Парень из моих снов

***

      Интерес Мэйбл можно было понять. Замок возвышался над измерением, словно вырезанный из самой тьмы и отполированный до зеркального блеска. Его шпили уходили ввысь, теряясь в багровом небе, а многочисленные балконы и галереи напоминали о дворцах древних императоров, где за каждым окном скрывались тайны, интриги и чужие судьбы. Комнат здесь было столько, что за один день невозможно было обойти и малой части. Залы сменялись анфиладами, лестницы — балюстрадами, а за каждой дверью открывалось новое пространство, будто замок намеренно путал тех, кто решался его исследовать.       Мэйбл это чувствовала, и именно это её притягивало. Особенно странным было ощущение абсолютного порядка. Здесь не существовало случайностей. Каждая пылинка на полу, каждая трещина в мраморе, каждая статуя, застывшая в нише, имела своё место и значение. Казалось, если убрать хоть одну деталь — вся конструкция замка дрогнет, перекосится, а может быть, и накажет за дерзость.       Каждый раз, когда Мэйбл сбегала от Билла и его вязких, тягучих речей — тех самых, которыми он пытался незаметно оплести её разум, — она убеждала себя, что просто устала. Что он говорит слишком много. Что ей скучно. И что она ему не верит.              В первую очередь девушка направлялась в библиотеку. Это было её убежище. Высокие стеллажи уходили под потолок, лестницы скользили вдоль полок, книги здесь пахли пылью, кожей и временем. Там Мэйбл делала записи в маленьком дневнике наблюдений, листала фолианты, выбирала чтение наугад, а уже потом позволяла себе блуждать — туда, куда вели любопытные глаза.       С каждым днём замок раскрывался ей всё больше, и его обитатели — тоже. Свита Билла выглядела почти… нормально. Мужчины и женщины в изящных костюмах, в длинных камзолах, платьях с корсетами, сдержанные улыбки, безупречные манеры. Они кланялись, уступали дорогу, вежливо здоровались. И только иногда — в отражении зеркала, в слишком долгом взгляде или в тени на стене — Мэйбл замечала нечто иное. Что-то, что напоминало: при необходимости эти «люди» могли в одно мгновение превратиться в чудовищ.       Например, мистер Криптос. На первый взгляд — высокий, статный мужчина с холодным взглядом и идеально уложенными волосами. В прошлом — вор произведений искусства, демон с весьма сомнительной репутацией. Но теперь он был хранителем галерей и страстным ценителем живописи, говорившим о картинах так, будто они были его старыми друзьями.       Не меньшую симпатию Мэйбл испытывала к мистеру Зонтару — шеф-повару Страхоромиды. В фартуке и с неизменным спокойствием в голосе он руководил кухней, больше похожей на королевскую. За время её пребывания во дворце Зонтар не раз спасал девушку от голодной смерти, а его свежие круассаны стали для Мэйбл чем-то вроде маленького ритуала. Неудивительно, что после библиотеки она почти всегда заглядывала на кухню, а уже потом — на экскурсии по искусству с Криптосом. — Это потрясающе! — искренне восхищалась Мэйбл. — Как вы вообще всё это запоминаете? Вы рассказываете о картинах так, будто они живые. — Возможно, так оно и есть, — ухмыльнулся Криптос. — Всё приходит с годами, Мэйбл. А теперь позволь показать тебе вот эту…       Он не успел договорить. В Пайнс врезалось что-то быстрое и розоволосое. Мэйбл полетела на пол, воздух выбило из лёгких, в глазах потемнело. — Элизабет! — возмутился Криптос. — Ой, да брось, — отмахнулась Эли, уже помогая Мэйбл подняться. — Нам нужно идти. Срочно. — А как же экскурсия?.. — с трудом проговорила Мэйбл, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Криптос бессмертен, — усмехнулась Эли. — Успеешь ещё насмотреться на его картинки.              Коридоры, в которые повела её Элизабет, отличались от всего, что Мэйбл видела раньше. Здесь не было суеты, не было ни одной случайной тени.       Пол — тёмный мрамор с прожилками багрового, отражающий свет так, будто под ним скрывалась кровь. Высокие стены украшали гобелены с вытканными сценами войн, коронаций и падений миров — не буквальных, но угадываемых по символам. Фигуры на них казались живыми: глаза следили, пальцы сжимали невидимые скипетры, а короны будто светились собственным светом.       Мужчины и женщины в строгих костюмах XVIII–XIX веков: тёмные фраки, жилеты, корсеты, длинные платья с высокими воротниками. Волосы убраны, лица спокойны, выражения — выученные до безупречности. Они не разговаривали, не двигались. Лишь синхронно склонили головы, когда мимо проходила Элизабет… и на долю секунды задержали взгляды на Мэйбл. От этого взгляда у неё по спине пробежал холод. — Они всегда такие? — шепнула Мэйбл. — Только когда речь идёт о нём, — тихо ответила Эли. — Это придворный этикет. Здесь никто не забывает, кому служит. Ну не будем об этом, мы пришли, – с гордостью заявила Элизабет, остановившись у огромной двери.       Взглянув на дверь сверху вниз, Пайнс опешила. Сердце почему-то стало биться ещё сильнее и чаще обычного. Что-то в глубине её, возможно уже не чистой души, говорило о том, что не стоит туда идти. Ни в коем случае. Ни при каких обстоятельствах. — Ты… ты издеваешься надо мной? — прошептала она. — С чего ты взяла? — искренне удивилась Эли. — Это она, — Мэйбл указала на дверь дрожащей рукой. — Если бы я тогда не открыла её… если бы просто ушла… я бы никогда его не встретила. Её голос сорвался. — Этот стол… он сидел в самом конце… и его смех… я всё ещё слышу его. Эли осторожно обняла её. — Он сейчас не здесь, — тихо сказала она, открывая двери. — И знаешь что? Самое время начать ему мстить.              Комната Билла Сайфера встретила их тишиной. Это были не просто покои — это была спальня правителя. Пространство утопало в тёмных, глубоких бордовых оттенках. Тяжёлые бархатные портьеры закрывали высокие окна, отсекая внешний мир. Огромная кровать с резным изголовьем занимала центральное место — массивная, с балдахином из тёмного шёлка, словно созданная не для сна, а для демонстрации власти. Постель была безупречно заправлена, ни одной складки — как будто здесь давно никто не спал… или не нуждался в этом.       Мебель — тёмное дерево, позолота, резьба. Комоды, письменный стол с аккуратно разложенными бумагами, кресло у камина, в котором ещё тлели угли. В воздухе стоял запах дорогого парфюма, воска и чего-то едва уловимо металлического.       Комната была тёмной. Но потолок… Потолок словно жил своей жизнью. Он был расписан так, будто над головой раскинулось другое небо: сцены триумфов, падений, боги и существа, не имеющие имён. Свет от них был мягким, золотистым, он стекал вниз, отражаясь в зеркалах и позолоте, разгоняя мрак, но не уничтожая его полностью. Темнота здесь не исчезала — она подчинялась. Мэйбл медленно повернулась вокруг своей оси. — Эй! Мэй! — позвала Эли из соседней комнаты. В ванной всё было выдержано в стиле рококо: мрамор, зеркала, изящные флаконы. — И что мы тут делаем? — настороженно спросила Мэйбл. — Видишь этот гель для волос? — загадочно улыбнулась Эли. — Ну… да. — Мэйбл фыркнула. — Я и так поняла, что Сайфер помешан на своей внешности. Эли достала бутылочку быстросохнущего клея. — В правильном направлении мыслишь. Мэйбл широко раскрыла глаза, а затем рассмеялась. — Давай помогу, — сказала она. Через минуту «новый гель» был готов. — Даже не отличишь, — с гордостью заявила Мэйбл. — Добавим немного настоящего для запаха — и месть завершена, — довольно улыбнулась Эли. И в этот момент Мэйбл впервые за долгое время почувствовала не страх, а контроль.

***

– Диппер, ты точно уверен, что Макгакет нас пустит к себе для разговора? Я давно его не видела после того случая, – Мэйбл шагала рядом с братом.       Но Пайнс ей не отвечал, он уверенно шёл к цели. Как считал Диппер, сейчас именно этот старик являлся главной зацепкой в этом нелёгком деле. Именно он знает всё, что тут творится, именно он стирал им память. И если уж он и промывал им мозги, желая, чтобы дети забыли всё напрочь, то тогда в этом должен быть какой - то смысл, ведь так? Три лета подряд Макгакет занимался прочисткой мозгов, желая, возможно, уберечь их от чего - то ужасного, от того, с чем он когда - то встретился сам и не хочет повторить это вновь.        Уверенно постучав в старую и чуть ли не разваливающуюся дверь, Диппер с Мэйбл начали ждать ответа. Но никакого ответа не последовало, парень вновь постучал, даже сильнее, чем в первый раз. – Уходите! – вдруг объявился знакомый голос, заставив близнецов прислушаться к тому, что происходит за дверью. – Мы никуда не уйдем, Макгакет! – твердо заявил Диппер, – Вы открыли нам глаза на этот мир, на этот город в конце концов! Сейчас только вы можете помочь нам разобраться во всём этом дерьме! Хватит с меня всех этих загадок, мне нужна эта чертова правда! – разгневался паренек, ударив со всей силы в скрипучую дверь. Но не дождавшись ответа, близнецы уже было развернулись, чтобы идти домой. – Погодите, – остановили их, Пайнсы тут же повернулись, – так уж и быть, проходите, – старик открыл двери, приглашая подростков пройти в дом.       Добившись своего, близнецы тут же вошли в дом, надеясь на раскрытия загадок. Диппер уже видел, как с помощью Макгакета, он с сестрой сможет наконец понять, что тут происходит, но по иронии судьбы всё случилось иначе. – Вы гоняетесь за тем, что не подвластно вам, – Макгакет даже не смотрел на близнецов. – Но почему вы так уверенны в этом? – Мэйбл тут же задала вопрос. – Потому что знаю это, как никто другой. Я старался огородить этот город от аномалий, что преследовали его дни и ночи, круглые сутки. Я хотел, чтобы люди жили спокойной жизнью, как и все остальные в этом большом мире. – И поэтому вы создали пушку для стирания памяти? – тут же перебил его Диппер. – Точно, сынок, – старик повернулся к ним, – много лет назад со мной случилось то, о чём я не хочу вспоминать, и это сильно отразилось на мне. Стирая память людям, я старался уберечь их, но кажется, я делал только хуже. И некоторые вещи, или же обстоятельства, могут открыть глаза, как и случилось со мной.       "Покажи ему дневник!" – словно говорила Мэйбл, глядя на брата. Немного засомневавшись, Диппер сжал губы, он был не уверен, но тогда что он тут делал? Всё - таки поборов своё сомнение, Пайнс аккуратно вытащил из внутреннего кармана куртки старую книгу. – Вот, я нашел эту книгу в лесу, – парень протянул её Макгакету, – автор этого дневника описывает всю мистику, что происходит в здешних местах, и мы думаем, вам будет интересно взглянуть на неё.        Бывший ученый внимательно присмотрелся к потрепавшейся книжонке, которую протягивал ему паренек. Аккуратно приняв её из рук в руки, старик с недоверием осмотрел её, печально вздохнув, он открыл её. Всё то, что он там видел, вызывало у него легкую улыбку, словно Макгакет знал этот почерк и манеры письма. – Вы можете что-нибудь сказать нам об этой книге? – Могу сказать только то, что мы на пороге чего - то ужасного, – он открыл какую-то карту, находившуюся в середине книги, – и вам бы лучше держаться от всего этого подальше, – Макгакет закрыл дневник, – а книгу оставьте себе как сувенир, сейчас она мало что даст вам. А сейчас, будьте добры оставить меня одного.       По пути домой озадаченные брат с сестрой не могли понять, что же произошло, и как объяснить реакцию учёного на них. Но было ясно одно: этой ночью они отправятся в музей вновь на поиски, чтобы найти в подвале новые зацепки при просмотре кассет с воспоминаниями жителей городка Гравити Фолз.

***

      Билл Сайфер находился в ванной своих покоев — помещении, которое по роскоши не уступало тронным залам земных монархов. Высокие зеркала в позолоченных рамах отражали мягкий свет канделябров. Мраморный пол был тёплым на ощупь, стены — тёмные, с тонкой резьбой и вставками из обсидиана. Воздух был наполнен ароматом дорогих масел и лёгким дымком благовоний. Он стоял перед зеркалом спокойно. Уверенно, как всегда.       Билл внимательно рассматривал своё отражение, чуть наклонив голову, будто оценивая произведение искусства. — Безупречно, — лениво протянул он. — Просто преступно хорош, — добавил уже с усмешкой и подмигнул самому себе.       Он аккуратно поправил бабочку, провёл пальцами по лацканам пиджака и, не торопясь, потянулся к маленькой стеклянной баночке рядом с мылом. Движение было отточенным — привычка, доведённая до автоматизма. Крышка тихо щёлкнула. Билл взял немного геля на пальцы и начал наносить его на волосы.       Первую секунду — ничего. На вторую — он нахмурился. Пряди вместо того, чтобы лечь идеально, начали странно тянуться друг к другу, будто живые. Пальцы застряли, неприятно липко. Билл замер. — …мм? — негромко.       Он попытался отдёрнуть руку — безуспешно. Волосы сцепились, пальцы будто намертво приклеились. На лице мелькнуло удивление, но не раздражение. Скорее… интерес. Билл взял ещё немного «геля». Попробовал снова. Ошибка.       Теперь обе руки были в ловушке. Билл посмотрел на своё отражение — волосы выглядели так, словно он сунул голову в смолу. — …Что за нахер, — спокойно, почти задумчиво произнёс он.       Он перевёл взгляд на баночку. Та всё ещё стояла на краю раковины. Билл даже не попытался к ней потянуться. Стеклянная ёмкость дрогнула — и медленно поднялась в воздух, словно её подхватила невидимая рука. Баночка зависла напротив его лица. Билл чуть наклонился вперёд и вдохнул аромат, и всё встало на свои места. Билл рассмеялся. Тихо. Глубоко. Смех эхом отразился от зеркал. — Ну конечно, — протянул он, оскалив зубы. — ПВА. Как… изящно. — Улыбка на его лице изменилась. Она перестала быть весёлой. — Не свита. Не слуги, — он покачал головой. — У них бы фантазии не хватило.       Билл медленно выпрямился, глядя себе в глаза в зеркале. — Значит, ты. Он произнёс это почти ласково. — Звёздочка.       Его губы растянулись в широкой, хищной улыбке. В глазах вспыхнул интерес — чистый, неподдельный. — Решила поиграть со мной в моих же покоях… — он щёлкнул пальцами, и клей начал трескаться, поддаваясь его силе. — Как смело, глупо, очаровательно...       Билл поправил волосы — уже идеально, словно ничего и не было. — Ну что ж, — мягко сказал он своему отражению, — раз ты сделала ход…       Он наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то в глубине замка. — …мой ход будет куда интереснее.