Парень из моих снов

***

      Повседневная жизнь Пасифики — Элизабет Нортвест мало чем отличалась от жизни других подростков. Если не считать одного: каждая её минута была расписана. Так было всегда. До смерти родителей — и после. Ничего не менялось. Ничего и не должно было меняться.       После пожара поместье отстроили заново — до последней лепнины, до мельчайших деталей, которые прежде не замечали даже слуги. Вернувшись домой, Пасифика не стала осматривать здание. Она прошла внутрь сразу, не останавливаясь, будто точно знала дорогу, будто услышала где-то глубоко в голове тот самый звон — колокольчик, сгоревший в синем пламени. В руках она держала небольшую шкатулку.       Коридоры были длинными, холодными, безмолвными. Остановившись у массивной двери из старого дуба, Пасифика задержалась на секунду, после чего нажала на ручку и вошла. Комната встретила её тишиной. Она окинула взглядом помещение — быстро, без интереса. Здесь нельзя было оставаться долго.       Подойдя к туалетному зеркалу, стоявшему у окна, Пасифика аккуратно поставила драгоценную для неё вещь на столик, стараясь ничего не сломать и не поцарапать.Крышка, украшенная драгоценными камнями, открылась с тихим щелчком. Внутри — маленькая балерина. Девочка завела механизм.       Музыка зазвучала — тихо, тонко, неуместно. Пасифика не стала слушать. Развернувшись, она вышла из комнаты, не оглядываясь. Комнаты, которые напоминали о прошлом, не заслуживали внимания.       Год за годом, каждые двенадцать месяцев летели незаметно вот уже года три или четыре. Пассифику будил дворецкий. Затем — утренние процедуры, одежда, завтрак. Позже служанка провожала её в кабинет, где уже ждал преподаватель. Французский сменялся экономикой, экономика — правом. Час за часом. Ошибки не допускались. Обеда у неё не было — только крепкий чёрный чай и яблочный пирог. Этого хватало. Иногда она занималась чем-то «своим». Например, играла в гольф с Мэйбл Пайнс — обычно летом. Зимой же оставались книги, старые фильмы и бесконечные дела рода Нортвест. Встречи, переговоры, светские вечера. Пасифика появлялась там не ради удовольствия. Она появлялась, чтобы напомнить: род жив. И он не собирается исчезать.       Порой, Пасифику тревожили и собственные сны. Ей было страшно, невыносимо больно и даже как — то тяжело при пробуждении. Что — то являлось к ней, словно предупреждая, но этого она так точно и не понимала. Просыпаясь, Пасифика хватала воздух, сердце билось слишком быстро, простыня была сжата в руках так сильно, что ткань трещала. Она не понимала, что именно видела — и это пугало больше всего.       Этот день не без хлопот: всё же Пасифике Нортвест пришлось рано уезжать на особую для её компании встречу. Но на удивление, все переговоры сложились удачно, и девушка тут же помчалась домой.       Нортвест гордилась тем, как она показала себя сегодня, как дала понять всем тем старикам — предпринимателям, что сидели перед ней, какой она может быть, она продемонстрировала им свои знания, умения. Именно в тот момент в ней заиграла кровь «Нортвест», она гордилась. Весь путь Пасифика, замечтавшись на заднем сидении, глядела в окно.       Дорога проходила через могучий лес штата Орегон, она вела прямиком в Гравити Фолз, но это занимало достаточно много времени. Вековые сосны, прекрасный лес. Ей так хотелось вздохнуть запах хвои, что девушка попросила водителя немного приоткрыть впереди окно, дабы свежий воздух поступал в салон автомобиля.        «Приглашу Мэйбл поиграть в гольф… а может просто посидеть и поговорить за чашечкой чая?» — неожиданно пронеслась мысль в голове девушки. На что, усмехнувшись, она дала разрешение самой себе.       Водитель начал сбавлять скорость, будто сейчас он должен был уходить на поворот. Но нет, машина всё так же ехала по прямой. Насторожившись, Пасифика поерзала на месте, она уже хотела спросить водителя, как за окном кто — то показался.       Нортвест пригляделась, в надежде понять, подводит ли её зрение или нет. Вдалеке она увидела мужчину в желтом, он стоял у обочины, словно дожидаясь её. Пасифике вновь показалось, что водитель сбавил скорость. И вот, словно на пяти километрах в час, она проезжает мимо него. Элегантный, словно сошедший со старой фотографии, он снял цилиндр, который до этого не касался его головы, а парил над ней.Человек с повязкой на правом глазу усмехнулся. — Ну здравствуй, Пасифика — Элизабет Нортвест, я ждал тебя, но мы ещё скоро увидимся.       Но она только вжалась в кресло автомобиля, сердце начало дико биться в груди, словно Пасифика вновь проснулась ночью после кошмара. Глаза бегали по салону машины, словно в поисках чего — то. Она поняла, что скорость машина и не сбавляла, они ехали стандартно, семьдесят — восемьдесят километров в час всё это время. Тогда что тогда это было? Нортвест вновь посмотрела в заднее окно, ища того человека. Но никого, он будто испарился.       Внезапно водитель ударил по тормозам. Слишком поздно. Мир дёрнулся вперёд — резко, без предупреждения. Пасифику швырнуло в спинку переднего сиденья, воздух выбило из лёгких одним глухим толчком. Раздался звук, от которого сводило зубы: металл, сминаемый о металл, визг рвущегося железа, треск стекла.       Что-то тяжёлое ударило по капоту. Кровь брызнула на лобовое стекло — тёплая, тёмная. Запах — резкий, животный. Олень. Он не успел. Ни он, ни они.       Машину развернуло, и всё остановилось так же внезапно, как началось. Пасифика не сразу поняла, что дышит. В ушах стоял гул, будто кто-то звонил в колокол где-то внутри её головы. Блондинистые кудри прилипли к лицу — влажные, липкие. Кровь. Она не сразу поняла, чья.       Мир был перекошен. Неправильный. Она попыталась пошевелиться — тело отозвалось болью, густой, тянущей, будто её медленно погружали в тёплую смолу. Глаза открывались с трудом. Сквозь трещины на стекле она увидела лес — всё тот же. Спокойный. Равнодушный. И на долю секунды — слишком короткую, чтобы быть уверенной — ей показалось, что между деревьями мелькнул жёлтый цвет.       Не человек, не фигура, просто оттенок, как отблеск. Звон в ушах стал сильнее. Пасифика попыталась вдохнуть — и мир окончательно поплыл. Дзинь — Дзинь. Дзинь — Дзинь. Дзинь — Дзинь.

***

— Ненавижу коммунальщиков. — бурчал себе под нос Диппер, перешагивая очередные кучки грязи в лесу. — Ну да, приспичило же им менять трубы именно сейчас, — Мэйбл шла следом за братом, — положить новый асфальт, а потом снять его, чтобы потом вновь положить новый. — И как нарочно, единственный оставшийся путь к Пасифике — только через этот лес, надеюсь, мы не встретим никакую нечисть по дороге. — Это точно, всякой магической живности нам сейчас и не хватало. — засмеялась девушка. — А помнишь, как тебя похитили гномы? — вдруг начал Диппер. — Я тогда страшно перепугался, думал, что не верну тебя. — Ой, — Пайнс махнула на него рукой, — не напоминай, это было по глупости, — с лица девушки не сходила улыбка.       Близнецы смеялись, вспоминая такого рода приключения из их жизни. И вот уже начал открываться вид на замок, что стоял на горе. Но, по все законам подлости, героям этого рассказа не удастся попасть туда так быстро, как бы им не хотелось этого.       Один неверный шаг — и Пайнсы в ловушке. Висят там наверху, никому ненужные, или же нужные? Было такое ощущение, что их поймали в рыбацкую сеть. Хотя так и было, к сожалению. — Обожаю, — саркастично улыбнулась девушка, — обожаю попадаться в ловушки! — крикнула Мэйбл что есть силы. — Помолчи лучше. — поспешил заткнуть сестру Диппер. — А что молчать? — возмутилась девушка. — Пфф, действительно, зачем держать рот закрытым, когда ты сидишь в ловушке, так ещё и подвешенным над землёй! — Крхм, — перебили Пайнс, — опять вы? — Джефф? — визгнула Мэйбл. — Я ГОВОРИЛ ТЕБЕ НЕ ПРИХОДИТЬ СЮДА БОЛЬШЕ! — с яростью высказал это гном в красной шляпе. — Но я случайно, — развела руками девушка, — я так больше не буду, ты только отпусти нас, хорошо? — А с чего это мы должны тебе поверить? — усомнился гном, за его спиной тут же начали появляться такие же существа как и он. — Разве я тебя обманывала когда-нибудь? — Мэйбл пыталась натянуть улыбку.

***

— БЕЖИМ, ЧЁРТ МЕНЯ ПОБЕРИ! БЕЖИМ! — кричала Мэйбл брату, убегая от огромного монстра, целиком и полностью состоящего только из гномов. — ДУРА! ЗАЧЕМ ТЫ ЕГО СНОВА РАЗОЗЛИЛА?! — еле как дышал Диппер. — ЭТО ВЫШЛО САМО СОБОЙ! Я НЕ ВИНОВАТА! — девушка старалась не споткнуться об корни деревьев, вылезающих из-под земли, — НУЖНО ПОСКОРЕЙ СПРЯТАТЬСЯ!

***

— Добро пожаловать в Квест Бай! — Пироньяка первой выскочила из портала, раскинув руки, словно представляла не магазин, а собственное королевство.       Мэйбл шагнула следом — и на мгновение просто застыла. Это было… слишком.       Пространство перед ней распахивалось ввысь и вширь, теряясь где-то за пределами здравого смысла. Потолка не было видно вовсе — лишь бесконечные ярусы света, парящие рекламные голограммы, вывески на языках, которых она никогда не слышала, и цвета, которые вряд ли существовали в её родной вселенной. Воздух гудел — не шумом, а жизнью. Миллионы шагов, голосов, миров. — Офигеть… — выдохнула Мэйбл почти благоговейно. — А я тебе говорила, — усмехнулась Эли и тут же схватила подругу за руку. — Пойдём, я тебе всё покажу. Хотя… — она огляделась, прищурившись, — честно? Это невозможно. Квест Бай — это не магазин. Это город. И он живёт своей жизнью.       Мэйбл едва слышала её. Она медленно повернулась вокруг своей оси, разглядывая бесконечные ряды полок. Огромные шкафы, высотой с девятиэтажный дом, уходили вверх, будто башни. На них стояло всё: еда, напитки, существа в банках, странные устройства, шевелящиеся артефакты, коробки, которые тихо шептали, пока на них никто не смотрел. — Здесь… — Мэйбл сглотнула, — здесь есть буквально всё. — Из всех миров, — спокойно подтвердила Пироньяка. — Даже из тех, которые ещё не знают, что они сюда принадлежат.       Мэйбл протянула руку и сняла с полки странную упаковку — что-то розово-бежевое, с трубочками, щётками и непонятными наростами.        — А это что? — Плюмбус, — безразлично ответила Эли. — Ещё вопросы? — Эм… — Мэйбл покрутила упаковку. — А что он делает?       Пироньяка медленно повернулась к ней и тяжело вздохнула. — Вот всё тебе приходится объяснять…       Они старались держаться вместе, но Квест Бай словно не хотел этого. Потоки существ сносили их с ног: мимо пронеслась девчонка с блондинистыми волосами и красными рожками, что-то радостно крича; в следующем проходе Пироньяка сцепилась в словесной перепалке с высоким худым стариком в медицинском халате — рядом с ним стоял угрюмый подросток, явно не в восторге от происходящего. — Вы вообще смотрите, куда катите свой портал?! — Это не портал, а межпространственный стабилизатор, юная леди! — Тогда он у вас кривой!       Вдоволь наоравшись друг на друга, они разошлись, будто это было самым обычным делом.              Прошло немало времени — здесь оно ощущалось странно, тянулось и сжималось, — но подруги и не думали уходить. В конце концов они остановились у стойки с журналами. Обложки менялись, стоило моргнуть: «Лучшие демоны сезона», «Как пережить апокалипсис и остаться стильной», «Он уничтожил вселенную — стоит ли писать первым?». Мэйбл фыркнула. И вдруг… — Ты тоже это слышишь? — тихо спросила она.       Эли замерла. Потом медленно кивнула. Звук был знакомый, даже слишком. Смех, резкий, визгливый, отдающий эхом, будто пространство само смеялось вместе с ним.       Девушки пригнулись и выглянули из-за стойки. По центральному проходу на полной скорости неслась тележка, нагруженная ящиками с крепким алкоголем. В ней, раскинув руки, восседал жёлтый треугольник, визжа что-то неразборчивое от восторга. Тележку толкал кто-то — Мэйбл даже не успела разглядеть кто именно, потому что за телегой, спотыкаясь и ругаясь, бежали другие существа. — Это… — Мэйбл прищурилась. — Это что, Билл? — Угу, — устало выдохнула Пироньяка. — Он самый. — А почему он… такой? — Потому что может, — Эли отвела взгляд. — И потому что это его мир. Даже здесь. — Вроде сегодня не четверг. — Мэйбл нахмурилась. — Это не праздник, — Эли усмехнулась криво. — Это настроение.       Тележка скрылась за поворотом, смех ещё долго эхом гулял между стеллажами, будто сам Квест Бай запоминал его. Мэйбл медленно выпрямилась, скрестив руки на груди. — Значит, вот как он это празднует… — протянула она. — Оставил меня одну посреди живого моря, где я чуть не утонула, и пошёл бухать в межгалактическом супермаркете.       Она сжала губы бантиком, в глазах мелькнуло что-то упрямое и опасное. — Ну ничего, — тихо сказала Мэйбл. — Я ему устрою очень сладкий праздник.       Пироньяка посмотрела на неё внимательно — и впервые за всё время не улыбнулась.

***

— Пасифика… Пасифика, очнись, пожалуйста… Пасифика…       Голос звучал приглушённо, будто доносился сквозь толщу воды. Он был знакомым — слишком знакомым, чтобы пугать, и именно поэтому не давал покоя. Пасифика не могла открыть глаза. Тело не слушалось. Не болью — чем-то иным. Словно её аккуратно уложили в вату, обмотали мягкими слоями тишины и запретили двигаться. Мысли текли медленно, вязко, будто застревали друг в друге. Девушка едва заметно сморщилась.       С усилием, будто поднимая тяжёлую занавесь, она приоткрыла глаза. Свет был мягким. Первое, что она увидела, — знакомые силуэты. Два лица, склонившиеся над ней. Пайнсы.       Диппер и Мэйбл выглядели… плохо. Их одежда была помята, на коже виднелись царапины, под глазами залегли тени. Они казались уставшими, измотанными, словно не спали несколько дней. Но они были здесь. Рядом. Осознание этого принесло странное, почти детское облегчение. Пасифика слабо улыбнулась. — Что… — голос вышел едва слышным, — что с вами произошло?.. — Не важно, — быстро ответила Мэйбл, наклоняясь ближе. Она старалась улыбаться, но улыбка выходила натянутой. — Главное, что ты очнулась. — Угу… — Пасифика нахмурилась, пытаясь собрать мысли. В голове вспыхнули обрывки: лес, дорога, жёлтый силуэт… резкий звук… — Я… была в машине?.. — Авария, — тихо сказал Диппер. — Но всё позади. Ты в безопасности. — Он говорил уверенно, слишком уверенно — так, будто повторял заученную фразу. — Тебе наложили гипс на левую ногу, — продолжил он. — Врач сказал, что восстановление займёт пару недель. Может, три. Лучше пока оставаться здесь.       Пасифика медленно перевела взгляд вниз. Белоснежное одеяло, под ним — неподвижная тяжесть. Она не чувствовала боли. Это должно было насторожить… но сил на тревогу не было. — Мы будем тебя навещать, — добавила Мэйбл, сжав её руку. — Каждый день.       Пальцы Мэйбл были тёплыми и настоящими. Пасифика кивнула, хотя веки уже снова наливались свинцом. Мир начал расплываться. Она смутно осознавала, как в палату вошёл врач — высокий, в идеально выглаженном халате. Его лицо было размытым, будто Пасифика не могла сфокусироваться на нём ни при каких условиях. Он говорил что-то спокойным, убаюкивающим голосом, задавал вопросы, не дожидаясь ответов. Близнецы отошли к двери. — Мы зайдём позже, — донеслось откуда-то издалека.       Пасифика хотела спросить, когда. Хотела удержать их взглядом, рукой, словом — чем угодно, но не смогла. Кто-то взял её за запястье, проверяя пульс. Прикосновение было вежливым, чужим, точным. — Всё хорошо, — сказал голос. — Ей нужен покой.       И почему-то Пасифике показалось, что эти слова адресованы не ей. Пустота накрыла её резко, как занавес. Глубокий, вязкий сон утянул вниз — туда, где не было ни боли, ни вопросов. Только тишина. И где-то на самом её дне, совсем тихо, словно сквозь стены этой идеальной больницы, эхом прозвучал смешок.