясь, что голос его задрожит. - Грелль, я... прошу тебя, пожалуйста. Подари ей жизнь. - Не могу, Эрик, - Алый нервно заламывал пальцы, с не меньшей мольбой глядя на приятеля. - Я проштрафился перед Уильямом и, если не отчитаюсь по всему списку, я попаду в крупные неприятности! Меня могут уволить! Я не могу! - Я буду просить Уилла за тебя, но только сделай милость - пусть она живёт! Я... - слова у всегда немногословного Слингби опять закончились и он, уткнувшись лицом в ладони, застонал. Грелль же, бледный, как своя рубашка, стоял над ним с застывшим на лице выражением жалости и уже сделанного решения. - Прости, Эрик, - тихо, но твёрдо сказал он. - Ребекка должна умереть. Её время пришло. - В ответ на рык светловолосого, он добавил. - Она смертная, пойми. Рано или поздно она - старая и немощная, всё равно бы сошла в могилу, окружённая роднёй, а ты остался бы один, рыдая на её похоронах. - Пусть так! Но она же должна прожить свою жизнь достойно... - Со смертным мужчиной, милый. Судьба жестоко посмеялась, когда свела вас вместе. Я не хочу, чтобы ты видел увядание своей любви. Пусть она останется в твоём сердце навсегда юной и хрупкой пташкой. - Как ты не понимаешь?! - взревел Эрик, хватая приятеля за грудки, но Сатклифф, откинув руки Слингби, отскочил подальше. - Всё я понимаю! Но вредить ни своей карьере, ни тебе не намерен! Она больна, идиот, от этого не придумали лекарства! - Я найду его! - и высокий жнец, пулей вылетев из кабинета, помчался в мир смертных. Грелль проводил его измученным взглядом и, захлопнув книгу, поспешил на задания. *** Эрик в отчаянии метался по всем городским аптекам, буквально умоляя лекарей найти или даже изобрести немедля средство, способное помочь умирающей, но в ответ получал мычание и удивлённые взгляды, словно жнец был о десяти руках. В конец отчаявшись, он помчался по всевозможным гадалкам, благо его скорость шинигами и порталы немало убыстряли поиски. Оббегав всех, кого смог, Слингби вдруг получил от последней старухи-ведуньи травяной мешочек из вереска, который, якобы, отгонял смерть до тех пор, пока не найдено будет лекарство. Окрылённый надеждой, Эрик помчался в дом к Ребекке и только сейчас заметил, что на улице был уже вечер. Далеко-далеко Биг Бен отбивал восьмой час и Слингби поднажал. Вот и знакомый дом. Не церемонясь, светловолосый жнец с разбега прыгнул прямо в окно её комнаты и... Травяной мешочек выпал из ослабевшей вмиг руки. Над распростёртой на широкой кровати девушкой склонилась знакомая хрупкая фигурка, лицо которой было полностью скрыто под алыми спутанными прядями. - Прости, Эрик, - тихо прошептал Грелль и поставил печать напротив фотографии мисс Кроуфорд. - Уже поздно. *** С той поры Эрик сильно изменился. Нарушение правил, бунтарская причёска и работа "спустя рукава" - вот за что он теперь получал в первую очередь нагоняи от Ти Спирса и вышестоящих кадров. Впрочем, от последних реже, ибо Уилл, несмотря на свою строгость, всегда заступался за тех, кто был под его руководством, перед своими начальниками, предпочитая сносить выговоры за подчинённых лично. Работа, приносящая ранее удовольствие, превратилась для Эрика в муку: каждый раз он сожалел о том, что не остановил, что не вырвал страницу и не сжёг её к чертям, чтобы никто не узнал о том, что в тот день Ребекке надо было умереть. С Сатклиффом Слингби отныне не общался; едва он видел аловолосого, как перед его глазами немедля вставала залитая кровью кровать и длинные алые волосы, змеями свернувшиеся на девичьей груди. Это было невыносимо и любое столкновение с Греллем вызывало у светловолосого жнеца чувство гнева и отчаяния. Сама Алая Бестия прекрасно понимала, что теперь их недавняя дружба перестала быть таковой, превратившись в "холодную" войну, и Грелль отныне старался держаться от Слингби подальше, опасаясь, что когда-нибудь Эрик припомнит ему Ребекку и отплатит за всё. Однако, время шло и жизнь, ни на миг не останавливающаяся даже у работников Смерти, притупила боль и ненависть. Эрик кое-как вновь примирился с работой, писал отчёты, ел, спал, ходил иногда на вечеринки, но вот к Сатклиффу отторжение никуда не делось. И к Уиллу, распределяющему в тот день души, тоже. Но если второго он ещё уважал в силу положения "работник/руководитель", то к бывшему приятелю былого доверия не было. Сатклифф же беззаботно порхал по Департаменту и, казалось, думать забыл о том происшествии, пока... их не сделали наставниками. *** - Демон бы побрал этого юнца с его почерком! Бутылка была опустошена в несколько глотков. Слингби закатил её под диван и закрыл глаза. И вновь в воспоминаниях жнеца промелькнул образ тоненькой девушки, но теперь рядом с ней стоял, опустив взгляд, его молоденький стажёр, который снова робко кланялся, прижимая к груди папку с характеристикой. И Эрик невольно улыбнулся сухими губами: Алан не был копией Ребекки, он был другой, но в чём-то похожий: такой же слабый и беспомощный. И словно не от мира сего. Почему Слингби раньше не замечал этого? Чёрт его знает. Но теперь, ей-Смерть, он присмотрится к мальчишке получше и постарается узнать его, иначе какой, к демонам собачьим, он наставник? Решив это, Эрик незаметно для себя уснул прямо в кабинете, вытянувшись всё на том же диване. *** - Чёрта с два ты посмеешь причинить моему ученику хоть какой-нибудь вред! Сатклифф, нанося на лицо ночной крем, так сильно сжал тюбик, что густая масса фонтаном взметнулась над головой Алого, заставив его истерично завопить. Весь вечер пробесившись из-за случившегося инцидента, Грелль с внезапной ясностью осознал причину своего неожиданного вмешательства в "разговор" этого мужлана с его "личной морокой". Хоть, казалось, Грелль уже давно позабыл тот случай с девушкой Слингби, но теперь страх мести за это от Эрика вновь всколыхнулся в его душе. И выплеснулся в неожиданном заступничестве за перепуганного и ошеломлённого мальца, который вдруг "открыл глаза" Алому на некоторые вещи. Такие как, например, чувство вины. И муки совести. И желание исправить свою ошибку. Когда Рон сорвался с места и побежал на другой этаж, Грелль нутром почуял неладное и поспешил следом. И не прогадал. Алый слишком хорошо знал Слингби, чтобы понять, что Эрик приведёт свою угрозу расправы в исполнение, не задумываясь о том, что перед ним всего лишь слабый мальчишка. "Как я тогда, когда добивал его девушку... Только тут - мой ученик." Сбежав вовремя от гневного Ти Спирса, жнец проследил путь Рональда до его квартирки, а потом быстро телепортировался к себе домой. Оказавшись в уютной, по-дамски обставленной комнате, Грелль убрал пилу, снял плащ и... рухнув на пол, зашёлся в истерике - первой защитной реакции Алого на подобные происшествия. Отрыдавшись, он направился в ванную, сделал себе ванну с розовым маслом и, успокоившись окончательно, переместился в спальню, где стал приводить опухшее личико в порядок, готовясь ко сну. Но мысли о Роне, об Эрике и его немирных действиях по отношению к Ноксу не покидали жнеца и он, в конце-концов, твёрдо решил, что, скорее даст отрезать свои алые локоны, чем ещё раз позволит этому мужлану притронуться к ученичку. Убрав последствия утечки крема, Грелль лёг на шёлковые простыни и, укрывшись одеялом, решительно произнёс в пространство: - Издеваться над моим учеником позволено только мне! - после чего потушил изящный торшер и прикрыл усталые глаза...