Парень из моих снов

***

      Коридор пах не лекарствами — сладковато-металлическим холодом, будто здесь мыли полы не водой, а чем-то стерильным и безжизненным. Свет ламп был слишком ровным, слишком белым — ни одной тени, ни одного тёплого оттенка. Всё казалось нарисованным. Даже звук шагов глох, словно стены впитывали его.       Кабинет директора отличался от остальной больницы — слишком аккуратный. Ни единой лишней бумаги. Ни пылинки. Даже стекло в шкафах не отражало — а будто слегка запаздывало. — Вы же понимаете, мисс, что ваше физическое, да что там физическое, ваше душевное состояние на данный момент не в порядке, — объяснял доктор своему пациенту, — я не могу вас отсюда выпустить вот так просто, вы не сможете влиться обратно в общество. О чем это я, оно само попросту вас не примет.       Грег Валентино улыбался — но его улыбка держалась слишком долго, будто приклеенная. Он почти не моргал. А когда всё же моргал — оба глаза закрывались не одновременно. Пасифика заметила это уже не в первый раз. — Это же еще почему? — удивилась Пасифика, — Вы даже мне точный диагноз не можете поставить, ногу не пойми зачем загипсовали, хотя я уверена, что она у меня в полном порядке. Что вам от меня нужно? Говорите! Сейчас же! — Вот видите, у вас частые приступы агрессии, вы порой очень сильно срываетесь на наших сестер и санитаров, когда они пытаются вам же и помочь.       Он говорил мягко. Как говорят с детьми — или с теми, кого уже не считают равными. — А это по-вашему нормально, когда вас хватают, заламывают руки, тащат на какой-то там укол и прочие процедуры? — возмутилась Нортвест. — Эти процедуры проходили бы нормально, если бы вы не сопротивлялись, уважаемая Элизабет Нортвест, — Грег Валентино все так же с улыбкой отвечал на вопросы своей пациентки.       Он произнёс её имя полностью — слишком чётко, с наслаждением. Будто пробовал на вкус. — А не странно ли, что это были процедуры на подобии ЭСТ*?! — вновь начала Пасифика, — почему меня, психически уравновешенного человека подвергают таким пыткам, которые предназначены для душевнобольных?!       На секунду в глазах Валентино мелькнуло что-то тёмное — раздражение или… интерес. — Терминология устаревает, мисс Нортвест. Методы — совершенствуются. — Мисс Нортвест, пройдемте в палату, — вдруг окликнули девушку, на ее плечо легла тяжелая рука санитара.       Рука была ледяной. Не прохладной — ледяной, будто не живая. — Не трогай меня! — завопила девушка, тут же развернувшись к работнику данного заведения чтобы оставить на его щеке красный след.       Санитар даже не отшатнулся. Только медленно повернул голову — под неестественным углом — и посмотрел на неё пустыми глазами. — Три дозы Аминазина**, — указал Валентино санитару и тут же удалился к себе в кабинет.       Он не повысил голос. Не ускорил шаг. Только в дверном стекле его отражение на мгновение исказилось — силуэт стал длиннее, выше… с острыми углами плеч.       И так день за днем, на протяжении вот уже… она и сама не помнила точного времени. Часы в палате иногда шли назад. Иногда стояли. Иногда показывали разные минуты, если смотреть под другим углом.       Как девушке казалось — эти люди ее тут попросту убивают, не хотят выпускать на волю, держат как подопытную крысу. А ведь так и было, каждый божий день одно и тоже, эти ужасные лекарства, что силой впихивали в нее, вкалывали внутрь и проводили противные процедуры. Нортвест и самому злейшему врагу не могла этого пожелать. И может быть даже прибывание здесь и превращает ее в ненормальную?       После уколов мир становился ватным. Звуки — далекими. Иногда ей казалось, что стены дышат. Иногда — что за дверью палаты кто-то стоит и шепчет её имя. Но когда она открывала — там был пустой коридор.       Она сидела у себя в палате, стул был все таким же жестким и неприятным, а вид из окна все тем же. Наверное он был светлым, свободным, непринужденным, приятным, ласковым, таким же как и всегда, словно это голограмма. Пасифика просто сидела и наблюдала за этим вновь и вновь. Птицы за окном летели по одному и тому же маршруту. В одно и то же время, с одинаковым интервалом. Она начала считать. На тридцатый раз — сбилась и перестала. — К вам посетитель, — раздался грубый женский голос, оповещая Нортвест о госте.       Сердце дернулось. Посетители здесь были редкостью. Почти невозможностью. — Спасибо, я дальше сама, — шатенка поблагодарила сестру, в ответ та только поджала губы и с презрением оглянула гостью, затем удалилась к другим пациентам.       Дверь закрылась слишком тихо. Без щелчка. — Это ты? Скажи мне, что это ты, — тихо прошептала блондинка, не оборачиваясь назад.       Пасифика все продолжала смотреть в окно. Она боялась повернуться — вдруг опять не человек. — Это я, Пассифика, — Мэйбл подошла к подруге, — прости меня, что так долго тебя не навещала.       Голос был живой. Тёплый. Настоящий. Плечи Пасифики дрогнули. — Меня и так никто не навещает, Пайнс, — Нортвест повернула голову к Мэй, — почему я делаю все не так, почему, Пайнс? — О чем ты? — Мэйбл подошла поближе к подруге. — Они издеваются надо мной, стараются меня убить что ли, я не пойму, — она издала нервный смешок, — и мне остается лишь просить тебя о помощи, вытащи меня отсюда, — с тяжестью выдавила из себя девушка. Она говорила быстро, почти без дыхания — будто боялась, что стены услышат. — Но как? — прошептала Мэйбл, — Предлагаешь выкрасть тебя? Если уж на то и пошло, то нам нужен план. — Они меня держат за ненормальную, но ты же знаешь, что это не так. Я хочу домой, Мэйбл… — глаза Пасифики бегали по комнате, рассматривая все, что тут находилось, словно размышляя о чем-то, — Пусть твой дедушка повлияет на них как-нибудь, он ведь у тебя может добиться чего угодно, как и мои родители когда-то. А я так не могу… — О, Пасифика, — Пайнс не удержалась, она обняла свою подругу, от чего та начала плакать. На секунду свет в палате дрогнул. Будто изображение. — Расскажи мне, — прошептала блондинка, — расскажи что там происходит. — Ну, — задумалась девушка, — Произошло на самом деле много чего, думаю, что стоит тебе рассказать уже дома. А сейчас моя главная цель помочь тебе, — Мэйбл проводила свою руку по золотистым волосам, — в этом городе происходит нечто странное, и это пока что все что нужно тебе знать. — Так ты вытащишь меня от сюда? — с надеждой в глазах произнесла Нортвест. — Конечно, не беспокойся, я помогу тебе, — Мэйбл посмотрела в глаза Пасифики, — только не подавай виду, веди себя как обычно.       За дверью кто-то остановился, и не уходил.

***

— И куда мне это все девать? — Диппер почесывал свой затылок, глядя на свой забитый вещами уголок, который он должен был освободить по просьбе сестры. — Может быть в доме Стэна имеется еще пригодные для жилья комнаты? — Зус стоял рядом с другом. — Я не уверен в этом, — Пайнс сел на свою кровать, он взялся ладонями за голову.       Впервые за столько времени он не знал что делать. Он не мог тогда отказать своей родной сестре, видя как она мучается. Мэйбл никак не могла прийти в себя долгие два, а может уже и три года, ее настроение часто менялось, стоило ей напомнить о чем-то важном. Да, безусловно такие заскоки были у многих девушек, но чтобы именно так — такое Диппер видел впервые. — Может, ты сможешь ее переубедить? — предположил Зус. — Это бесполезно, — удрученно вздохнул парень, — ты видел ее? Самый верный ход для нас всех — это не трогать ее сейчас, может произойти все что угодно. Я не хочу ее терять. — Я понял, старина, — Рамирез похлопал друга по плечу, — и знаешь, у меня есть идея. — Удиви же меня, — Пайнс все продолжал смотреть в пол. — Та комната, где раньше стояли восковые статуи, там сейчас абсолютно пусто, мы можем поселить тебя туда.

***

      Комната была перевёрнута вверх дном — книги раскрыты, страницы помяты, ящики выдвинуты, коробки опрокинуты. Будто здесь не искали — здесь воевали. — Черт! — крикнул парень, расхаживая в своей комнате.       Гидеон уже стер подошвы — он то ходил кругами, то из одного угла в другой, и так уже больше дня. Мысли путались, как нитки в узле. Он пытался считать — сколько осталось времени. Сколько дней. Сколько часов. Меньше половины месяца.До конца июня. Слишком мало.       Он не знал что дальше, не знал что ему делать. Вновь завоевывать ее сердце? Но даже с таким могущественным амулетом он ничего не сможет сделать. И вот на что он подписался, Глифул прекрасно понимал, что это невозможно! Гидеон не знал, вопреки всему он ну просто не знал что ему делать в данный промежуток времени, что ему отвел тот демон.       Иногда кулон на груди начинал теплеть — как напоминание, как ошейник. Иногда — шептал, он перестал спать.       Где-то в половину шестого вечера Глифул решил вновь пойти в Лавку Чудес, дабы что-нибудь да сделать. Но даже придя туда и найдя Мэйбл, которой судя по всему было некогда, парень все так же начал расспрашивать ее о вечере, занята ли она и все такое. Она улыбалась — но не ему. Мимо, сквозь.       Но, как и ожидалось, она ему отказала, хотя пригласила Гидеона помочь ей. Но парень отказался, а позже осознал — зря он так сделал. Он видел: рядом с ней что-то изменилось. Невидимое и давящее, и это пугало его сильнее отказа.       Лес к вечеру стал густым и вязким. Воздух — неподвижным. Даже насекомые будто замолчали. — Какой же я дурак! — парень сидел под березой в лесу, не желая никуда идти, он хотел лишь раствориться в этом мире.       Кулон пульсировал холодным светом, тень рядом стала гуще. — Ну что же ты? — раздался знакомый, но в то же время противный смех.       Воздух треснул — как стекло. — Опять ты? — не поднимая глаза, ответил Гидеон. — Не опять, а снова, — зевнул демон, видимо, он устал, — уже сдался? Не думал, что ты такой хиляк, — треугольник снял свой цилиндр, вытащил оттуда белый платок, дабы смахнуть слезинку у глаза. Слезинка была нарисованная, она упала — и в земле прожглась маленькая дырка. — Ну не могу я, ты понимаешь? Не знаю где эти дневники, да и как мне Мэйбл в этом поможет? Я ее люблю и поэтому не хочу сюда впутывать! Забери этот ужасный кулон обратно! Он мне не нужен! — Гидеон сорвал с шеи голубое колье и кинул в сторону Билла. Кулон завис в воздухе. Медленно повернулся — как глаз. — Хах, — издал смешок Сайфер, — она уже в этом замешана, Звездочке уже нечего терять, — демон не обращал внимание на фокусника, щелчком пальцев он то и дело вырывал и вновь возвращал зубы несчастному оленю, который был неподалеку от них. Олень даже не мог убежать — время вокруг него зациклилось на одном шаге. — Что? Как? — мальчик тут же подскочил к желтому треугольнику, — Да ты ненормальный, зачем ты ее втянул в это?! Как она перед тобой провинилась? Говори! — Провинилась? — Билл наклонился ближе. — О, сладкий, ты так узко мыслишь. Некоторые люди — не виноваты. Они… полезны.       Он щёлкнул — и кулон сам вернулся на шею Гидеона, защёлкнувшись холодом. — Сейчас это не важно, а лучше я дам тебе подсказку, — он направил свою трость вперед, указывая на хижину, — вот что тебе сейчас нужно. Это здание само по себе загадка, и чтобы узнать, что оно в себе таит, тебе, мой дорогой фокусник…       Воздух исказился — и на секунду поверх Хижины Чудес наложился другой контур: слои, символы, скрытые комнаты, замки, печати. И — книга. Запертая. — Я понял, — перебил его Глифул, — можешь не продолжать, Билл, — фокусник опустил голову вниз. — Это же замечательно, тогда я прощаюсь с тобой, до скорой встречи, сладкий. — Стой! — окликнули Сайфера, — не трогай ее, только посмей. — Тяжело такое обещать, — расхохотался демон, исчезая во тьме, — ты меня должен понять, у Мэйбл такая нежная кожа, а эта лебединая шейка, — демон закрыл глаза, изображая удовольствие, — божественно! Но на долю секунды его голос стал холодным и деловым: — И очень удобный рычаг давления. — Он исчез. — Одноглазый черт… — прошипел парень.       Кулон на груди нагрелся — будто в ответ на имя хозяина.

***

      Комната была закрыта, шторы задернуты, только узкая полоска света пробивалась между тканью. Воздух стоял густой — пахло дымом, пылью и напряжением. Все собрались слишком тихо — даже Зус не шутил. — Боже мой, Мэйбл, когда ты успела? — удивился брат Пайнс. — Заткнись, — девушка прикуривала очередную сигарету, выпустив изо рта пар серого цвета. Пальцы у неё слегка дрожали — не от никотина. — Сейчас пойдет речь о Пасифике.       Она говорила резко, собранно — как человек, который уже принял решение и не собирается его обсуждать. — И это все? — возмутилась Кэнди, — ты позвала нас ради, — она сделала паузу, дабы избежать грубых слов, — этой девчонки?       Но возмущение прозвучало натянуто. Не злость — защита. Кэнди теребила край рукава, не глядя на остальных. Будто спорила не с Мэйбл — а со своим внутренним предчувствием. — А тогда чем ты лучше нее? — Мэйбл стряхнула пепел с сигареты. Пепел рассыпался мимо пепельницы — никто не обратил внимания. — Да я не это имела в виду, — стала оправдываться темноволосая, — много что поменялось, трудно об этом говорить.       Она понизила голос, и машинально посмотрела на дверь. Потом на окно. Потом снова на дверь, будто боялась, что их слышат. — Понятно, — усмехнулась Мэйбл, вновь стряхнув пепел, — если никто из вас не готов помогать мне вызволить Пасифику, то я никого не держу, дверь всегда открыта, — девушка втянула дым из сигареты, — если вы до сих не поняли, этот город старается нас разъединить, поссорить что ли, — она вдохнула дым, — или же КТО-ТО стоит за всем этим этим дерьмом, точно не знаю.       На слове «кто-то» в комнате стало как будто холоднее. Кэнди поёжилась. — Но вывод сейчас только один, — она затушила бычок, — нам нельзя быть врозь. Я, Диппер, Венди, Зус, Кэнди, Грэнда и конечно же Пассифика. Так давайте же мы не будем бросать своих, будем стоять за каждого горой, не дадим никого в обиду, и в конце концов узнаем, что за х… хрень здесь творится! — девушка вытянула руку возле себя.       Молчание длилось секунду. Тяжёлую секунду. — Я определенно за, — поддержала подругу Кордрой, положив свою ладонь сверху. — И я! — тут же согласился Диппер. — Куда же вы без меня, — улыбнулся Зус, но улыбка вышла неуверенной. — В беде вас бросить ни в коем случае нельзя, — Грэнда так же как и все положила свою ладонь сверху.       Все посмотрели на Кэнди. — Кэнди? — окликнула подругу Пайнс.       Темноволосая замерла. На секунду — слишком долго. — Да, — вяло улыбнулась девушка, — я с вами.       Её ладонь легла последней — холодной. И почему-то именно в этот момент за окном громко каркнула ворона, Кэнди вздрогнула сильнее всех.

***

      Комната была необычайно светлой, хотя за окнами не было ни солнца, ни привычного неба. Свет рождался не снаружи — он исходил изнутри. Десятки свечей тянулись огненными языками вверх, отражались в черном стекле и зеркалах, дробились на сотни бликов. Пламя дрожало, медленно умирало, и вместе с ним угасали маленькие жизни воска и фитиля.              Да, в этом уголке вселенной вовсе не существовало яркой звезды, вокруг которой кружатся планеты. Здесь была только бесконечная глубинная тьма — и редкие, холодные искры далеких миров, проплывающих слишком далеко от Страхомиды Билла Сайфера.       О этом месте ходили слухи — пугающие, вязкие, как кошмары после лихорадки. Так называемое «Царство кошмаров» — пространство, которое не расширялось, а пожирало. Планеты, системы, целые галактики исчезали в его недрах, будто втянутые в воронку чужой воли. Корни зловещего дерева тьмы разрастались, оплетая реальности, и это значило лишь одно — Билл подчинял себе всё больше миров, некогда живших свободно.       Он возвышался над ними, не щадил никого — для него они были как муравьи под стеклом. Раздавить — жестом. Переписать — мыслью. Сломать — шуткой.       Он хотел власти. Он хотел мести.Он был подвластен искушению. Да — он любил богатство, хаос, игру. Но даже для такой жизни ему явно чего-то не хватало. Когда-то раньше он это уже чувствовал. Когда-то кто-то помогал ему это не потерять. Но всё пошло не по плану.       Одноглазый демон любил отдыхать. Любил шум, порок, живые эмоции существ из низших миров. Биллу нравилось позабавиться, выпить, раствориться в мгновении. Чужие желания всегда были удобным топливом. Но в последнее время даже это перестало работать.       Лежа на большой кровати в окружении обнаженных девиц, небрежно прикрытых простыней, Сайфер смотрел в потолок, словно там была трещина в самой реальности. Он уже получил от них всё, что хотел — быстро, просто, без усилий. Но такие встречи больше не приносили главного.       Тело — да, азарт — иногда, но не то. Физическое удовольствие присутствовало, но душевное — исчезло, как выцветшая звезда. Он думал о том, что происходит в его бессмертной жизни. Можно было смело заявить — сейчас происходил резкий скачок в его сторону. Дела налаживались. Захваченные миры были прекрасны в своей разорванности — хаос и порядок там сталкивались лбами, и это приносило ему экстаз, ощущение почти божественного покоя.       Он просто хотел власти… Так почему же становилось пусто? И вдруг — смех. Дивный, звонкий, почти детский. Он раздался не в комнате — внутри памяти. Её смех. Невинный, слишком живой для его измерений. Перед его внутренним взглядом снова она: Мэйбл смеётся, плачет, угрожает. Мэйбл выигрывает у него единственную партию в шахматы — упрямо, честно, до последнего хода.       И какое же было желание у этого наивного существа? Она могла потребовать расторгнуть сделку. Могла потребовать безопасности для друзей. Могла попытаться перехитрить демона. Но нет. Она пожелала стать феей — как в земных сказках. Розово-голубой костюмчик, блестки, крылья — нелепо, ярко, искренне. И сколько было визга и восторга. Звездочка летала, кружилась, любовалась отражением, радовалась так, будто получила не иллюзию, а новую жизнь. Девственная душа.       На лице демона появилась тихая ухмылка. Но дальше образы стали иными — глубже, темнее, неожиданнее даже для него самого. Он видит её среди алых роз. Лепестки падают медленно, как снег наоборот. Шипы, бархат, цвет, кровь — всё смешивается в один живой узор. Она лежит среди цветов — не жертва, не королева — символ. Искушение и упрямство одновременно. Красный цвет расползается, как чернила по воде. Пятна проступают и на нём. Пространство наполняется густым оттенком, будто сама реальность начинает кровоточить. «Восхитительно», — проносится в его сознании.       Он вспоминает её тепло, дыхание, сопротивление и доверие, перепутанные в один узел. В тот момент у его Звездочки не было выхода — только выбор, как держать удар. Он мог забрать всё. Душу. Судьбу. Волю. Но что-то пошло не так.

Всегда — что-то — шло — не так.

— Твою мать! — резко привстал Билл, схватившись рукой за голову.       Три девы возле него тут же отпрянули, будто отброшенные невидимой волной. В страхе — не зная, что именно вызвало гнев. С ним никогда не было «просто вспышки». Боль вспыхнула внутри черепа демона — как сверхновая. Взрывы света резали глаз изнутри. Реальность дрожала слоями. Он не понимал, что происходит. Раньше он считал это скачками силы — неукрощенной, растущей, нестабильной. Но сколько можно её подчинять? Сотни лет? Тысячи? — Пошли вон! — рявкнул он.       Огненные шары сорвались с рук — в стены, в зеркала, в картины. Стекло лопалось, отражения умирали, пространство коробилось. Он разрушал, чтобы заглушить внутренний шум. Глаз загорелся ярким желтым пламенем. Страхопирамида дрожала, словно живая. И вдруг —

Ну что ты делаешь, дорогой мой?

      Голос. Родной. Старый. Слишком знакомый. Все стихло. Огонь завис в воздухе и погас. Билл остановился. Если это — его дом… то почему он чувствует себя здесь гостем?

***

      Девушки решили не сидеть на месте, а прогуляться по замку. Для Мэйбл это было неким плюсом — ей хотелось разузнать побольше об этом месте. Даже взяв с собой свой маленький дневничок, девушка начала своё маленькое расследование, словно турист в музее запретной истории.       Коридоры тянулись бесконечно — своды высокие, темные, но не мрачные. Свет струился откуда-то сверху, из трещин между измерениями, отражался в полированном камне пола. Стены были увешаны трофеями — не оружием, не головами чудовищ — а культурами. Маски, механизмы, короны, хрустальные сосуды с застывшими молниями внутри, ткани, меняющие цвет при взгляде. Некоторые предметы тихо гудели. Некоторые — шептали. Мэйбл украдкой делала заметки. — Как же тут интересно! Никогда бы не подумала, что так много не знаю в этом замке! — девушка старалась оглядеть всё, что попадалось ей по пути, иногда даже забывая моргать. — Каждую вещь, которую ты тут видишь — это некий артефакт с земель, которые поработил Билл, — Эли шла рядом, чуть тише обычного, — жаль, что Криптос сейчас занят, он бы мог рассказать тебе побольше. Он в очередной раз наводит порядок на какой-то планете, которая вновь взбунтовалась. — Невероятно… сколько миров находится под его властью… — Да, — Пироньяка пожала плечами, — но, возможно, для некоторых это стало спасением. Ты не задумывалась?       Эта мысль зацепила — как крючок под кожу. Мэйбл остановилась у огромной картины в тяжелой золотой раме. Полотно словно дышало — краски были слишком живыми. На ней был изображён мир крошечных существ — лилипутов в роскошных одеждах. Они стояли на коленях, преподнося дары. В центре — Билл в человеческом облике. Спокойный. Собранный. Почти мягкий.       Он принимал золото и драгоценности так, будто это были не трофеи, а пожертвования храму. Глаз прикрыт, на губах — лёгкая, благосклонная улыбка. Ни жестокости, ни безумия — только величественное принятие. Слишком благородный образ для того, кого она знала. Над фигурой возвышалась золотая надпись:

Non progredi est regredi

      Буквы мерцали, будто были вырезаны не краской — временем. — Это значит «Не продвигаться вперед — значит идти назад», — перебила размышления Пайнс Пироньяка. — На той планете говорили на латыни. Мудрый народ, хоть и такой карликовый. Сразу поняли, что сопротивляться не стоит. Не все так себя ведут. Многие не понимали, с какой угрозой сталкиваются. — Всё настолько плохо? — Я не знаю, как он до сих пор живёт, зная, сколько смертей на его счету. — И сколько он поработил миров? — Все… кроме вашего, — поспешила ответить девушка.       У Мэйбл дрогнули губы. Она прикрыла рот ладонью, чтобы Эли не увидела. Дневничок в её руках задрожал — она прижала его к груди, будто это был якорь реальности. Слишком много, тяжело, близко. И именно в этот момент — блеск. Сбоку от картины, на отдельном постаменте, возвышался камень. Не кристалл — скорее осколок чего-то большего. Внутри него медленно вращался свет, как запертая галактика. Поверхность была гладкой, но глубина — бесконечной. Он не просто светился — он звал, Мэйбл шагнула ближе. Сердце вдруг стало биться медленнее — как во сне. — Не трогай, — сказала Эли уже настороженно. — Эти штуки не для гостей.       Но Мэйбл почти не слышала. Её отражение в камне было не совсем её — моложе, мягче, с более круглыми щеками. — СТОЙ! — крикнула Пироньяка, резко рванувшись вперёд. Поздно.       Пальцы Мэйбл коснулись поверхности, свет вспыхнул — не ярко, а глубоко. Как будто мир вдохнул, звук исчез, вес исчез. Пространство сложилось гармошкой. Когда сияние рассеялось, на месте девушки стояла маленькая с виду пятилетняя девочка с огромными зелёными глазами. В слишком большой для неё кофте, с растрёпанными волосами и всё тем же дневничком, который теперь казался почти размером с неё саму. Она моргнула один раз, второй. — Святые макорошки… какой кошмар… — Эли схватилась за голову. — И что мне с тобой делать?! Он же меня убьёт!       Но девочка даже не посмотрела на неё. Она огляделась — широко, удивлённо, как будто мир стал больше. Настоящее — исчезло. Осталась только тяга движения. И, крепко прижимая книжечку к груди, она помчалась в неизвестном направлении — легко, быстро, босыми шагами по каменному полу. Как будто знала дорогу, как будто уже была здесь раньше.

***

Вы уверенны, что таким образом мы сможем ее вытащить?

— Мой брат и Зус направляйтесь отвлекать охрану мед. сестер, а мы тем временем отправимся в палату за Пасификой.       Мэйбл говорила быстро — как будто боялась, что если остановится, то кто-то начнет задавать вопросы, на которые она не хочет отвечать. — Но, Мэй, как мы их отвлечем? — задал вопрос Диппер, — Я не хочу устраивать маскарад, мне хватило играть волчонка у Стэна, не легче ли будет использовать стиратель памяти, который достался нам от Макгакета? Я думаю, что это отличный шанс. — Это тоже вариант, — задумалась девушка, — хорошо, это отключит их не на долго, и за это время нам нужно будет освободить Нортвест. — Тогда мы с девчонками пойдем пораньше, чтобы исследовать местность, — Венди надела свои кожаные черные митенки, — вперед, девочки, время не ждет.       Она сказала это спокойно — но взгляд у неё был слишком собранный. Боевой. Проводя взглядом дам и дождавшись того момента, когда они точно исчезнут из виду, Диппер еще долго набирался смелости спросить. Он несколько раз открывал рот — и закрывал. Это было очень непривычно для него, а особенно такого рода вопросы. — Слушай, Зус, такой вопрос, — Диппер встал, дабы размять ноги, он повернулся к другу, — а че это так Венди много времени проводит с Мэйбл? Когда они успели стать лучшими подругами?       Зус почесал затылок. Вздохнул. Сел поудобнее. — Тут немножечко сложно, ты лучше присядь, — Зус похлопал диван рядом с собой, но Пайнс отказался, — как хочешь. Я-то думал, что ты знал про эти нюансы, Венди вроде как честна со своими близкими друзьями, — парень пожал плечами. — Что я должен был знать? Зус понизил голос: — Она ещё прошлым летом прямо сказала своим — что её больше тянет к девчонкам. Не скрывает этого. Ну… понимаешь. И, по-моему, твоя сестра ей правда небезразлична.              После этих слов раздался глухой удар о деревянный пол. — Зус! Что там еще за дерево упало?! Очередная сосна у дома? — послышался крик Стэна.

***

— Погоди же! — кричала Элизабет бегущей впереди неё маленькой девочке, которая сносила всё на своём пути — будь то вазы, кристальные колбы или хрупкие артефакты на высоких подставках.       Коридор был слишком широк для человеческого здания — словно рассчитан на великанов. Потолки уходили вверх, теряясь в сводах, где медленно вращались золотые магические круги. Вдоль стен тянулись гобелены с изображениями покорённых миров: горящие небеса, склонённые армии, короли на коленях. Детские шаги звучали здесь особенно громко.       Но та её не слышала — девочка была в шоке. Мир стал огромным, незнакомым, чужим. Тени двигались, колонны казались живыми, витражи смотрели глазами. Она не понимала, что делает здесь и почему за ней гонится этот розовый монстр с огромными рогами и огненными искрами под кожей.       А вдруг она её ещё и съест? Что тогда будет с мамой? Не видя перед собой совсем ничего, Мэйбл бежала вперёд. Но ей только так казалось — пространство замка изгибалось, лестницы меняли направление, двери появлялись не там, где были секунду назад.       Обернув голову назад, ребёнок хотел проверить, не гонится ли ещё за ней тот монстр — но тут же на что-то налетел. Вернее — на кого-то. Ткань. Тяжёлая. Бархатная. Пахнущая дымом и дорогими пряностями. — Ой! — девочка упала назад, потирая свой маленький лобик.       Подняв глаза — она увидела мужчину. Высокий, стройный, в длинном чёрно-золотом сюртук с вышивкой, похожей на движущиеся символы. На плечах — накидка, как у аристократа с древних гравюр. Узкие перчатки. Трость — исчезающе-тонкая, будто сделанная из застывшего света. Чёлка закрывает половину лица. Чёрная повязка скрывает глаз. Он выглядел как герцог из тёмной сказки, Владыка бала, Хозяин ночи…. — Дяденька! — всхлипнула Мэйбл. — Спасите меня от этого монстра! Я хочу к маме! Пожалуйста! Отведите меня к ней!       Мэйбл вцепилась в него и тут же спряталась за Биллом, прижавшись, как к последней безопасной стене во вселенной. Через секунду в коридор влетела запыхавшаяся Пироньяка. — Вот ты где! — прибежала уставшая Пироньяка. — Зараза, ведь не угонишься, ещё всё за тобой лови, поднимай…       Она еле дышала, оперевшись руками о колени. Тяжёлый выдох — и розовые огоньки на её теле вспыхнули ярче, отбрасывая по мрамору дрожащие отсветы. — Это что тут ещё происходит? Это что за цирк? — удивился Билл. — Почему эта девица стала такой мелкой?       Он отпустил трость — та растворилась в воздухе, рассыпавшись геометрическими искрами. — Она случайно дотронулась до того камня, — нервным смешком пролепетала Эли. — Ага, вот оно что… — тяжело вздохнул демон. — И ты справиться с ребёнком даже не можешь. И почему ты её не предупредила? За вами только косяки да исправляй, от кошмаров избавляй и водкой пои. — Я пыталась, но не успела. А теперь она меня боится, видимо, я слишком её напугала в начале. — У вас слишком большие рога… — промямлила себе под нос Мэйбл, выглядывая из-за его накидки. — Эх, я знаю, — Пироньяка закатила глаза. — Билл, это же не навсегда? Ведь если на то пошло, то её вовсе не поймут на Земле! Малышка в теле взрослой девушки! — Не навсегда, — Билл спокойно наклонился и взял девочку на руки — легко, будто она ничего не весила. — А на вид ты казалась намного тяжелее с этими щеками.       Он внимательно посмотрел на неё. Мэйбл показала язык. — Ладно. Я разберусь с этим. Ступай. Он развернулся и пошёл прочь — шаги гулко отдавались в величественных залах. — Погоди! Куда вы идёте? — Оу, мы идём развлекаться. Давно я не резвился, — странно засмеялся Билл, удаляясь всё дальше от Элизабет.       Через минуту выражение лица Сайфера сменилось — весёлость стерлась, осталась сосредоточенная холодность правителя. Пламя свечей изгибалось к нему, будто к центру притяжения.       Пайнс смотрела на него снизу вверх, разглядывала его лицо, его странную чёлку, перекрывающую половину лица, где под чёрной повязкой скрывался глаз. Он казался ей знакомым, даже очень. Память пыталась дотянуться — но не могла. Девочка надула губки, и прищурилась, пытаясь понять, где она его уже видела. Не уж то ли именно этот человек тогда подарил маме конфетки на День рождения, которые она съела с Мэйсоном тут же. Но он вроде просил его так не называть... Вроде придумал себе кличку "Диппер"? — Где моя мама? И вообще, я хочу такие же конфеты, как тогда! — Мэйбл тут же задала свой вопрос, сидя у него на руках. — Боюсь, что её здесь нет, — без эмоций произнёс Билл. — Дяденька, а как вас звать? — Не важно. — Я буду звать вас Златовлаской! Вам бы ещё подлиннее волосы — и вы будете одноглазой Рапунцель! — Это ещё кто? Герой какой-то? — Это бесстрашная принцесса, которая сбежала из своего дома и нашла своих настоящих родителей! — Мэйбл подняла кулачок вверх, другой рукой прижимая дневник. — А у вас тут есть кола? — Я не знаю. — А клубника? — Да не знаю я. — А взбитые сливки? — Ты издеваешься? Я же могу тебя сожрать, если ты меня сейчас выведешь! — Нет, дяденька Златовласка, я не издеваюсь. Я просто кушать хочу. — Не называй меня так. — Ну хорошо… — она пожала плечами — А вы, наверное, фокусник? У вас шляпа прикольно летает над головой! Я не люблю фокусников, они противные. Бэ! — Теперь понятно, почему ты с тем не встречаешься… — пробубнил Билл. — А покажите фокус!       Она начала подпрыгивать у него на руках. Король кошмаров едва удержал её. — Хорошо. Только успокойся, — прошипел демон.       Держа одной рукой ребёнка, другой он щёлкнул пальцами. Над ладонью вспыхнул холодный голубой огонёк — чистый, как магия без дыма. Он свернулся, вытянулся — и превратился в маленькую светящуюся лошадку, скачущую по его пальцам. Она бежала — оставляя след из искр — и рассыпалась на бутоны неземного цветка. — Вау! Как вы этому научились?! — Я уже и не помню… — тихо ответил Билл. — Так, ну пришли. Он распахнул огромные резные двери. — ЗА-А-А-А-НТАР!

***

— Билл, какого черта! — Зантар кричал на Сайфера, словно на собственного сына. — Зачем ты выставил тот камень туда?! Ну вот кто тебя просил?! Ладно мы — мы с тобой давно, знаем что да как! Но не она!       Билл стоял у панорамного окна во всю стену. За ним — парящие в пустоте платформы замка и далёкие звездные вихри. Он выглядел как тёмный герцог на гравюре: острые плечи, трость в руке, взгляд — холодный и ленивый. — Не думал же я, какая эта девка дура! — Билл посмотрел сквозь прозрачное стекло.       По ту сторону, в соседнем зале, он видел девочку, сидящую за столом и что-то усердно рисующую в своём блокноте, болтая ногами. Совершенно спокойно, словно находилась не в сердце Царства Кошмаров, а дома на кухне. — Эта несчастная девочка тут совсем ни при чём! Дурак тут только ты! Она тут находится каждый день — она просто герой, не каждый тебя вынесет! Ей прям очень приятно наблюдать, как ты выпиваешь, спишь с кем попало, творишь всякую ахинею! — Ну не могу я… — Да всё ты можешь, безмозглый ты дурень, тьфу! — Зантар рухнул в своё кресло, ударив кулаком по столу — по поверхности пробежала огненная трещина и тут же затянулась. — Вот это вот всё — твоих рук дело, понял? — он показал на Мэйбл за стеклом. — Иди и сделай так, чтобы Мэйбл оставалась в порядке и не навернулась. Расхлёбывай за собой!       Сайфер молча развернулся. Его плащ качнулся, словно живой. Он вышел из кабинета один — шаги звучали гулко, как удары молота по тронному залу. Стражи-тени склонялись, не поднимая глаз. Он направился к Пайнс, которой уже принесли огромную тарелку угощений — целый пир на детский лад: горы конфет, сияющие фрукты, печенье с золотой глазурью, пирожные, мороженое, плюшки с паром. Девочка тут же засеяла от счастья. — Давай вместе это всё съедим? — предложила Мэйбл. — Друзей голодными не оставляют! — Кушай одна, — Билл присел напротив неё, по-королевски ровно, упёрся локтями в стол. — Я не голоден. — Одной скучно, — Пайнс надула губки. — А где мой брат? Где моя семья? — Их тут нет, — Златовласка пожал плечами. — А это даже лучше, мне больше достанется! Налетай!       Она тут же начала уплетать вкусности, оставляя крем на щеках. — А можно посмотреть твой блокнот? — спросил одноглазый демон. — Конечно! Я всё равно не умею толком читать эти каракули! — причмокивала девочка. — Я даже не знаю, как он оказался у меня в руках.       Билл открыл — и его бровь медленно поползла вверх. Там было досье о нём. Систематизированное, с пометками, даже с оскорблениями. Сайфер даже не предполагал, что Мэйбл знает такие выражения, которые он и сам крайне редко использовал. Демон посмотрел на Пайнс. Потом снова на записи. Вновь на Пайнс.       «Ещё и досье есть…» — удивился он про себя. Он листал — привычки, слабости, наблюдения. Поцелуй — отмечен отдельно. «А ей тогда понравился тот поцелуй, какой я молодец, красавчик», — мысленно похвалил себя демон. Почти погладил себя по плечу.       Пока ребёнок наслаждался мороженым, владыка кошмаров узнавал о себе много нового. — Смотри, какой я рисунок сделала, пока ты разговаривал с тем дядей! — говорила Мэйбл с полным ртом.       Он открыл последнюю страницу — детский рисунок. Он держит её за руку. Солнце. Трава. Небо. Контраст был почти болезненным. — Как замечательно. Молодец, Звёздочка. У тебя явно талант. — Правда? — она удивилась. — А мой дядя Стэн говорит, что у меня нет таланта, что я бездарность и прочее. Но дедушка Шерми говорит иначе. — Не слушай Стэна. У меня была похожая ситуация когда-то очень давно… Но я шёл к своей цели. И ты иди. Может, станешь великим художником. — Ух, я наелась, пойдём играть!       И она потянула за собой демона так уверенно, будто он был её придворным.

***

      Сирена выла где-то в глубине здания — протяжно, механически, как будто не предупреждала, а радовалась. Красные лампы аварийного света мигали, превращая коридоры в дергающуюся мясную галерею теней. Запах — гарь, лекарства, плавящийся пластик. — Диппер, какого хрена ты выбил дверь и отключил того охранника и сестер? Мы же договорились с тобой о плане! Что произошло?! — Мэйбл пряталась от охраны с братом за стеной, прижимаясь к холодной плитке. — Мы даже Пасифику не нашли, ее переложили в другую палату, видимо, заподозрили что-то.       Мимо пробежал санитар — глаза стеклянные, зрачки расширены, движения резкие, неестественные. Он даже не посмотрел на них — просто пронесся, словно по команде. — Знаешь, ты тоже не сахар. — Да что ты говоришь, Мэйсон? — Мэйбл противно растянула имя. — Заткнись! — Диппер был не в себя от ярости. — Всё пошло не по плану! Они уже кого-то ждали! У них тревога была включена до того, как мы вошли! — А не то что? — Мэйбл вот уже готова вступить в бой, как их перебили. Из дымного коридора вынырнули силуэты. — Мы ее нашли! — прозвучали голоса Кэнди и Грэнды. — Скорей!       Договорить они не успели, глухой удар — и следом взрыв. Пол вздрогнул, а свет погас на секунду. Потолок дал трещину, где-то посыпалось стекло. С потолка посыпалась штукатурка. — БЫСТРЕЕ, ЗДАНИЕ СКОРО РАЗРУШИТСЯ! — крикнула Пайнс брату, дабы тот быстрее убежал от шаткой конструкции, возле которой они были.       Коридор уже был в дыму. Автоматические двери заклинило. Система пожаротушения не сработала — ни одной капли воды. Только огонь. Слишком быстро. Слишком направленно. Будто его кто-то вел.       Пасифика сидела на своей кровати, тело безвольно клонится в сторону. Зрачки расширены. Дыхание тяжёлое. Руки — в следах уколов.Капельница пуста, на полу — разбитая ампула. Огонь уже лизал занавески.       Персонал будто знал, что может произойти, либо им кто-то нашептал о наступлении на их организацию. Каждый сотрудник, словно зомби, пытался помешать спасти девушку — они не убегали от пожара. Они перекрывали проходы, хватали за руки, тянули назад, молчаливо, с пустыми лицами. — Ну же, Пасифика, очнись, это я, я обещала тебе, вот я! — Мэйбл трясла подругу за плечи так сильно, что казалось, она ей что-то да сломает. Голова Нортвест безвольно качнулась. — Она тебя не слышит, ее нужно быстрее доставить домой! — кричала Венди, отбиваясь от санитара, который вцепился ей в рукав мертвой хваткой. — Нужно сделать только одно! Зус, помоги расколоть гипс! — Уже делаю, детка Мэйбл! — Зус ударил железным держателем капельницы.       Гипс треснул. Ещё удар, ещё. Снаружи раздался звук обрушившейся стены. Огонь был все сильнее, стены не выдерживали, балки трещали, как сухие кости. Воздух стал густым — каждый вдох резал горло.       Противостояние шло не долго — слишком хаотично, слишком быстро. Пайнсы с друзьями уже были в пикапе, мотор ревел, фары резали дым. — Стоп. — Мэйбл замерла. — Нас… меньше. —Тишина длилась секунду. — Где Кэнди? Никто не ответил, она уже бежала. — МЭЙБЛ! — крикнул Диппер.       Но она исчезла в дыму. Внутри всё уже рушилось: пол дрожал, потолок проседал, горящие куски пластика падали, как липкие капли. Мэйбл закрыла рот рукавом и рванула внутрь. — Кэнди! — крикнула она.       Ответ — кашель. Под завалом бетонных плит, металлической рамы и обвалившейся перегородки лежала Кэнди. Грудь едва поднималась. Губы посинели. — Давай, Кэнди, я тебя вытащу, — кричала Мэйбл, вытягивая подругу, сдирая кожу с ладоней о раскаленный бетон. Плита даже не сдвинулась. — Бесполезно, Пайнс, — кашляя, ответила девушка, — беги, я уже не выберусь, скоро все здание обвалится.       С потолка упала балка — совсем рядом. — Но я не могу тебя тут бросить, — с дрожью в голосе сказала Мэй, соленые капли начали появляться в ее глазах, — я не уйду. Кэнди странно посмотрела на неё — не как испуганный человек, а как будто… знающий. — Прошу тебя об одном, — Кэнди говорила на последнем дыхании, — сотри меня из воспоминаний моих родителей… я не хочу видеть на том свете, как они мучаются. И желательно со всеми, кого я знала… и не мучай себя. Иди, Мэйбл, сделай правильный выбор, спаси себя, пожалуйста…       Её пальцы на секунду сжались на запястье Мэйбл. Слишком сильно для умирающей. — Прости меня… — Но… Но… — Пайнс не могла понять что в конце концов происходит.       Где-то глубоко в здании раздался низкий гул — будто кто-то смеялся сквозь пламя. — Иди… — это было последнее слово Чиу.

***

— Билл, Зантар приготовил для малышки вкусный суп, — Пироньяка аккуратно открыла дверь в комнату демона и замерла.       Помещение было не узнать. Тронная мрачность исчезла — словно её вырезали из реальности. Вместо холодного величия — детское царство. Мягкий свет, парящие ленточки, стены сменили цвет на тёплый персиковый. По полу — ковры-облака. Всё было завалено игрушками, детскими палатками, кубиками, куклами. Батут у стены. Бассейн с шариками. Горы плюшевых существ — от земных до межпространственных. Огромный телевизор во всю стену показывал мультфильмы из десятка миров. Детские палатки в виде домиков для принцесс. Розовый столик и мини-сервиз. — Да, Биллу явно повезло… — пробормотала она.       Осмотрев комнату, Эли заметила их. В мягком кресле, как на троне, спал Сайфер. Даже во сне он выглядел как император: прямая спина, рука на подлокотнике, пальцы расслаблены, будто держат невидимую трость. На его коленях — свернувшись — спала маленькая Мэйбл. Прижалась так крепко, будто это было самое безопасное место во вселенной. — Ну и парочка… — хихикнула Пироньяка, ставя тарелку рядом.       И тут — магия щёлкнула. Маленькая девочка исчезла, на её месте — взрослая Мэйбл. В тех же объятиях она всё ещё держалась за него. — Святая икона Божией Матери! — вскочила девушка — и тут же упала на пол. — Что? — зевнул Билл. — Она вновь стала взрослой? — Ага, — помотала головой шокированная Эли. — Да что случилось, я не помню, почему тут так много детских игрушек? Это что — игротека? — Уведи её отсюда, пока я её не убил к чёртовой матери, — устало бросил Сайфер. — Чтоб духу твоего не было возле артефактов, дура! — Мудак! — Мэйбл показала язык. — Всё та же. Вообще не меняется… — покачал головой демон.