Парень из моих снов

Помнит праведник Уста праведника будут измышлять мудрость и язык его произносит суд. Блажен человек, который переносит испытание, потому что, когда будет испытан, получит венец жизни. Господи, Источник благости, Господи, Божественный огонь, помилуй. О столь благочестивая, столь безмятежная, столь добросердечная, столь прелестная. Быть считающейся девой. О лилия непорочности!

***

      Приехав на место своего назначения, он даже не оглядывался по сторонам. Город жил собственной жизнью: улицы гудели от голосов, стука колёс и шипения пара, вырывающегося из медных труб. Кареты соседствовали с первыми моторизированными экипажами, дамы в корсетах и широких юбках шли рядом с мужчинами в строгих сюртуках, в чьих карманах уже лежали карманные часы нового образца — точные, холодные, почти бездушные. Мир менялся. Медленно, но необратимо. Вильяму Кромвелю было всё равно.       Его не занимали ни архитектура, ни люди, ни само место, куда он прибыл. Мысли возвращались к утреннему собранию — к голосам старейшин, звучавшим так, будто они говорили не о будущем, а о давно решённом прошлом. Они говорили о знаках, о звёздах, о рождении того, кто изменит всё. Лорд тогда лишь усмехался.       Он никогда не верил в магию. Для него мир был устроен логично: причины порождают следствия, технологии вытесняют суеверия, а прогресс не оставляет места сказкам. Предсказания стариков показались ему не более чем страхами тех, кто не успел за временем. Ну вот кто, в здравом уме, способен уничтожить целую планету? Разве что самое озлобленное, лишённое разума существо. Но уж точно не избранный, рождённый здесь. Не в этом мире. Не сейчас.       Да, в последнее время происходили странные вещи — слишком много совпадений, слишком много необъяснимых явлений. Но это… это уже было за гранью. Старейшины ошибались. Должны были ошибаться. — Вильям, всё хорошо? — вывел его из размышлений знакомый голос. — Джош? — Кромвель повернул голову и внимательно взглянул на друга. — Да. Всё в порядке. Не стоит беспокоиться.       Джош шёл рядом, опираясь на трость — не столько по необходимости, сколько по привычке. В этом жесте была та самая аристократическая выверенность, которую ещё не успела вытеснить новая эпоха. — Надеюсь, тебе понравится опера, — заметил он. — Говорят, сегодня на сцене та самая Алиса. В главной роли. — Алиса Сайфер? — Вильям приподнял брови. — Любопытно. Я о ней слышал, но никогда не видел. — Он позволил себе лёгкую улыбку. — Интересно будет взглянуть.       Оперный зал встретил их мягким светом люстр и шелестом дорогих тканей. Здесь ещё царила старая роскошь: позолота, бархат, резные балконы. Технологии пока не вытеснили красоту — они лишь осторожно подбирались к ней. И сидя в первых рядах, Вильям неожиданно понял, что действительно наслаждается происходящим.       Музыка обволакивала. Голоса поднимались под самый купол зала, чистые, сильные, почти нереальные. Но стоило на сцене появиться ей — всё остальное перестало иметь значение. Казалось, что зал исчез. Остались только он и девушка, поющая перед ним. Она брала высокие ноты так легко, будто не прилагала никаких усилий, будто этот дар был чем-то естественным, врождённым. Ни напряжения, ни фальши — лишь чистота и сила. Вильям поймал себя на странной мысли: будто она поёт именно для него. Белокурые кудри ловили свет, розовые щёки казались живыми, а голубые глаза — слишком внимательными для сцены. В её голосе было что-то большее, чем просто мастерство. Что-то… судьбоносное. — Хоть убей меня, Джош, — прошептал Кромвель, не отрывая взгляда от сцены, — но, кажется, я влюбился.       Он даже не подозревал, что именно с этого вечера начнётся цепочка событий, о которых так уверенно говорили старейшины. И что смех над их словами окажется самым горьким заблуждением в его жизни.

***

— Я должна с ним поквитаться, хоть сделать ему как-то больно, чтоб он почувствовал мою боль! — истерила Мэйбл, направляясь уверенной, резкой походкой к его покоям, где он как раз и находился сейчас.       Коридоры замка будто тянулись дольше обычного. Стены отражали её шаги глухим эхом, словно предупреждали — поверни назад. Воздух был плотным, тяжёлым, будто перед грозой. — Я не потерплю такого хамства, неуважения, лицемерия — он ответит. Сегодня. Сейчас. — Подожди, ты хоть знаешь, что делать? — пыталась остановить подругу Элизабет, хватая её за локоть. — Он ведь может тебя убить. Даже не заметит. — Мне всё равно, — вырвалась Пайнс. — Хватит. Я больше не могу это терпеть. Всё должно закончиться.       Она остановилась у высоких дверей — чёрное дерево, золотые прожилки, ручки в виде змеиных голов. Сердце билось так сильно, что отдавалось в ушах. — Ты точно уверена? — тихо сказала Эли. — Мы можем больше не увидеться.       Мэйбл замерла на секунду. Вдох. Выдох. — Я уверена. Если я не вернусь — знай: ты была мне дорога. Очень.       Короткое объятие — крепкое, как якорь, и разрыв. Двери распахнулись. Комната встретила её мягким янтарным светом. Свечи в многоярусных канделябрах. Высокие окна — за ними небо без неба, космос без конца. Запах табака, старых страниц и крепкого алкоголя.       Билл сидел в кресле — расслабленный, как аристократ в своём салоне. Расстёгнутый ворот, жилет, перчатки, кольца. Он выглядел как тёмный король из старинной иллюстрации. Книга в одной руке, сигара в другой. Он знал, что она придёт, даже не повернулся сразу. — Чего тебе? — произнёс спокойно. — Сигару не отдам. И книгу тоже. — Ты. Я. Шахматы. И моя ярость, — отрезала она.       Медленная улыбка, книга закрылась без закладки — он и так помнил каждую строку. — Как официально. Я польщён.       Щелчок пальцев — между ними возник стол. Шахматная доска — но фигуры были странными: монстры, маски, символы миров. — Белые тебе. Ты сегодня нападаешь. — Я всегда нападаю, — бросила она и сделала первый ход.       Пешка вперёд — резко, почти ударом. — Импульсивно, — отметил он. — Ты всегда так — сначала идёшь, потом думаешь. — Зато иду. А не прячусь за трюками. — Я не прячусь. Я расставляю декорации. — Демон ответил зеркально.       Ход за ходом. Фигуры сталкивались, исчезали не просто так — они рассыпались пеплом, искрами, тенями. — Ты вмешиваешься в жизни людей, как будто это игра, — сказала Мэйбл, двигая коня. — Для меня — так и есть, — он съел пешку. — Ты же не спрашиваешь разрешения у муравья, когда строишь дом. — Мы не муравьи! — Пока нет. Она стиснула зубы. Слон — диагональю — выбил его фигуру. — Это за них. — Нет, — мягко. — Это за твою злость.       Он специально тянул паузы. Смотрел не на доску — на неё. На дрожащие пальцы, на напряжённые плечи, на то, как она глотает воздух. Билл играл не в шахматы, он играл ею. — Ты сегодня красива в ярости, — добавил он между ходами. — Замолчи. — Правда. Обычно ты светишься. А сейчас — горишь.       Ладья ударила по его линии. — Я не твоя декорация. — Нет. Ты моя переменная.       Игра становилась жёстче. Фигуры исчезали быстрее. Она шла в лоб — он провоцировал ловушки. — Ты злишься, потому что не контролируешь ситуацию, — сказал он, делая тихий, почти незаметный ход ферзём. — Я злюсь, потому что ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься! — Неправда. Иногда я улучшаю. — Это ты так думаешь. — Это факт. Ты же стала сильнее рядом со мной.       Пайнс замерла на секунду. Этого было достаточно — он снял ещё одну ключевую фигуру. — Видишь? Стоит тебе задуматься — и ты теряешь позиции. — Перестань копаться в моей голове! — Тогда закрой дверь. Ой, — он развёл руками, — ты сама её открыла. Через несколько ходов — ловушка замкнулась. — Шах и мат, Билл Сайфер, — сказала Мэйбл, тяжело дыша. — Твой король окружён. Все поля под контролем.       Она улыбалась — но в улыбке было отчаяние, не радость. — Хорошо, — спокойно ответил он. — Ты выиграла. Это похвально. — Демон даже не посмотрел на доску. — И чего ты хочешь? — Чего я хочу? — её голос дрогнул. — Ты ещё спрашиваешь? — Вдруг ты снова захочешь стать феей, — лениво сказал он. — Или русалкой. У тебя милые желания. — Перестань издеваться! — Стул отъехал. Она вскочила.       Молчание, Билл просто смотрел, это и стало последней каплей. Мэйбл перевернула стол, фигуры разлетелись вспышками. — Почему?! Почему всё это происходит?! Почему страдают те, кто ни в чём не виноват?! Зачем ты лезешь в наши жизни?! — Ее голос сорвался, глаза блестели, а руки дрожали. — Зачем?! Ну зачем?! — Мэйбл уже не говорила — она ломалась голосом. — Почему ты делаешь это с нами?!       Она рванулась к нему — не думая, не рассчитывая, не понимая, на кого поднимает руку. И именно этого он ждал. Движение — слишком быстрое, чтобы уловить. Мир будто моргнул. И вот она уже снова в кресле — впечатана в него силой, которой невозможно сопротивляться. Не больно — но абсолютно безвыходно. Воздух выбило из груди. — Я тебя все равно поборю, не сопротивляйся. Ну, чего ты хочешь? — издевался над девушкой демон. — Тише, — произнёс Билл негромко. — Не разбрасывайся собой так бездарно.       Его руки удерживали её запястья — не жестоко, но неотвратимо. Как фиксируют что-то ценное, хрупкое… и принадлежащее. Он смотрел прямо в глаза. Не мигая. И Мэйбл впервые поняла — он не злится, а наслаждается. — Я тебя всё равно поборю, — сказал он почти мягко. — Сопротивление — это часть вкуса.       Она попыталась вырваться — безуспешно. Сердце билось так сильно, что дрожали плечи, Князь Тьмы приблизился ближе. Его голос теперь звучал не в комнате — у самой кожи. — Ты дрожишь не только от злости, Звёздочка. — Отпусти меня… — шёпотом, почти без воздуха. — Нет. — Спокойно. Уверенно. Как приговор.       Ему не оставалось больше ничего, как еще сильнее прижать ее руки к креслу, от чего Мэйбл еще сильнее зажала его колено. Колено между её ног — не как пошлость, а как замок. Как барьер, как точка контроля. И тело предало её — напряжение пошло не туда, куда она хотела. Она это почувствовала — и испугалась ещё сильнее. Его зрачок сузился — хищно. — Вот это мне и нравится, — прошептал он. — Когда ты ненавидишь… и тянешься одновременно.       Слёзы выступили сами — от перегруза, от унижения, от внутреннего конфликта. Она его ненавидела, ненавидела за то, что он сотворил с ней и ее любимыми людьми, но может быть он и не хотел этого, тогда что им движет, кто им движет?       Пайнс почему-то вспомнила тот случай в библиотеке, как потом она обдумывала этот инцидент. Почему-то после того происшествия ей хотелось еще, особенно тогда, когда Пироньяка загнала ее в ванную, чтобы та отдохнула и успокоилась. И лежа одной в ванне, Мэйбл обдумывала всю эту ситуацию. Одновременно вдыхая аромат пены, пахнущей лавандой, Пайнс вспоминала запах его тела, от чего дрожь пробегала по всем позвоночнику, а какое-то напряжение спускалось вниз по животу, и, оказавшись там внизу, дало почувствовать девушке очень сильное возбуждение. А коснувшись губ, она вспомнила тот самый непродолжительный поцелуй, но такой нежный и глубокий. Она вздрогнула, в этот момент захотелось продолжения. Вода в ванне почему-то стала какой-то непривычно холодной, хотя кого она обманывала. Ей просто хотелось почувствовать его губы на себе еще раз, а также сильные мужские руки. По позвоночнику девушки пробежали мурашки. И если бы она осталась тогда с ним? Стыд обжёг сильнее страха. — Не смей… — выдохнула она. — Уже поздно “не смей”, — тихо ответил он. — Ты пришла сама.       Он провёл носом вдоль её виска — медленно, изучающе, будто запоминал. Билл хотел ее, хотел ее такую злую на него, хотел чувствовать, как она будет царапать его спину, говоря ему какие-нибудь гадости, тем самым злить его еще больше, возбуждать еще сильнее. Его кошачий зрачок то уменьшался, то обратно увеличивался. — Даже ребёнком ты смотрела на меня без страха. Кричала. Командовала. Исправляла. — лёгкая усмешка. — А сейчас — совсем другая.       Его губы коснулись её шеи — не грубо, не жадно — слишком внимательно. Слишком точно, как подпись. Из неё вырвался звук — предательский, тихий. Девушка зажмурилась, будто это могло отменить происходящее. — Слышишь? — прошептал он. — Твоё тело честнее тебя.       Саферу это понравилось, и он ни в коем не хотел останавливаться. Демон начал целовать ее, оставляя дорожку из поцелуев, он целовал абсолютно каждый сантиметр ее бархатистой кожи. Но ему было мало, Билл слегка укусил ее, от чего девушка прогнулась ему на встречу и отвернула голову в сторону. Пайнс было противно от самой себя, зачем вообще она сюда пришла.       Мужчина сильнее прикусил ее кожу. Он хотел оставить след на ее шее, чтобы она знала: он был здесь. Затем он медленно начал спускаться ниже, покрывая поцелуями ее ключицу. Мэйбл не ожидала, что ее тело так отреагирует на этого демона. Ей хотелось большего, и все обиды на него мгновенно исчезли. Внутри нее возникло знакомое чувство тяжести, как тогда в ванне. Это ощущение пробегало по всему телу, но она не могла позволить себе уступить. Билл отпустил ее запястья, решив, что она никуда не убежит. Мэйбл, напротив, прижалась к нему, обнимая за плечи. Мужчина, не прерывая поцелуя, поднял ее с кресла. — Пожалуйста… — сорвалось с губ. — Не останавливайся…       Он замер на долю секунды — настоящее удивление. А потом — улыбка, такая победная, тихая, опасная. — Вот теперь, — сказал он шёпотом, — это уже мой ход.       Он желал ее сильнее, чем когда-либо, и вот она, Пайнс, готова была сблизиться с ним. Пять минут назад она едва не убила его. Уверенно шагая к кровати, мужчина видел, как Мэйбл испуганно смотрит на него. Гипноз, казалось, рассеялся, но было уже поздно что-то менять. Она явно не была готова к этому. И зачем она просила его не останавливаться? — Нет — подожди — отпусти! — попытка оттолкнуть, запоздалая, отчаянная.       Билл небрежно бросил девушку на мягкую, словно облако, кровать. Пайнс тут же попыталась сбежать при первой же возможности. Но он оказался быстрее. Демон снова крепко схватил ее за руки. Девушка лежала перед ним, испуганная и красная от стыда. Он возвышался над ней, не позволяя ускользнуть. — Ты всё время опаздываешь со своими “нет”, — тихо сказал он. — В этом твоя главная ошибка.       Мэйбл вновь почувствовала его губы на своих, он зачаровывал ее этим, не давая и думать о побеге. Закрыв глаза, девушка обвила его шею руками, прижимая еще сильнее к себе. Её ноги сами притянули его ближе — рефлекс, инстинкт, предательство тела. Щёки вспыхнули — от ужаса и возбуждения одновременно. После всего этого девушка поняла, что ее собственные извращенные фантазии привели ее в этот тупик, как же хотелось попробовать что-то новенькое для себя. И действительно это происходит, да и еще с демоном, который любит скрашивать свое время, поджаривая невинных людей в красно-синем огне. — Я и не знал, что ты такая настойчивая, — выдохнул он ей в ухо. — Думал, всё придётся делать самому. — Хорошо, поиграли и хватит, отпусти, — Мэйбл хотела было встать, но Билл остановил ее, опуская свою руку вниз, он аккуратно, как в тот раз, провел руками по внутренней стороне ее бедра, заставляя Пайнс вздрогнуть. — Пожалуйста, давай остановимся, — вздрогнула она, сжимая глаза. — И почему же? — шептал ласково Сайфер на ушко девице. — Тогда...сними перчатки, я хочу почувствовать тепло твоих рук, — простонала девушка, понимая, что вот, она не остановится, он не остановится — механизм запущен по какой-то нелепой ошибке с ее стороны. А ведь демон ждал и наконец получил то, чего так хотел. — Твое желание закон для меня. — Он подчинился слишком быстро. Потому что ждал именно этого.       Мужчина поднес руку к губам, прикусил ткань на указательном пальце, затем натянул перчатку обратно. То же самое он проделал с другой рукой. Эти движения еще больше привлекли внимание девушки. Мэйбл лишь мельком заметила что-то под черным материалом — на его руках были татуировки, возможно, демонические. Но в тот момент она не придала этому значения.       Шатенка ощущала его руки — именно его, без перчаток, такие тёплые и нежные. Почему-то ей так не хватало таких прикосновений от мужчин. Точнее, таких прикосновений у неё никогда не было, только намёки, которые она отвергала. С мальчиком постарше она встречалась всего один раз, и всё ограничилось поцелуями и объятиями. Теперь она скучала по этим мгновениям. А Билл уже был там и, почувствовав, как девушка стала влажной, загадочно улыбнулся. — Не думал, что так тебя заведу, Звездочка, — Сайфер говорил тихо и вкрадчиво. — Давай избавимся от лишнего. Это только мешает нам.       Билл быстро снял с девушки намокшее нижнее белье, и она смутилась еще сильнее. — Просветленная девственница? А смущаешься, будто это не так.       Билл нежно провел пальцами по ее телу, и из груди девушки вырвался долгожданный стон. Эмоции переполнили ее, и она выгнулась навстречу демону. Сайфер продолжал спускаться ниже, целуя ее ключицу, но снова столкнулся с проблемой. Не желая терять время, он разорвал ее майку. Его желание было настолько сильным, что он был готов на все ради Звезды. Отодвинув чашечку бюстгальтера, мужчина начал ласкать ее грудь. — Восхитительно, — прошептал Сайфер, слушая ее стоны, будто это была мелодия, написанная специально для него. — Ах! — стонала девушка, чуть ли не извиваясь под демоном.       Билл не мог оторвать глаз от её фигуры, когда она выгнулась вперёд. Если Пайнс так реагирует даже на лёгкие прикосновения, то что же будет дальше? Ему не терпелось это выяснить. Демон осторожно ввел один палец и продолжал наблюдать за ней, наслаждаясь процессом. Он начал медленно двигать им внутри неё, что только усилило его возбуждение. Билл чувствовал, как её тело сжимается вокруг, и ему казалось, что он больше не сможет сдерживаться и возьмёт её прямо сейчас. Затем Сайфер аккуратно добавил второй палец, и девушка вздрогнула, ощутив нечто новое.       Мэйбл запустила пальцы в волосы демона, нежно перебирая их. Она почувствовала, как они мягкие и шелковистые на ощупь. Билл, разорвав ее майку, начал покрывать нежными поцелуями ее живот, начиная от пупка. Одной рукой он продолжал ласкать ее внутри, а другой осторожно касался ее живота. Он наслаждался ее тяжелым дыханием, понимая, что это доставляет ему удовольствие. Билл хотел довести девушку до экстаза, чтобы увидеть выражение ее лица в этот момент. — Ах, ещё! — сильней простонала девушка, она еще сильней зажмурила глаза. — Повтори мое имя, — прошептал демон. — Владыка... — Мэйбл сжала в своих руках белоснежные простыни, резкий скачок напряжения в животе, словно волна, и ее тут же отпустило. — М, неплохо, — демон встал на ноги и преподнес к себе руку, у которой те самые два пальца блистали на свету, — Ммм, сладкая как конфетка. — Он улыбнулся, как игрок, поставивший идеальный мат, именно это он и хотел, это и было целью.       Но девушка не слышала его и только схватилась за голову, осознавая, что только сейчас произошло. Она получила свой первый оргазм, но в астральном теле, и в прямом смысле от рук Билла Сайфера, существа, которого все боятся. Но он тут перед ней и готов взять ее прям сейчас. «Какой кошмар!» — взвыла про себя Мэйбл. — Ну что ты, милая, — Билл снова заставил взглянуть ее на себя, он вновь наклонился над ней, — все просто замечательно, — мужчина словно прочитал ее мысли, и приблизившись к ней еще ближе, он продолжил, — а те… — его перебили.       Стук в дверь прозвучал как выстрел, реальность вернулась резко и жестоко, он выпрямился, раздражённый, тяжело дышащий. — Темный владыка, прошу прощения, но это срочно, могу ли я войти? — послышался чей-то низкий голос. — Черт, — фыркнул демон, — я сейчас выйду! — ответил он.       Он был явно вне себя от ярости, и это было понятно. Встав с кровати, демон принялся застегивать свою рубашку, а Мэйбл все продолжала за ним наблюдать. Она не могла выдавить из себя и слова, пыталась осознать, что только что произошло, а ведь, если бы не этот стук, то действительно все могло зайти и дальше. Она — села, прикрываясь, дрожа, уже осознавая, насколько далеко зашла. — Ты знаешь, где душ, — он накинул на себя плащ-мантию, демон направился к двери.       Дверь закрылась за ним глухо и тяжело, будто поставила точку в том, что не должно было прерываться. В коридоре его уже ждали. Фигура в тёмном мундире стояла на колене, не поднимая головы — правильный жест, выверенный страхом. — Владыка. Срочное донесение. Сектор Гелиар-9. Колония подняла мятеж. Печати подавления разрушены. Ваш наместник уничтожен.       На секунду — ровно на секунду — в воздухе вспыхнули жёлтые трещины. Пространство вокруг Сайфера отреагировало на настроение хозяина. — Как не вовремя, — тихо произнёс он.       Голос был спокойным. Но от этого становилось только страшнее. Он медленно застегнул мантию до горла, словно закрывая не ткань — а только что пережитое состояние. — Масштаб? — Три города. Захвачен узел порталов. Они требуют… — гонец запнулся, — …освобождения от договора. — Требуют. Как мило. — Билл усмехнулся.       Он сделал шаг — и тень от него легла на стены неправильным, нечеловеческим узором. — Подготовить разлом. Я лично поговорю с ними.       Гонец побледнел ещё сильнее. «Поговорю» в устах Сайфера редко означало разговор. Билл уже собирался идти — и вдруг на долю секунды замер. В памяти — дыхание. Дрожащие пальцы. Взгляд. Имя, сорвавшееся с её губ. Он раздражённо щёлкнул пальцами — воспоминание рассыпалось искрами. — И да, — добавил он холодно, — никто не входит в мои покои без моего разрешения. Сегодня — особенно. — Да, Владыка.       Он шагнул в раскрывающийся разлом — и коридор опустел, но напряжение осталось висеть в воздухе.       Для Пайнс Дверь закрылась почти бесшумно, но этот звук почему-то ударил сильнее любого крика. Комната сразу стала другой, слишком тихой, пустой. Воздух всё ещё хранил его тепло — тяжелое, вязкое, будто пропитанное дымом и чем-то металлически-сладким. Мэйбл сидела на краю кровати, прижимая к груди разорванную ткань, и не могла заставить себя пошевелиться. Словно если она двинется — всё произошедшее станет окончательно настоящим.       Сердце колотилось неровно, сбиваясь, будто спотыкалось о собственный ритм. В ушах всё ещё звучало его дыхание — слишком близко, слишком рядом. Кожа помнила, тело помнило, и от этого становилось страшнее всего. — Нет… — прошептала она еле слышно. — Нет, нет, нет…       Это же астрал. Не по-настоящему. Это магия. Это давление. Это он. Не она. Девушка зажмурилась, пытаясь вытолкнуть воспоминания, но вместо этого они становились только чётче: его голос у самого уха, паузы между словами, то, как он смотрел — не как на игрушку, а как на выбор. И от этой мысли внутри всё болезненно сжалось. — Почему я… не остановилась раньше? — шёпот сорвался сам.       Ответа не было. Она помнила момент, когда могла оттолкнуть, отвернуться, закричать. Но тело тогда словно предало её — не замерло, не убежало. Потянулось навстречу. И это пугало больше, чем его сила. Злость вдруг резко сменила стыд — густой, жгучий. — Какая же я… — она не договорила, уткнувшись лбом в колени.       Мысли путались. Он мог сделать хуже, но не сделал, а остановился. Опасная, неправильная мысль — и она это понимала. Но именно она почему-то не уходила. Пальцы дрожали. Мэйбл поднесла руку к губам — и резко отдёрнула, будто обожглась. Память тела оказалась сильнее памяти разума. Её передёрнуло. Почему тепло вспоминается ярче страха? — Со мной что-то не так… — выдохнула она.       В глубине души росло нечто тревожное и пугающее. Это было не желание и не симпатия. Это было ожидание. Будет ли он снова рядом? Мэйбл испуганно вскинула голову от собственной мысли, будто кто-то мог её услышать. Горло сжалось. Она резко встала, но ноги подвели — пришлось ухватиться за край кровати.       Нельзя, нельзя так думать. Нельзя привыкать к его присутствию. Но чем сильнее она запрещала себе — тем отчётливее вспоминала детали: движение его пальцев, интонации, редкую серьёзность в голосе, ту секунду тишины перед тем, как он ушёл. И это была не победа, не игра, не просто жестокость. Это было… внимание. От этого стало по-настоящему жутко. Она медленно обняла себя за плечи, будто пытаясь удержать собственные границы на месте. — Я не твоя, — прошептала она в пустоту. — Слышишь? Не твоя.       Но голос прозвучал неуверенно. Слишком тихо для клятвы. Слишком похоже на просьбу. За дверью прошли шаги — и сердце болезненно дёрнулось вверх. И она не знала, чего испугалась больше: что это он — или что это не он.

***

      Пар поднимался медленно, лениво, затягивая зеркало мутной дымкой. Вода уже остыла, но Мэйбл этого не замечала. Она сидела, подтянув колени к груди, обняв их руками, будто пыталась удержать себя внутри собственного тела. Пена прилипла к плечам, к волосам, к ресницам — и раздражала. Всё раздражало. Она смотрела в стену так, словно пыталась прожечь в ней выход. — Вот так, — тихо сказала она. — Просто… вот так.       Эли сидела у туалетного столика, закинув ногу на ногу. Бокал полусладкого медленно вращался в её пальцах. Она наблюдала не за пеной и не за паром — за Мэйбл. — Значит, вы теперь любовники? — спросила она ровно, но слишком уж прямо.       Мэйбл резко вдохнула. — Что ты такое говоришь?! — голос сорвался. — Я знаю его… сколько? Две или три недели? Какие ещё любовники? Ты издеваешься? — Она ударила ладонью по воде — волна пошла к бортикам ванны. — Я уточняю статус, — спокойно ответила Эли. — В этом дворце это важно. — Это не статус! Это… — она запнулась, — это ошибка. Срыв. Давление. Манипуляция! — Мэйбл, — мягче сказала демон. — Если бы ему было всё равно — тебя бы здесь уже не было. Он не держит рядом тех, кто ему безразличен. Он избавляется от них.       Тишина. Пена тихо потрескивала. — От этого совсем не легче, — прошептала Мэйбл. — Я боюсь представить, что будет утром. Я даже не знаю… что я говорила… что делала во сне… — Она закрыла лицо руками. — Не хочу об этом думать. Не хочу. Не хочу.       Эли налила вина во второй бокал и протянула ей. — Выпей. Ты сейчас пытаешься осмыслить бурю, находясь внутри неё.       Мэйбл приняла бокал обеими руками — пальцы дрожали. — Я запуталась, — тихо сказала она. — Мне страшно. Я злюсь. Мне стыдно. И… — она осеклась, — я не понимаю себя. — Это нормально, — ответила Эли. — Ненормально — только делать вид, что ничего не произошло. — Он перешёл границу, — прошептала Мэйбл. — Я не собиралась… Я пришла ругаться. Я пришла требовать ответы. — А он перевёл разговор на свой язык, — кивнула Эли. — Это называется иначе. — Да, — спокойно согласилась она. — Но ты была там не бессознательной.       Мэйбл вздрогнула. — Ты сейчас на чьей стороне вообще? — На твоей. Именно поэтому говорю правду. — Демон вздохнула. — Если тебе станет легче, — добавила Эли чуть суховато, — в астральном теле последствия иного рода. Биологических рисков нет. — Эли! — Мэйбл резко покраснела до ушей. — Что? Практичность — моя сильная сторона. — Я вообще не собираюсь с ним… ничего такого… больше… — она беспомощно повела рукой в воздухе. — Поняла, — кивнула демон. — Категория «никогда больше». Обычно держится от трёх дней до трёх недель. — Ты ужасная. — Я реалистичная. Мэйбл сделала глоток — вино оказалось неожиданно тёплым. — Где мой дневник? — вдруг спросила она. — Я не могу его найти. — Не видела, — ответила Эли. — Но если он у кого-то и есть — ты догадываешься у кого. — Прекрасно. Просто прекрасно. — Мэйбл застонала и съехала ниже в воду. Она помолчала. Потом тихо прошептала: — Я его ненавижу. — Ещё пауза. — Но когда он рядом… — голос стал еще тише, — всё внутри будто… сбивается. Словно я перестаю быть собой. — Это и есть его настоящая сила. Не огонь. Не страх. Не власть. — Эли внимательно на неё посмотрела. — А что? — Смещение опоры.       Мэйбл провела пальцами по воде. — Его руки… — она осеклась, — они слишком… живые. Тёплые. Настоящие. Это пугает больше всего. — Ну начинается. — Эли усмехнулась. — Я серьёзно! — Я тоже. Она допила вино и поставила бокал. — Самое опасное — не то, что он демон. Самое опасное — что рядом с ним тебе начинает казаться, будто тебя видят насквозь.       Мэйбл медленно подняла взгляд. — Он видит меня? — О да, — тихо сказала Эли. — К сожалению — слишком хорошо. — И это было сказано без шутки.

***

      Девушка сидела на своей кровати, пытаясь прийти в себя от столь необычного как ей казалось сна. Проведя рукой по своему плечу, Мэйбл вздрогнула. Что же произошло, какой еще дурной сон ей мог присниться в эту трагическую ночь. Лишь подойдя к зеркалу, девушка пошатнулась, увидев на своей шеи несколько засосов, которые красовались на самом видном месте. — Что? Как? — удивилась Пайнс.       Приподняв футболку, девушка начала осматривать свое тело. Как ей казалось, все было в порядке, ничего не изменилось. Но и самое главное, что не болит там. За свою невинность, конечно, стоит волноваться, но сейчас совсем другие обстоятельства, не дающие право думать о таком. Дерьмо. — Ты как? Все хорошо? — постучались в дверь, это был Диппер, — мы должны идти, у нас осталось дело. — Да-да, я уже одеваюсь, — поторопилась ответить Мэйбл.       Она посмотрела на свои руки, которые почему-то начали дрожать. Кэнди… Шатенка оставила ее там, Чу погибла по ее вине, никак иначе. В воспоминаниях вновь тот огонь, который поглощает ее родственников и друзей. Пламя было необычным, оно другое, не такое как обычно. Не такое, как, например, в каминах или на свечках. Голубое…       Девушка натягивала свои колготки, попутно думая о случившемся сегодняшней ночью. Ведь в этом кто-то, да и виноват, не спроста все это. Было сложно, но что может ей помочь сейчас? Верно, никто, лишь она сама. Вытащив новое платье из гардероба, Мэйбл взглянула на него, и какая-то странная мысль промчалась в ее голове, она действительно слышала какой-то странный голос. Мужской, но до жути знакомый голос. Вздрогнув, Пайнс лишь отогнала эти слова прочь из разума. — Ты готова? — услышала Мэйбл, застегивая платье. — Да, Дип, я готова, — она подправила свой голубой ободок.

***

— Справишься? —Да, — помотала головой девушка, давая знать своему брату, что готова.       Пайс нажал на дверной звонок, тем самым заставляя механизмы зазвенеть. Им тут же открыла женщина, которая явно не спала всю ночь. Она ждала, ждала свое единственное сокровище, которое никак не отзывалось на сотню звонков. — Слава Богу, Мэйбл! — обрадовалась женщина, — ты и Диппер должны мне помощь, прошу вас! — со слезами на глазах просила Чу. — Мы за этим и пришли, мисс Чу, мы пришли вам помочь, — девушка направила дуло стирателя памяти, перед этим введя на нем имя своей погибшей подруги, — она будет счастлива, миссис Чу. Поверьте.