Глава четвертая. Я внимательно за вами слежу.
3 января 2018 г., 18:21
***
Она видела кошмар. Один и тот же кошмар каждую ночь. И вот она видит, как бежит, бежит вдаль от кого-то, того, кто вот -вот её поймает. Бежит по коридору её старого особняка. Теперь только её… И больше никого больше… Девушка понимает, что она одна в этом жестоком мире, но она продолжает бежать, бежать от чего-то страшного и неизведанного. Люди, нарисованные на картинах, всматривались в девушку, словно осуждая её. Этих картин было бесконечное множество, как и этот коридор, он не заканчивался, а она все бежала и бежала. Сердце бешено стучит, воздух в легких заканчивается, капли пота стекают по её лицу. Но вот девушка остановилась у какой-то двери, хотя нет, не она остановилась, а её остановили. Эта мелодия, мелодия из шкатулки, которую ей подарила семья на День рождения. Приоткрыв деревянную дверь, блондинка увидела маленькую себя на руках матери. — Пасифика, милая, не нужно этого делать, — женщина осторожно забрала изо рта девочки куклу из шкатулки, — я не думаю, что место этой прекрасной балерины у тебя во рту. Аккуратно поставив шкатулку на стол, женщина протерла куклу, дав снова ей закружиться в танце. А маленькая девочка, сидевшая у неё на руках, хлопала в ладоши и безумно радовалась этому. — Мамочка… — это последнее, что успела сказать Нортвест, падая в черную дыру, образовавшуюся у неё под ногами.***
— Это было прекрасное чувство… — протянул Сайфер, откидываясь в кресле с высокой резной спинкой. Где-то позади него тихо скрипнула цепь — не кандалы, нет, декоративный элемент, часть интерьера. — Я бы отдал всё, лишь бы вновь ощутить трение верёвки на шее. Он закинул голову назад, и тёплый свет канделябров скользнул по его жёлтому глазу. Улыбка расползлась медленно, почти лениво. Билл провёл пальцами по шее — точно по тому месту, где у висельника должна быть петля. Мэйбл вздрогнула, пол под ногами был устлан мягким ковром, слишком мягким для такого тяжелого разговора. — Заткнись… — сквозь зубы выдавила она. Слева от неё бесшумно появился слуга — высокий, в тёмном одеянии, с опущенным взглядом. Он молча поправил край пледа, накинутого на плечи девушки, и так же бесследно исчез. От этого стало только хуже. — А в теле твоего брата это было и вовсе незабываемо, — продолжил демон, будто между прочим, словно говорил о вкусе вина. — Люди так забавно сопротивляются, когда понимают, что уже поздно. — Он ждал. Ждал вспышки, крика, слёз, хотел увидеть, как она ломается. — Хватит… — голос Мэйбл дрожал, но она сидела на месте. — Хватит! — Ну что ты, Звёздочка, — Билл слегка наклонился вперёд. — Это нормально. Это жизнь. Она не справедлива, неаккуратна, иногда… дымится. — Как ты не понимаешь… — Мэйбл с трудом подбирала слова, ладони сжались в кулаки. — Жизнь нельзя забирать вот так. Просто… решив, что тебе можно. — Ты правда так считаешь? — он изобразил искреннее удивление, даже бровь приподнял. — Да! — в глазах защипало. — Ты не имел права забирать души тех людей в поместье. Да, они были… не лучшими. Но зачем? Ради чего? Билл сложил руки в замок, упёрся локтями в подлокотники кресла и опустил подбородок на пальцы. Некоторое время он просто смотрел на неё — слишком внимательно. От этого взгляда Мэйбл захотелось встать и отступить, но за спиной была колонна. Он молчал нарочно, а она почувствовала, как краснеет, как дрожь пробегает по пальцам. Демон это заметил и довольно усмехнулся. — Лучше не забивай этим свою милую головку, — наконец произнёс он спокойно. — Для тебя это лишняя информация. Он взял фарфоровый чайник — белоснежный, с золотой каймой — и налил себе ещё чая. Пар поднялся вверх, пахло чем-то сладким, успокаивающим. — Если я начну рассказывать тебе, что да как, — продолжил Билл, — что это тебе даст, Звёздочка? — Он поднял взгляд. — По твоему лицу я могу сказать точно: ничего. — С чего ты это взял? — Мэйбл выпрямилась, стараясь звучать уверенно. — С того, что, проснувшись, ты ничего не вспомнишь, — произнёс демон почти ласково. — Ты никому не расскажешь ни про это место, ни про наши беседы. Так в чём смысл? — Он сделал глоток. — Сейчас Мэйбл Пайнс — всего лишь пешка. У тебя нет выбора. Я направляю твои шаги, твои мысли, твои решения. Даже в реальности. И знаешь, что самое смешное?— Билл наклонился чуть ближе. — Ты не поймёшь, когда это происходит. Тебе будет казаться, что это твой выбор. Твоё мнение. Твоя идея. Руки Мэйбл задрожали сильнее. — Я не хочу… — прошептала она, глядя на свои ладони, будто они её предали. — Не хочу… — Она закрыла лицо руками, словно могла спрятаться внутри себя. — Не надо… Пожалуйста… Зачем ты это делаешь? Зачем?! — Потому что могу, — ответил Билл просто. Блондин откинулся назад, широко улыбаясь. — А если я этого хочу — значит, так и будет. Тишина затянулась. Где-то в глубине зала тихо щёлкнули каблуки. Мэйбл не сразу поняла, что это не эхо — рядом вновь возник слуга. Он двигался осторожно, словно боялся спугнуть момент. В его руках была чашка. — Пей, — спокойно сказал Билл, не глядя на неё. — У тебя руки трясутся. — Я не буду… — прошептала Мэйбл, но голос вышел слабее, чем она ожидала. Слуга не настаивал. Он просто поставил чашку на маленький столик рядом, склонился в почтительном поклоне и исчез, словно его и не было. От чая тянуло теплом и чем-то знакомым — ванилью, мёдом… домом. Это было неправильно. Здесь не должно было быть таких запахов. — Видишь? — продолжил Билл уже тише. — Я даже не заставляю. Он повернулся к ней. Теперь его голос не давил, не резал — он обволакивал. — Ты можешь не пить. Можешь ненавидеть меня. Можешь мечтать воткнуть мне вилку в глаз. Всё это допустимо. — Я ненавижу тебя, — сказала она. — Всем сердцем. За Диппера. За Пассифику. За тех людей. За то, что ты делаешь со мной. Она ожидала смеха. Издёвки. Но Билл лишь наклонил голову, будто вслушиваясь. — Хорошо, — кивнул он. — Значит, ты ещё живая. Он встал и подошёл ближе — не вторгаясь, не касаясь. Между ними всё ещё оставалось расстояние, но Мэйбл вдруг поняла, что он мог бы сократить его в любой момент… и именно поэтому не делает этого. — Ненависть — сильная эмоция, Звёздочка. Она держит лучше страха. Мэйбл медленно опустила руки. Слёзы высохли, но внутри всё ещё было пусто и гулко. — Тогда почему… — она запнулась. — Почему ты… заботишься? — Слово вырвалось само и повисло между ними. Билл улыбнулся — не широко, не хищно, а почти мягко. — Потому что сломанные игрушки быстро надоедают, — ответил он. — А ты… интересная. — Он сделал шаг назад, возвращаясь к своему креслу, будто давая ей пространство. — Пей чай. Отдохни. Завтра ты всё забудешь. Он уже отворачивался, когда добавил, почти небрежно: — А чувство — нет. Оно останется. Мэйбл посмотрела на чашку, затем перевела взгляд на него. Она не сделала ни шага навстречу, не произнесла «спасибо» и не улыбнулась. Однако и не отвернулась, что делало ситуацию особенно тревожной.***
— Ты ведь понимаешь… — Мэйбл говорила почти шёпотом, будто боялась, что даже воздух может её услышать. — Что это, в каком-то смысле, наша вина. Диппер не ответил сразу. Они сидели рядом на диване веранды, плечо к плечу, но между ними будто пролегла трещина — не из-за ссоры, а из-за воспоминаний. Полдень был ярким, слишком ярким для того, что происходило внутри. Солнце слепило глаза, птицы щебетали, жизнь вокруг шла своим чередом — и от этого становилось только хуже. Им казалось, что они обманули сам мир. — Понимаю, — наконец сказал Диппер, не поднимая взгляда. — И это… самое мерзкое. Пасифика думает, что всё это — просто несчастный случай. Пожар. Трагедия. — Он усмехнулся, но в улыбке не было ни капли юмора. — А ведь если копнуть глубже… если быть честными… всё началось с меня. — Он сжал пальцы в кулак так сильно, что костяшки побелели. — Мы не можем сейчас ей сказать, — осторожно произнесла Мэйбл. — Не так. Не в таком состоянии. Это её просто сломает. — Она вздохнула. — Нам нужно время, подходящий момент, если он вообще существует. Диппер кивнул. — Значит, пока молчим, — сказал он. — И прячем дневник. Потому что если Сайфер до него доберётся… — Он не договорил, но этого и не требовалось. — Нужно понять, что вообще происходит в этом городе, — продолжила Мэйбл. — Почему он выбрал именно Гравити Фолз. Почему всё это началось именно сейчас. — И что ему от нас нужно, — добавил Диппер. Мэйбл повернулась к брату. — От тебя, — поправила она мягко, но уверенно. — Не обобщай. Он пришёл за тобой. Ты это знаешь. Диппер поморщился, но спорить не стал. — Я думаю, ему нужны дневники, — сказал он после паузы. — Иначе всё это не имеет смысла. Он не действует хаотично. Это не случайные вспышки жестокости. Это… партия. И он делает ходы. — Не торопись, — Мэйбл устало потёрла лоб. — Сайфер никуда не денется, он умеет ждать. — Она замолчала и вдруг посмотрела в небо — слишком долго для простого жеста. — А вот нам нельзя терять время. Нужно снова идти в лес. Смотреть. Слушать. Понимать. Она опустила взгляд и тихо добавила: — И только сейчас до меня по-настоящему доходит… что детство закончилось. Не вчера. Не в поместье Нортвест. А в тот момент, когда мы решили молчать, потому что правда может убить сильнее лжи. Диппер ничего не ответил, но впервые за долгое время он подумал то же самое.***
Из записей дневника Мэйбл Пайнс
12 июня 2000 n-ого года Первая запись в этой маленькой книжке, которую я нашла в этом отвратительном месте. Она тонкая, некрасивая, листов на семьдесят — не считала. Почему-то именно она попалась мне в руки, когда я бродила по библиотеке. Наверное, случайно. Хотя здесь вообще странно говорить о случайностях. Само измерение, где я оказываюсь, — мерзкое. Стены словно дышат, коридоры меняются местами, а твари, которые здесь живут, будто специально стараются напугать меня до смерти. Иногда кажется, что замок смотрит. Следит. Я ненавижу это место. И каждый раз всё равно возвращаюсь. Отдельно стоит написать про Билла Сайфера. Редкостный мудак. Я серьёзно. Он отвратительный, наглый, жестокий и совершенно не умеет затыкаться. Каждый раз, как я появляюсь здесь, он обязательно приходит. Садится напротив, как будто это его право, и начинает говорить. Иногда спокойно, иногда специально выводит меня из себя. Иногда делает вид, что ему скучно. Я не понимаю, зачем он это делает. Ему правда нравится издеваться? Или я для него просто очередной эксперимент? Иногда мне кажется, что он разговаривает со мной только потому, что больше не с кем. И это глупо, но… когда он не приходит — становится хуже. Я ловлю себя на том, что прислушиваюсь. Жду шагов. Голоса. Его мерзкого смешка. И каждый раз злюсь на себя за это. Потому что нормальный человек не ждёт демона, который угрожает, пугает и ломает тебя изнутри. Он никогда не рассказывает о себе. Вообще. Все разговоры либо обо мне, либо ни о чём. Иногда он задаёт вопросы, слишком точные, слишком личные, будто знает ответы заранее. Иногда просто смотрит — и от этого становится не по себе сильнее, чем от его слов. Может, ему просто нравится внимание. Может, ему нравится моё внимание. Лучиком света здесь остаётся Элли. Она странная, да, и формально тоже монстр, но с ней… проще. Она говорит со мной, как с живой. Не как с игрушкой. Она рассказывает об этом мире, о существах, о правилах, которые тут существуют. Иногда — о Билле. Вернее, не о нём, а о том, каким он не хочет, чтобы его видели. Билл никогда не мешает нашим разговорам. И это настораживает. Мы с Элли чаще говорим о моей жизни на Земле. О Диппере. О Пасифике. О том, что было до. Билл в такие моменты молчит. Или исчезает. И каждый раз, когда это происходит, я чувствую странное… разочарование. Он противный. Он опасный. Он чудовище. Но почему-то мне нужно знать больше. И это пугает меня сильнее, чем все монстры этого места. 15 июня 2000 n-ого года Сегодня он не пришёл. Я просидела в библиотеке дольше обычного. Элли сказала, что видела его где-то «выше», но это ничего не значит — здесь вообще ничего не значит. Я пыталась читать, но слова расплывались. Страницы будто повторялись. Он всегда приходит. Даже когда не нужен. Особенно когда не нужен. Я злюсь. Это глупо — злиться на демона за то, что он не пришёл. Но мне правда было легче, когда он сидел напротив и говорил всякую чушь. Хотя бы было понятно, чего ждать. Без него это место становится… тише. И от этого почему-то страшнее. Я поймала себя на мысли, что представляю, как он появится внезапно. Как всегда. Сядет. Скажет что-нибудь мерзкое. И всё снова станет «нормально». Нормально. Какое отвратительное слово. Я ненавижу его. Почему тогда так пусто? 18 июня 2000 n-ого года Сегодня он всё-таки пришёл. Как будто почувствовал. Как будто специально. Он был в хорошем настроении. Если у него вообще бывает «хорошее». Смеялся. Слишком много. Говорил про особняк Нортвест, будто это был просто красивый костёр, а не… я не буду писать это слово. Я закричала на него. Впервые по-настоящему. Сказала, что он убийца. Что он не имел права. Что он разрушил жизни людей, которые даже не знали, кто он такой. Я ожидала, что он рассмеётся. Или разозлится. Или сделает что-нибудь ужасное. Но он просто смотрел. И сказал, что если бы не он — всё бы случилось иначе, но не лучше. Я поймала себя на том, что… на секунду поверила. Это длилось меньше мгновения. Но этого хватило. Я испугалась так сильно, что у меня задрожали руки. Я пыталась вспомнить лица, огонь, деревья — напомнить себе, что он сделал. Почему он так говорит, будто у него были причины? Почему мне вообще важно, были они или нет? Я не должна его слушать. Не должна искать смысл. Не должна ждать. Но когда он ушёл, я снова осталась одна. И это было хуже, чем его слова.***
— И долго он будет надо мной издеваться? — Мэйбл резко выдохнула и плюхнулась на край стола. — Вчера решил устроить шоу: сначала иллюзия моей семьи. Как они горят. Я стою и ничего не могу сделать. — Она усмехнулась — коротко, резко, будто над самой собой. — А потом — бац. Торты из взбитых сливок. Много. Слишком много. И вишенка на торте — кола из ведра. Оно просто появилось из ниоткуда. Причём он был не один, а со своими… — она махнула рукой, — друзьями. Это уже не пытки, это какой-то дурацкий цирк. От меня до сих пор пахнет сахаром. Как будто я десерт. На мгновение воздух в библиотеке стал гуще. Свеча на дальнем столе едва заметно дрогнула, хотя сквозняка не было. Элизабет лениво приподняла бровь, продолжая разглядывать свои ногти. — Ну, значит, ты ему по вкусу, — хмыкнула она. — Смотри, чтоб не домогался. Старый извращенец с комплексом бога. Помочь я тебе тут ничем не могу. Ты игрушка, Мэйбл. Привыкай. Здесь это норма. — О, чудесно, — фыркнула Пайнс. — Всю жизнь мечтала стать интерактивной куклой для психопата. Она захлопнула маленький дневник, но не убрала руку — пальцы ещё секунду сжимали обложку, будто та могла её удержать. — Слушай, — добавила она уже тише, как будто между делом, — а расскажи-ка мне про него ещё. Ну… чисто теоретически. Насколько он вообще свихнувшийся? Всё правда так плохо или он просто любит производить впечатление? Где-то в глубине зала один из книжных корешков медленно соскользнул с полки и замер, не падая. Элли подняла взгляд, не сразу ответила. — Над этим стоит подумать, — сказала она, прикусив губу. Её взгляд скользнул к дневнику, который Мэйбл всё ещё прижимала к себе. — Я же говорила… он был другим. Свеча треснула. Пламя стало на мгновение ярче. — Он иначе смотрел на жизнь. Не был таким эгоистом. Билл был человеком. Как ты, как люди с Земли. Только не обычным. Избранным. Мэйбл нахмурилась, ей показалось — всего на секунду — что за её спиной кто-то усмехнулся. Тихо. Почти ласково. — Мне рассказывал это не он, — продолжала Элли, опуская взгляд. — И, поверь, это к лучшему. Так вышло, что он уничтожил свою вселенную. Всю. Всё, что у него было. — Она сглотнула. — Эта сила… она его съела. Медленно. Изнутри. В библиотеке стало неожиданно тепло, даже слишком. — И что? — Мэйбл подалась вперёд. — Что дальше? — Дальше? — Элли хмыкнула, но в улыбке не было веселья. Она приблизилась, смотря Пайнс прямо в глаза. — А дальше я дам тебе совет. Очень важный. — Голос её стал тише. — Не спрашивай Билла о прошлом. О семье, о том, кем он был. Если хочешь остаться в живых — молчи. Держи язык за зубами. Мэйбл кивнула почти машинально, и в то же мгновение тепло исчезло, свеча потухла сама собой. Это должно было вызвать испуг, но отчего-то не вызвало. Когда Элли, осознав, что беседа окончена, покинула библиотеку, Мэйбл осталась одна. Она сидела в безмолвии, держа дневник на коленях, и не сразу поняла, что прислушивается — к шагам, голосу, насмешке. Лишь тогда до неё дошло: ей было неспокойно не потому, что он мог оказаться здесь, а потому, что он мог уйти, так и не явившись.
