Глава девятая. Помоги мне, пожалуйста...
29 марта 2018 г., 02:39
***
Это был один из тех дней, когда вот-вот должен был пойти снег и воздух пронизан электричеством, и ты почти слышишь его… и эта звезда, она, как-будто танцевала со мной… как маленький ребёнок, который просил поиграть с ним, целых 15 минут… и я понял, понял, что за каждой вещью скрывается целая жизнь… невероятно добрая сила, которая хочет мне сказать, что не надо бояться… никогда… иногда бывает столько красоты в мире… что я чувствую, что не могу больше принять её, что у меня сердце готово разорваться…***
Девушка приняла решение не спускаться вниз. И, как следовало ожидать, она не стала помогать своему дяде в «Лавке Чудес». Да, Стэн, безусловно, был ворчлив и суров по отношению к своим двоюродным внукам, но это проявлялось крайне редко. Сейчас же ему действительно была необходима помощь — если быть точным, дополнительный персонал. Туристов становилось всё больше, день обещал быть тяжёлым. Но в глубине своей никчёмной души он переживал за неё. Пайнс старший видел, как его внучка словно гаснет изнутри. Маленький огонёк её души будто кто-то методично заливал ледяной водой — не сразу, не резко, а медленно, с наслаждением, наблюдая, как пламя слабеет. За эти несколько дней Мэйбл стала тише, осторожнее, будто постоянно ждала удара. Она старалась не привлекать к себе внимания, не мешаться, не быть лишней. Она менялась, но не в ту сторону, в какую должны меняться подростки. У Стэна начали появляться подозрения — мерзкие, тревожные, будто ею управляют. Будто кто-то держит её за тонкие фарфоровые ниточки, дергая тогда, когда нужно. И, взяв внучку под свой контроль, этот кто-то медленно подводит её к чему-то страшному. «Боже, глупости всё это, старик, — мысленно одёрнул себя Стэн. — Любишь ты навыдумывать». Он попытался найти объяснение попроще. Например депрессия, или стресс, очередная подростковая ломка... Но больше всего он боялся, что причиной всему вновь стал его младший брат. А она всё стояла перед зеркалом, стараясь рассмотреть в отражении хоть что-нибудь знакомое, но ничего не находила. Лишь опухшие глаза, очередные проблемы с кожей и это несчастное, надломленное выражение лица. Будто она смотрела не на себя, а на кого-то другого — старше, уставшего, сломанного. И когда она успела так сильно устать от жизни? Слишком много проблем, слишком много неприятных случаев. Много утрат для столь короткого срока существования на этой маленькой, глупой планете. Мэйбл начала размышлять о своём существовании. Зачем она здесь? Разве она приносит кому-то радость или счастье? В последнее время её сопровождали лишь боль, неудачи и… потери. Потери. Она резко вдохнула. Ведь правда — она потеряла кое-кого навсегда. Совсем недавно. И эта мысль каждый раз накрывала её с одинаковой силой, будто рана не затягивалась, а лишь раздвигалась шире. — Дедушка… — прошептала Пайнс, медленно прикрывая рот внутренней стороной ладони. — Это же я виновата… Слёзы вновь выступили в глазах и покатились вниз — сначала по правой щеке, затем по левой, она не вытирала их. Не имело смысла. Она вспомнила всё. Те события, которые заставили её закрыться от всего мира. От семьи, от брата, от друзей, от любых чувств и потенциальных привязанностей. И самый страшный вопрос, который не давал ей покоя:Почему осталась жива именно она?
Так не должно было случиться, это было неправильно и несправедливо. Без него её жизнь стала другой — пустой, глухой. Он был рядом, когда она ссорилась с Диппером, когда чувствовала себя ненужной, когда всё рушилось. Он умел слушать, умел молчать рядом. А потом… Его просто не стало. Синий огонь. Синий, неестественный огонь, пожирающий всё на своём пути. И смех. Нечеловеческий, пронзительный смех, который до сих пор звенел у неё в ушах. — Это я виновата! — крикнула она, обращаясь к своему отражению. — НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ! НЕТ! Мыльница полетела в зеркало. Глухой удар — и отражение рассыпалось на сотни осколков. Они разлетелись во все стороны, впиваясь в кожу, оставляя кровавые порезы на лице, на руках, на плечах. Но боли она почти не почувствовала. В истерике Мэйбл начала всё сметать. Всё, что мирно стояло на полках, летело вниз. Что-то разбивалось, что-то проливалось, что-то рассыпалось на части. — Мэйбл! Сейчас же открой! — раздалось за дверью. — Это Стэн, Диппер и Вэнди! Открой, быстро! Она не отвечала. Пайнс находилась в трансе. Она не слышала никого. Не видела. Не чувствовала. Она упала на колени, обнимая себя за плечи, зажмурилась изо всех сил. — Я НЕ ХОЧУ! ЗАБЕРИ! — кричала она, вжимая голову в плечи. — ЗАБЕРИ МЕНЯ ИЗ ЭТОГО АДА! Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ! Она закрыла рот ладонью, но стоны всё равно прорывались наружу. Слёзы текли без остановки. Её накрыло чувство бездонного горя. Пустоты, которую невозможно заполнить. Отчаяния, в котором она медленно тонула. Взгляд её был прикован к окну, к лесу за ним — казалось, стоит сделать шаг, и она просто исчезнет. — Мэйбл! — прозвучал знакомый голос. Но она была не здесь. Когда дверь выломали, все, кто находился в коридоре, оказались в одном помещении с Пайнс младшей. Диппер тут же подбежал к сестре, начал трясти её за плечи, но в ответ смотрели лишь стеклянные зелёные глаза. — Мэйбл, милая, очнись… — он прижал её к себе. Ответа не было. — Отнеси её в комнату, — указал Стэн, смотря, как его внук аккуратно взял на руки свою сестру; Пайнс старший нежно погладил внучку по голове, но не мог долго смотреть на неё, наблюдать за её мучениями, — Вэнди, убери здесь, пожалуйста, а мы с Зусом закроем лавку, хватит на сегодня, — тяжелым шагом дед направился вниз. Прошло примерно полдня, а Мэйбл все также лежала на своей кровати лицом к деревянной стене. Она боялась закрывать глаза или даже просто моргать, трудно было что-то попросить или же просто встать с кровати. Возможно, если бы Пайнс и встала, то её тут же направили бы обратно лежать и ничего не делать. Но Мэйбл уже проходила через такое, да, полтора-два года назад. Родители не отходили от неё, таскали к разным врачам, и девушке конечно же прописывали тяжёлые антидепрессанты, которые никак не помогали. — Диппер, — пошептала девушка так, чтобы её было слышно. — Да? Что случилось? Что тебе принести? — её брат тут же оказался возле неё, готовясь исполнить любой каприз. — У меня просьба к тебе, обещай её исполнить. — Какая? — Я хочу, — Мэйбл сделала паузу, — я хочу чтобы ты съехал в другую комнату, — словно не своим голосом проговорила она. — Я… — встал на ноги Пайнс; он подошел к окну, раздумывая о просьбе сестры, — хорошо. — Сегодня. Сделай это сегодня. Выйдя на крыльцо дома, Мэйбл решила понаблюдать за закатом. Накинув на ночнушку шерстяную шаль, девушка облокотилась плечом о деревянный столб, служивший опорой для дома. Свежий воздух не переставал дуть ей на лицо, словно давая ей освежиться после такого дня. — Всё ещё плохо? — девушка услышала голос Венди. — Есть немного. — Мэйбл склонила голову в сторону подруги. — Держи, меня порой это успокаивает. — Кордрой протянула Пайнс маленькую коробочку. — Спасибо, — Мэйбл вздохнула, — что ж, живем один раз, так что можно, — она осторожно вытащила одну сигарету, — надеюсь, дядя не увидит, — она потянулась к огоньку, исходящему из маленькой зажигалки рыжеволосой. — Не думаю, он уже смирился с моей привычкой, так что, — Венди лишь пожала плечами, вдыхая серый дым, — ему сейчас всё равно, — она тут же его выдохнула. — Хах, — усмехнулась шатенка, стараясь также втянуть сигаретный дым в себя, но тут же закашляла. — Это с непривычки, — не смотря на Пайнс, выдала Кордрой, — потом такого не будет, — она вновь поднесла сигаретку ко рту.***
Кухня у Зантара была тем самым местом, где время будто замедлялось. Здесь не кричали, не спорили и не плели интриг — по крайней мере, обычно. Тёплый свет ламп мягко ложился на деревянные поверхности, пахло свежей выпечкой, ванилью и чем-то ещё — спокойствием, которое невозможно было подделать магией. Мэйбл сидела на высоком стуле у чистого, свободного от кухонной суеты стола — редкость для этого места. Перед ней стоял торт. Красивый. Слишком красивый, чтобы быть просто едой. Клубника лежала ровными слоями, сливочный крем был взбит до идеальной воздушности, а коржи выглядели так, будто таяли уже от одного взгляда. Торт был сделан специально для неё. По её просьбе. И именно поэтому Мэйбл не могла заставить себя к нему прикоснуться. Она смотрела на десерт так, будто тот мог дать ответы. Или хотя бы утешить. «Давай, заешь свои страдания! Стресс стоит заедать», — уговаривало сердце, тихо, почти ласково. «Ты наберёшь ещё пару кило, одумайся!» — резко одёргивал мозг, как всегда не вовремя. Мэйбл скривилась, фыркнула сама себе и, наконец, схватила ложку. — Ай! Была не была! Ложка уже почти коснулась крема, когда пространство вокруг будто сжалось. — Ага! Вот ты где! — Голос прозвучал слишком близко. Мэйбл вздрогнула. Билл Сайфер стоял в дверях кухни так, словно всегда там был. Будто не входил — а просто вспомнил о своём существовании, и мир тут же подстроился. Он выглядел до раздражения довольным, расслабленным, как человек, который нашёл потерянную вещь. — И что ты от меня вновь прячешься? — Уйди от меня, — резко сказала Мэйбл, кладя ложку обратно на стол с чуть большей силой, чем следовало. — Я не хочу разговаривать с тобой. — О, правда? — Демон без приглашения сел напротив неё, закинув ногу на ногу, будто был хозяином не только кухни, но и её мыслей. — Правда, — коротко ответила она и соскользнула со стула, намереваясь уйти. — А если я скажу, что это был я? — его голос стал тише, почти ленивым. — Воскресенье. Утренняя служба. Католический храм в Калифорнии. Мэйбл замерла. Мир будто качнулся, и кухня на мгновение перестала быть тёплой. Она медленно опустилась обратно на стул, не поворачиваясь к нему. — Повтори, — прошептала она. — А говорила, что не хочешь заводить со мной беседу, — Билл театрально надул губы, изображая обиду. — Но давай я тебе покажу. Думаю, так ты поймёшь быстрее. Щелчок пальцев, между ними на столе появилась шахматная доска — но не обычная. Фигуры были странными, искажёнными, слишком живыми для просто игры. Они напоминали существ из разных миров, знакомые и чужие одновременно. Мэйбл нахмурилась. Её пальцы сжались на коленях. Она хотела правду. Ей нужна была она, как воздух. Почему был пожар. Почему внутри до сих пор болело так, будто это случилось вчера. Почему шрам в душе не заживал. — Думаю, есть такой вкусный торт всухомятку — не самое разумное решение, — как ни в чём не бывало заметил Билл. Щелчок. В воздухе возник чайник — фарфоровый, с нарисованным глазом с кошачьим зрачком. Он сам аккуратно налил чай в чашку и пододвинул её к Мэйбл. Она взяла чашку не сразу. Сделала глоток. Чай был горячим, крепким — слишком настоящим для иллюзии. — Так вот, — продолжил Билл, возвращаясь к шахматам, — я люблю убирать с дороги тех, кто мне мешает. Он взял фигуру, похожую на чудовище из Цитадели, и с лёгкостью сбил ламу с её стороны доски. — Я их устраняю. — Фигурка отлетела в сторону. — И так будет со всеми, кто играет на твоей стороне. — Сайфер не остановился. С поля исчезла фигурка в форме ели. — Но у некоторых такие… вкусные страхи, — добавил он, откусывая кусочек фигуры. — Грех не полакомиться. — Билл улыбнулся. — Ммм. Молочный шоколад. Мэйбл смотрела на это, сжав зубы. — Хорошо, — наконец сказала она, серьёзно. — Допустим, я сделала выводы. Но я всё равно ничего не смогу сделать в материальном мире. Думаешь, я не вижу, как мои друзья начинают… — она запнулась. — Да и я тоже. — Какая ты умная девочка, — Билл широко улыбнулся, он без разрешения отрезал себе кусок клубничного торта. — Надеюсь, ты не против. Я проголодался. И соскучился по сладкому. Зантар в последнее время отказывается печь для меня тортики. — Я бы этими тортиками всю твою противную рожу закидала, — пробубнила Мэйбл. — Ох, моя милая Звёздочка, — сказал он с притворной нежностью. — Не люблю, когда ты в таком настроении. Он громко крикнул: — Зантар! Отличный торт! Продолжай в том же духе! — Ничего больше не расскажешь? — с сарказмом спросила Мэйбл. — А что ты ещё хочешь? — он потёр руки в чёрных перчатках. — Всё, что хотел, я уже сказал. А сейчас мне пора. Он легко спрыгнул со стула и направился к выходу, будто разговор был закончен. Мэйбл проводила его взглядом. Когда он исчез, она со всей силы ударила кулаком по столу. — Чёрт… — выдохнула она, едва слышно, оставаясь наедине с тортом, шахматами и правдой, которая оказалась куда тяжелее, чем она ожидала.***
Пасифика с трудом открыла глаза, и её тут же ослепило яркое солнце, которое уже палило на улице. Было совсем непривычно для такого холодного городка, как Гравити Фолз. Свет был слишком резким, будто день здесь не начинался — он врывался, не спрашивая разрешения. Окно было раскрыто нараспашку, и лёгкий, казалось, весенний ветерок залетал к ней в палату и, словно живое существо, гулял по комнате, легонько насвистывая что-то. Этот звук был неуловимым, неправильным — мелодия будто всё время чуть-чуть сбивалась, как старая пластинка. Медленно поворачивая голову на другой бок, девушка увидела медсестру, что аккуратно складывала белоснежные вещи в комод. Движения её были слишком точными, почти механическими. Пасифика промолчала, решив лучше не трогать лишний раз медработницу. Почему-то казалось, что если заговорить — та либо не ответит… либо ответит совсем не тем. Когда Нортвест всё же осталась одна в палате, девушка с трудом присела на скрипучей кровати. Сердце неприятно ёкнуло: одна нога почему-то не слушалась её, будто конечность забинтована или даже загипсована. Тело реагировало с задержкой, словно она управляла им через толщу воды. Да, так оно и оказалось. Блондинка раскрыла одеяло, и первое, что попалось ей в глаза, так это гипс, наложенный почти на всю правую ногу. — Чё за…? — удивилась Пасифика. Она чётко помнила: когда проснулась в первый раз после аварии, гипса не было. Ни слова. Ни намёка. Ни боли, которая соответствовала бы перелому. Ничего. Если бы что-то было — ей бы сказали. Друзьям, людям из поместья, хоть кому-нибудь. Но здесь — тишина. Нет, перелома быть не может. Растяжения — тоже. Пасифика прекрасно чувствовала ногу. Могла пошевелить пальцами. Тогда зачем гипс? Мысль пришла резко и неприятно: её не лечат — её удерживают. Повернувшись к окну, Нортвест заметила письменный столик, на котором лежали какие-то письменные принадлежности. Девушка начала прыгать к нему на «здоровой ноге», чувствуя, как каждый толчок отдаётся в голове глухим звоном. Плюхнувшись на жёсткий стул, после чего пожалев об этом, Пасифика начала изучать содержимое. Обычные письменные принадлежности. Какой-то журнал. И всё. Ни телефона. Ни часов. Ни зеркала. — Что-то тут явно не так, — задумалась Пасифика, облокотившись на спинку стула. И чем дольше она осматривалась, тем сильнее это чувство росло. Её положили не в больницу, а в какой-то пансионат, где проживают сплошные старички. Слишком много воздуха. Слишком много солнца. В палате нет телефона, сама палата выглядит так, словно пережила послевоенное время — только смазанной крови на стенах не хватает. А где её вещи? Где платье, сумка? Где водитель? Собравшись с духом, Нортвест отправилась искать директора этого заведения. Надев с трудом тапочки и взяв костыли, блондинка вышла в коридор. Запах ударил сразу — резкий, стерильный, с примесью чего-то старого, выдохшегося. Пасифике не нравилось здесь всё. Каждый шаг отдавался эхом, словно здание было пустым, но при этом за ней кто-то следил. Коридоры тянулись бесконечно. Казалось, что она действительно переместилась во времени — в суровые сороковые–пятидесятые годы прошлого столетия. Дрожь пробегала по коже. Сейчас хотелось только одного — убраться отсюда. Не выдержав, Пасифика вышла на улицу. Обычно в это время льют дожди. Но небо было чистым, без единого облака. — Да где это я? — Пасифика щурилась, глядя наверх. — Ох, мисс Нортвест! Вы проснулись! Я так рад! — Голос был слишком радостным, слишком своевременным. К ней подошёл мужчина — аккуратно одетый, с безупречной осанкой и улыбкой, которая держалась слишком долго, будто была приклеена. — Позвольте представиться, я директор этой больницы, Грег Валентино к вашим услугам. — Он протянул руку. Его ладонь была тёплой. Не неприятно — неестественно. Как нагретый камень. — Спасибо, мистер Валентино, — Пасифика выпрямилась, — мне сейчас нужно только одно — вернуться домой. Я и так провела здесь… — Неделю, — уточнил директор. — Неделю?! — её голос сорвался. — Это невозможно. Где мой водитель? Нам нужно ехать обратно! Верните мне вещи и сумку! — Успокойтесь, мисс, — мягко перебил Валентино. Его глаза не моргали. — Вам нужен отдых. Он сделал паузу. Слишком выверенную. — По поводу водителя… мне жаль, но он получил травмы, несовместимые с жизнью. Слова повисли в воздухе. Пасифика не сразу поняла их смысл. Будто мозг отказался принимать информацию, оставив только пустоту. — Нет, — выдохнула она. — Нет, вы ошибаетесь. Это какая-то ошибка. — Другое дело вы, — продолжил Валентино, не меняя интонации. — Всего лишь перелом ноги и мелкие царапины. — У меня нет перелома, — резко сказала Пасифика. — Я чувствую ногу. Я не… Её дыхание сбилось. Сердце заколотилось. Всё происходящее казалось спектаклем, в котором она оказалась без сценария. — Пойдёмте, — директор мягко, но настойчиво взял её под руку. Его пальцы сомкнулись чуть крепче, чем следовало. — Вам необходим отдых. Вы пробудете тут столько, сколько нужно. Почему-то, идя рядом с этим человеком, Пасифика чувствовала, как воля ускользает. Мысли путались. В голове начали вспыхивать воспоминания. Грохот, звук бьющегося стекла. Олень, застрявший рогами в лобовом стекле. Его вой. Машина летит вниз. Переворачивается. Тьма. И вдруг — мелодия. Тихая. Знакомая. Мелодия из шкатулки. Пасифика резко остановилась. Остановился и Валентино — слишком синхронно. Девушка медленно повернула голову. Позади неё стоял мужчина в жёлтом костюме и цилиндре. В руках — её шкатулка. Он улыбался, заводил механизм снова и снова. А Валентино…Он всё ещё держал её за руку и улыбался так же.***
— Блин, прости меня, я не думала, что так выйдет. — Эли сидела на кровати рядом с Мэйбл, которая свернулась клубочком, подтянув колени к груди и уткнувшись носом в рукав свитера. Комната была полутёмной, только огоньки на коже Пироньяки тихо мерцали, отбрасывая на стены рыжие отблески. Они дрожали — и было непонятно, от эмоций ли хозяйки или от чего-то другого. — Уже поздно, Элизабет, — тихо ответила Мэй. Голос звучал устало, будто она не спала несколько ночей. — Надо было внимательно смотреть, что ты мне даёшь, что ты засыпаешь в баночку, ну и так далее. Это разве так сложно? Она говорила спокойно, но слишком спокойно — так, как говорят люди, у которых внутри всё уже перегорело. Эли сжала пальцы. Пламя на кончиках стало ярче — и тут же снова погасло. — Я перепутала контейнеры… у нас они одинаковые… я думала — это стимулятор магической проводимости, а не… — она осеклась. — Я правда не хотела так подставить тебя. — Угу, — сухо отозвалась Мэйбл. — Зато подставила отлично. Повисла пауза. Тяжёлая. Неловкая. — Давай переведём тему, чисто на девичью, интересно просто, — нервно захихикала Пироньяка, явно пытаясь сбить градус. — Вот давай честно… Билл неплохо целуется? Мэйбл медленно повернула к ней голову. Взгляд был странный — будто она на секунду вернулась туда, куда не хотела возвращаться. — Знаешь, — Пайнс посмотрела прямо на подругу, — не очень, — твёрдо заявила она. — Интересно даже, — захохотала Эли чуть громче, чем нужно. — Я думала, что он во всех делах мастер. — Идиот он, — отрезала Мэйбл. — Таких ещё поискать нужно. — Вот ты и нашла его как раз— Подушка прилетела Пироньяке прямо в лицо. — Эй! Ты чего?! — Я не специально его призывала, понятно?! — внезапно сорвалась Мэйбл. Голос треснул. — Я хотела лишь доказать своему брату, что это сказки! Что всё это — бред, страшилки, фигня! А получилось совсем наоборот! Её плечи дрожали — не от слёз, от злости на саму себя. — Да, к сожалению, сказки существуют, — тише ответила Эли. — И у них отвратительные концовки, — глухо добавила Мэйбл. Несколько секунд они молчали. Где-то далеко гремела музыка из зала. Чужой праздник. Чужая лёгкость. — Знаешь что? — вдруг сказала Мэйбл и резко села. — Я поставлю перед ним какое-нибудь условие. Ультиматум. Или типа такого. — Неплохой варик, — пожала плечами Эли, хотя в глазах мелькнула тревога. — Только ты уверена, что хочешь идти к нему сама? — Нет, — честно ответила Мэйбл. — Но я всё равно пойду. — Это разные вещи. — Я знаю. Она уже вставала. — Мэй… — тихо позвала Эли. — Если я сейчас не пойду — я вообще никогда не пойду. Узнав, где сейчас находится Билл, Мэйбл тут же направилась туда. Шаги были быстрыми — почти резкими, будто если замедлиться, страх догонит. Коридоры казались длиннее обычного. Свет — тусклее. Звуки — глуше. На секунду ей вспомнилась кухня. Торт. Его взгляд. Его голос. То, как он смотрел — будто уже всё решил за неё. Она сжала кулаки и толкнула дверь. Ворвавшись в его комнату, Пайнс могла разглядеть не дальше, чем на десять сантиметров от себя. Воздух был плотный, тяжёлый, серый. Дым лежал слоями. Он не рассеивался — он жил здесь. Вдохнув, она поняла — табак. Тот самый запах, как на крыльце с Венди, только в десятки раз гуще и злее. — Сайфер! Ты где? — крикнула девушка. — Что тебе нужно, проходи вперёд! — отозвались из глубины комнаты. Голос звучал лениво. Почти довольно. Она пошла на звук, морщась и прикрывая рот рукавом. Глаза слезились. В центре комнаты сидел Билл — развалившись, с книгой в одной руке и сигарой в другой. Дым медленно поднимался вверх, свиваясь в символы, знаки, глаза, которые тут же растворялись. Мэйбл закашляла. — Хватит дымить, как паровоз! — Не-а, я буду дымить, нравится тебе это или нет, — демон перевернул страницу и спокойно выдохнул новую порцию дыма. — Хорошо, — Мэйбл подошла и забрала прямо из его рта дымящийся свёрток табака. — Послушай меня, или я выкину это. Он медленно поднял на неё взгляд. — Слушай, малая, я же могу тебя разорвать на части, повтори ты что-то подобное. — Выслушай меня — тогда отдам! Пауза. — Хорошо, — тяжело вздохнул он. Закрыл книгу. Положил рядом. — У тебя минута. — И разгони этот дым, такое ощущение, что я в каком-то наркоманском доме, хотя оно так и есть в принципе. — Ладно, — протянул он, словно кот. Хлопок — и дым исчез, будто его никогда не было. Комната стала слишком пустой. — Что тебе нужно сейчас от меня? — Ты явно не в настроении, — она едко улыбнулась. — Но чтобы развеселить тебя, я кое-что придумала. — Удиви меня. — Нам нужна информация друг от друга. Мы ненавидим друг друга. Мы хотим друг друга прибить. Прекрасная база для честной игры, не находишь? Крестики-нолики на бесконечном поле. Кто выиграет — тот и загадывает проигравшему что-нибудь. Договорились? — Она протянула руку удивлённому демону. Билл не спешил отвечать. Он не посмотрел на её лицо — только на ладонь. Маленькую, упрямо протянутую вперёд, чуть дрожащую, но не отведённую назад. Его взгляд стал внимательным, почти хищным. Будто перед ним была не девочка — а редкий артефакт, который наконец-то сам лёг на алтарь. — Какая смелость, — тихо произнёс он. — Или отчаяние. Иногда я путаю. Он не пожал руку. Вместо этого медленно поднялся и сделал шаг ближе. Пространство между ними сократилось слишком быстро. — А ведь мы можем упростить всё, Звёздочка, — мягко добавил он. — Без игр. Без соревнований. Без этих милых детских развлечений. Щёлчок пальцев — и в воздухе вспыхнул золотой пергамент. Символы медленно ползли по нему, как живые — контракт. — Новый договор. Чище. Выгоднее. Я даже могу быть щедрым сегодня. Настроение подходящее. — Убери. — Мэйбл даже не взглянула на документ. — Ты даже условия не прочитала. — Мне не нужно. — На этот раз без ловушек, — улыбнулся он. — Почти. — Билл. Он наклонил голову. — Нет, — сказала она спокойно. — Я больше ничего с тобой не подпишу. Воздух стал холоднее. — Сильные слова от той, кто уже в моей реальности живёт, — тихо усмехнулся он. — Ты же понимаешь — договор лишь оформляет неизбежное. — Нет, — повторила Мэйбл. — Договор делает неизбежное добровольным. А этого не будет. На секунду в его глазу мелькнуло раздражение — короткое, острое, как трещина в стекле. — Ты думаешь, игра безопаснее? — спросил он. — Да. — Ошибаешься. — Зато это мой выбор. Пауза. Контракт вспыхнул и сгорел в воздухе золотой пылью. Сайфер снова перевёл взгляд на её протянутую руку. Теперь — с интересом. — Хорошо, — сказал он тише. — Давай сыграем.***
«Несчастный ребенок, ты не можешь принять того, что ты для неё не больше, чем друг? Даже после того инцидента? Бедный-бедный… Хочешь, я предложу тебе кое-что? То, от чего ты не сможешь отказаться, тебе это понравится, я обещаю. Но взамен, ты должен оказать мне кое-какую услугу, ты не против? Для тебя это будет очень просто, не бойся, этот амулет будет рядом с тобой всегда, лишь подумай, и это будет у тебя в руках. Ты добьёшься своего, я обещаю, мой маленький фокусник».***
