Парень из моих снов

***

      Шатенка стояла у стены «Хижины Чудес», прислонившись спиной к старым, нагретым солнцем доскам. Дом ещё гудел — толпа не спешила расходиться, перешёптывания перекатывались волнами, полицейская машина мигала красно-синим светом, от которого всё вокруг казалось нереальным, словно сцена из чужого сна.       Мэйбл медленно достала из кармана платья синюю пачку сигарет, вытянула одну из последних и, прикрыв ладонью огонёк, подожгла её. Дым растёкся по лёгким, обжёг горло, осел внутри тяжёлым, почти успокаивающим слоем. — Мэйбл! — голос Диппера прозвучал резко, слишком резко для человека, которого должна была отвлекать вся эта суматоха. — Что это было пятнадцать минут назад?       Она не обернулась сразу. Лишь наблюдала, как Гидеона усаживают в машину. Ещё час назад он бегал за ней с цветами и обещаниями, а теперь его жизнь сложилась, как карточный домик. Странно, как быстро всё рушится. — Ты о чём, Дип? — она выдохнула дым, не глядя на брата.       Он стоял напротив, скрестив руки на груди, слишком серьёзный, слишком напряжённый. — Не делай вид, что не понимаешь.       Она повернула голову. В её взгляде читалось раздражение, но не тревога. — Тогда объясни. — Ты лежала без сознания, — произнёс он, стараясь говорить ровно. — А потом оказалась в хижине. С амулетом. И ты… ты буквально размазывала Гидеона по стенам, как отбивную, заставляя его что-то повторять.       Она моргнула. Медленно. — Диппер, ты перегрелся. Я очнулась вместе с вами. Под вой сирен. — Я это видел! — его голос дрогнул. — Ты не просто дралась. Ты знала, что делаешь. — Передрочил, что ли? — Она стряхнула пепел. — Или атмосфера леса мозги тебе поджарила?       Слова прозвучали колко, но внутри что-то неприятно шевельнулось. Не воспоминание — пустота. Будто он говорил о ком-то другом, но с её лицом. — Ты смотрела на меня так, будто не узнаёшь, — продолжил он тише. — И ты просила его остановиться. — Кого «его»? — Билла Сайфера.       Имя повисло в воздухе, и в этот момент что-то произошло. Не образ и не картинка. Просто резкое ощущение тепла у шеи, будто кто-то провёл по коже пальцами, оставив едва ощутимый след жара. В нос ударил запах дыма — не сигаретного, а другого, густого, тяжёлого. На долю секунды сердце пропустило удар. Она нахмурилась. — Я не знаю никакого Билла Сайфера, — сказала она, и это была правда. — Это из твоего дневника?       Диппер внимательно смотрел на неё. — Ты была другой, — добавил он.       Её дыхание сбилось. Не потому что она вспомнила — потому что внутри стало тревожно. Словно тело пыталось предупредить о чём-то, чего разум не понимал. — Хватит, — резко сказала она.       Голос сорвался на полтона ниже, чем обычно. Пальцы сжали сигарету так, что пепел осыпался на землю. — Я была без сознания. Всё. — Тогда почему ты нервничаешь?       Она открыла рот, чтобы ответить… и замерла. На секунду взгляд стал расфокусированным, будто она пыталась поймать ускользающий сон. Пустота. Только раздражение и странный, неприятный холод внутри. — Потому что ты обвиняешь меня в том, чего не было! — её голос стал громче, резче. — Ты слышишь себя вообще?       Венди подошла как раз вовремя, разряжая обстановку, но Диппер продолжал смотреть на сестру, будто пытался заглянуть под кожу. И тогда он снова это увидел. Её глаза на мгновение вспыхнули холодным голубым оттенком — не ярко, не ослепительно, а словно отражение далёкого огня в стекле. Миг — и всё исчезло. Он сглотнул. Если она и врёт, то делает это слишком искренне. — Сыграем в «Правду или выпивку», — вдруг произнёс он, не сводя с неё взгляда. — У меня к тебе много вопросов. — Выпивку? — Шатенка прищурилась. — Я вообще-то не пью с того момента, как… — Как устроила школе мастер-класс по флирту, — перебил он. — Учителя до сих пор вспоминают.       Пайнс закатила глаза, но внутри тревога никуда не делась. — Я тебя ненавижу, — выдохнула она, уже спокойнее. — Свахи должны знать такие вещи. Вне зависимости от промилле.       Диппер чуть улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. А внутри у него росло другое чувство — не злость, а страх. Потому что если она действительно не помнит… значит, всё ещё хуже, чем он думал.

***

      Камин горел ровно и глухо, пламя не трещало — оно тянулось вверх тяжёлыми, вязкими языками, будто подчинялось не законам физики, а настроению хозяина. Билл Сайфер сидел в кресле, откинувшись глубже обычного. Комната была той же — массивные стены, длинные тени, высокие потолки, растворяющиеся в полумраке. Но сегодня пространство будто сжалось. Замок чувствовал его.       Тонкая дрожь прошла по каменным аркам. Огонь в камине на секунду вспыхнул выше и тут же осел. Где-то в коридоре скрипнули невидимые двери, хотя ветра здесь не существовало. Демон раздражённо повёл плечом. — Спокойно, — произнёс он тихо, будто обращаясь к самому зданию.       Но спокойствия не было. Её запах всё ещё держался в воздухе. Не физический — след энергии. Человеческой, живой и такой упрямой. Он ощущал его так, словно это было продолжение собственного дыхания. Как же это его раздражало.       Билл Сайфер привык к подчинению, к сделкам, к чётким правилам игры. Но ведь сближение — тоже своего рода инструмент. Близость — способ закрепить контроль. Необходимо привязать, тем самым ослабить границы. Демон знал это, ведь он делал это сотни раз. Но сейчас… Что-то шло не по схеме.       Под кожей на груди медленно проступили тёмные линии — демонические татуировки, изломанные, как трещины в стекле. Они отозвались слабым пульсом, когда он вспомнил её взгляд — не во сне, а до. Там, где она ещё не знала, что будет. Он резко встал. Замок отозвался эхом — каменные колонны едва слышно загудели.       Дверь открылась бесшумно, и в комнату вошёл слуга — высокий, тонкий, лишённый лица, словно набросок, не доведённый до конца. В руках он держал поднос с хрустальным стаканом. — Господин, — голос был ровным, лишённым интонации. — Ваш виски. — Я не звал. — Билл даже не повернулся. Слуга замер. — Вы напряжены. Замок реагирует.       Билл резко развернулся, и воздух в комнате сгустился. — Я. Не. Звал.       Пламя в камине вспыхнуло вверх почти до потолка. По стенам пробежали тени, исказив очертания мебели. Замок отозвался низким гулом, будто нервная система гигантского существа. Слуга дрогнул, но не отступил. — Напряжение нарушает структуру пространства, господин.       В следующий момент поднос с виски разлетелся на осколки, будто его раздавило невидимой рукой. Стакан разбился о камень, янтарная жидкость растеклась по полу, испаряясь чёрным паром. — Структуру? — в голосе Билла зазвенел холод. — Я. И. Есть. Структура. — Да, господин. — Слуга опустил голову, развернувшись, он покинул помещение.       Несколько секунд в комнате стояла тяжёлая тишина. Потом пламя снова стало ровным. Билл медленно выдохнул. Он не злился на свою прислугу, он злился на себя.       Сейчас замок не реагировал на гнев, он реагировал на нестабильность внутри демона. Билл вернулся к камину и опёрся ладонями о каменную полку.

Контроль. Ему нужен контроль.

      Если девчонка останется — всё станет проще. Если она привяжется — границы исчезнут. Если она перестанет сопротивляться — всё будет предсказуемо. Это ведь так логично! Даже рационально! Блондин усмехнулся. — Останься со мной, Звёздочка… — тихо произнёс он, пробуя фразу на вкус.       Нет, получается слишком мягко. Демон нахмурился, а ведь он хотел, чтобы она осталась, потому что это удобно. Потому что так легче управлять. Потому что так он будет ближе к её разуму.       И всё же мысль о том, что однажды она может уйти, неожиданно вызвала в груди резкий, почти физический спазм. Татуировки под кожей вспыхнули слабым импульсом. Замок отозвался — в коридорах прокатился гул, будто глубоко под фундаментом что-то сместилось. Сайфер замер.

Нет. Это не необходимость. Это стратегия.

      Он повторил это мысленно ещё раз. Но где-то глубоко внутри зарождалось новое, опасное ощущение — не голод, не азарт. Привязанность. И впервые за долгое время демон понял, что сближение — это не только инструмент контроля. Это ловушка. И, возможно, он только что захлопнул её изнутри.

***

      Кухня «Хижины Чудес» была освещена слишком ярко для такого настроения. Лампа над столом гудела, словно тоже хотела участвовать в допросе. На столе — рюмки, содовая, распечатанные листы, камера на штативе, направленная точно на близнецов. — Зачем ты поставил камеру? — Мэйбл сделала медленный глоток содовой и прищурилась на объектив, будто он лично её оскорбил.       Диппер возился со штативом с видом человека, который вот-вот вскроет международный заговор. — Хочу всё задокументировать, — сказал он слишком серьёзно. — И свидетелей привёл. Вдруг что-то произойдёт, а мне опять никто не поверит? — Шатен обвёл рукой Венди, Зуса и Пасифку.       Зус поднял ладонь: — Я вообще думал, что это типа вечеринки. Тут будут чипсы? Или хотя бы огурцы? — Ты конченный идиот, Диппер Пайнс... — устало выдохнула Мэйбл, складывая руки на груди. — И что это за бумажки? Ты готовился? Это что, презентация «Почему моя сестра подозрительная»? — Венди распечатала случайные вопросы, — буркнул Диппер. — Интернет знает всё. — Интернет знает и то, что я принцесса Люксембурга, — невозмутимо ответила Мэйбл. — Включите ещё что-нибудь классическое, может, тринадцатую серенаду Моцарта, чтобы я страдала красиво.       Венди усмехнулась, опираясь локтями о стол: — Расслабься, Мэй. Это просто игра. — Если честно, мне любопытно. Вы двое в последнее время странные. — Пасифика откинулась на спинку стула, с интересом разглядывая близнецов. — Запись пошла. Я — Диппер Пайнс. — Диппер сел напротив сестры. — А я — Мэйбл Пайнс, старше этого параноика на пять минут, — она упёрлась локтями в стол. — Давай быстрее, я хочу либо смеяться, либо напиться. — Каково это — быть старшей? — спросил Зус, хрустя чем-то из пакета. — Разочаровывающе, — пожала плечами Мэйбл. — Сначала думаешь, что у тебя власть. Потом понимаешь, что у тебя просто младший брат с синдромом детектива.       Из соседней комнаты донёсся голос Стэна: — Они оба неудачники! Два дебила — это сила! — Спасибо, дядя! — крикнули в унисон.       Первые вопросы прошли легко — кто успешнее, кто позорился больше. Мэйбл язвила, Диппер краснел, Пасифика задавала уточняющие вопросы с видом человека, собирающего компромат. Смех звучал громко, почти слишком громко. А потом Диппер, не глядя в карточку, спросил: — Есть ли у тебя секрет, который ты мне никогда не рассказывала?       Мэйбл замерла всего на секунду. Камера тихо жужжала. — Где мой стопарик? — сказала она спокойно. — Эй, серьёзно? — Диппер подался вперёд. — Что есть такого, чего я не знаю?       Она взяла рюмку и выпила, не отрывая взгляда от брата. — Много чего. И лучше тебе не знать. — Это уже звучит как сериал. — Пасифика подняла бровь.       Венди перестала улыбаться. Диппер медленно выдохнул. — Ладно. Твоя очередь.       Мэйбл потянулась к карточке, провела пальцем по краю бумаги. — Это точно случайные вопросы? — Да, — ответила Венди. — Уверена? — Почти.       Мэйбл перевернула карточку. Прочитала. И внутри что-то едва ощутимо щёлкнуло. — Ты знаешь, кто такой Билл Сайфер?       Имя прозвучало слишком ровно. Диппер резко поднял голову. Зус перестал жевать. Венди нахмурилась. Пасифика тихо произнесла: — Это тот… треугольник?       Мэйбл моргнула, и в этот момент её кожа покрылась мурашками. Запах. Дым. Тепло у шеи — будто кто-то стоял слишком близко. Она резко откинулась назад. — Я не знаю никакого Билла Сайфера, — сказала она.       И это была правда, но её пальцы дрожали. Диппер заметил. — Я видел тебя с ним. — Ты видел глюк. — Нет.       В комнате стало тихо. Даже лампа будто перестала гудеть. — Ты выглядела как человек, который просит помощи, — добавил Диппер.       Мэйбл сглотнула, ведь памяти не было, ни образа. Ничего. Только странная, почти болезненная пустота и ощущение, что её тело реагирует на то, чего не существует. — Прекрати, — сказала она, и голос прозвучал ниже обычного.       Венди осторожно произнесла: — Ребят… может, хватит?       Но Диппер уже не мог остановиться. — Ты изменилась.       Мэйбл поднялась со стула слишком резко. — Потому что со мной что-то происходит? — её голос стал жёстче. — Или потому что тебе нужно, чтобы происходило?       Она посмотрела на друзей. — Я очнулась вместе с вами. Я ничего не помню. И если ты хочешь сделать из меня одержимую — придумай доказательства получше.       Пауза. И вдруг — лёгкая помеха. Камера на секунду дёрнулась, изображение пошло рябью. Всего на мгновение. Зус нервно усмехнулся: — Это… нормально?       Диппер медленно посмотрел на экран, а потом на сестру. И понял самое страшное — она не врёт. Она действительно не знает. И от этого становилось только хуже. Мэйбл медленно села обратно. — Продолжаем? — спросила она, но в голосе уже не было прежней бравады.       Смех больше не звучал так легко, и игра внезапно перестала быть игрой.

***

      Мэйбл шла по коридорам Страхомиды, терпя сладкую боль в теле. Она расползалась медленно, вязко, словно напоминание, которое не желало исчезать. Каждый шаг отзывался тяжестью в бёдрах, и вместе с этим странным теплом, от которого девушка одновременно хотела спрятаться… и сохранить его.       Ей нужно было найти его, задать вопросы, увидеть его. Убедиться, что он существует вне её воспоминаний, вне тех ощущений, которые до сих пор отзывались в коже.       Она не знала, где искать демона, но чувствовала — он будет у огня. В последнее время Сайфер не отходил от него, будто искал в пламени ответы… или собеседника, который никогда не перебивает. И этот раз не стал исключением.       Комнату освещал только камин. Огонь горел необычно ровно — пламя тянулось вверх тонкими золотыми языками, словно стараясь удержать идеальную форму.       Билл сидел в кресле, слегка подавшись вперёд. В пальцах тлела сигара. Он наблюдал за огнём так внимательно, будто считывал в нём строки, написанные только для него. Мэйбл остановилась в дверях.       Сомнение болезненно сжало грудь. Разум шептал: Уходи. Тело отвечало тихо, почти лениво: Подойди ближе. Она сжала пальцы в кулаки и всё-таки сделала шаг. — Ты ещё здесь? — его голос разрезал тишину, не оборачиваясь. — Я думал, что ты ушла.       Она вздрогнула, будто её поймали. — Но куда мне идти?.. — тихо сказала Мэй, прижимая ладони к груди.       Пламя в камине дрогнуло, словно вдохнуло. — Я же обещал тебе свободу, — произнёс он спокойно. — Ты оплатила её… весьма внушительной ценой, Звёздочка.       Слово «свобода» болезненно отозвалось в ней. — А договор?.. — её голос стал тише. — Как же наши сделки, Билл? Неужели ты забыл? — Считай, что я разорвал их.       Он всё ещё смотрел в огонь. Пламя на секунду вспыхнуло ярче, затем вновь стало ровным, будто подчинилось его словам. — Ты обещал хранить мои сны от кошмаров… — прошептала она. — Но сам стал моим главным кошмаром… Зачем? Всё было ради этого?       Слова давались тяжело, но она продолжала, будто вырывая их из себя: — Ты хотел сломать меня… Подчинить… Сделать своей… И вот я теперь твоя… хотя так сопротивлялась… — она развела руки. — Ты просто выкинул меня… использовал… А я… я начала сопереживать тебе… — Её голос дрогнул. — Я вижу, что тебя тревожит… И всё равно ты оказался бесчувственной мразью, Билл Сайфер.       Тишина между ними стала густой. Пламя резко треснуло, выбросив искры. Билл медленно поднялся. Движение было слишком плавным, слишком точным — как у актёра, который репетировал эту сцену сотни раз. Он подошёл ближе, даже слишком.       Мэйбл почувствовала запах дыма, янтаря и чего-то терпко-сладкого, от которого голова слегка закружилась. — Ты хочешь узнать меня получше, Звёздочка? — тихо спросил он.       Его голос стал глубже, мягче. Опаснее. Она почувствовала, как её дыхание непроизвольно подстроилось под его ритм. — Хочешь узнать, почему я стал таким? — Да… — выдохнула она быстрее, чем успела остановиться. — Почему ты убиваешь моих близких? Почему издеваешься надо мной? Почему считаешь себя Королём этого мира?!       Он долго смотрел на неё, слишком пристально. Пламя за спиной вытянулось вверх, словно прислушиваясь. — Мне было примерно столько же лет, сколько тебе… — произнёс он наконец. — Когда я узнал правду о своём происхождении. —Он сделал паузу, почти музыкальную. — Меня посадили. Потом пытали.       Он резко сорвал повязку, которая прикрывала его второй глаз. Мэйбл вздрогнула. Вместо глаза была бездна. Чёрная, бездонная, притягивающая. Пламя вспыхнуло золотом… но его край дрогнул, будто форма огня на секунду распалась. — Один из палачей выколол мне глаз ржавым гвоздём… — сказал он ровно. — Они убили мою приёмную семью… Женщину, которая вырастила меня…       Он говорил спокойно. Почти слишком спокойно. — Они удерживали мою настоящую мать… использовали её… — его голос на мгновение стал ниже. — Потом привели её ко мне… и обезглавили прямо передо мной.       Пламя резко вспыхнуло… и почти сразу стало приглушённым. Мэйбл прикрыла рот ладонью. Она чувствовала — история звучит страшно… правдиво… Но что-то внутри неё царапало. Маленькое, почти незаметное сомнение. Почему он рассказывает это так… красиво? — Я не всегда был таким, — прошептал он, внезапно сжав её руки и прижав к своей груди. — Я был человеком.       Её пальцы ощутили холод сквозь ткань. Он сказал это слишком уверенно. Будто повторял фразу, в которую давно решил верить. — Моё тело погибло… осталась только астральная сущность… Судьба сделала меня тем, кого ты видишь.       Пламя дрогнуло хаотично, будто протестуя… затем снова выровнялось. — Мне пришлось уничтожить свою планету… чтобы выжить.       Он произнёс это мягко, ласково. Мэйбл хотела спросить… но его пальцы сильнее сжали её запястья. Почти незаметно, собственнически. — Я бессмертен… — тихо добавил он. — Но в некоторых мирах не могу создать физическое тело… Я такой же дух, как и ты сейчас.       Он медленно опустился перед ней на колени. Пламя стало мягче и теплее. — Иногда я не контролирую себя… Иногда становлюсь жестоким… Но я умею быть другим…       Демон поднял взгляд, в нём мелькнула уязвимость или её идеальная иллюзия... Мэйбл почувствовала, как её грудь сжимается. Она понимала — в его истории есть трещины. Она чувствовала их. Но рядом с этим пониманием росло другое чувство… странное, почти болезненное желание утешить его. Её пальцы сами скользнули по его щеке. Кожа под ладонью оказалась тёплой и такой живой. — Я тебя понимаю… — прошептала она, испугавшись собственных слов. — Ты должен был сказать мне раньше…       Мэйбл провела пальцами по его скуле. И вдруг заметила — боль в теле стала слабее. Тише. Почти исчезла. Девушка опустилась на колени рядом. — Ты хотел облегчить мои страдания… — продолжила она. — Но сделал только хуже… — Я не знаю… — он улыбнулся едва заметно. — Возможно, моя демоническая сущность…       Он наклонился ближе, вдыхая аромат её кожи медленно, почти ритуально. Пламя в камине стало выше. Медленнее. Завораживающе. — Останься со мной, Мэйбл… — прошептал он.       Девушка закрыла глаза. — Что я могу?.. — её голос сорвался. — Всё произошло слишком быстро… Я виню себя… Мне так тяжело…       Её пальцы сами сжали ткань его одежды, она этого не заметила. — Со временем ты поймёшь… — тихо сказал он, проводя ладонью по её волосам.       Пламя треснуло. На секунду Мэйбл показалось — огонь смотрит на неё. Предупреждает и просит отступить. Но его рука была тёплой, такой спокойной, почти родной. И она позволила себе прижаться к нему сильнее.       Она чувствовала, как он вдыхает её запах — медленно, жадно, будто собирает редкое вино. И где-то глубоко внутри, за страхом, болью и стыдом, появилась мысль, которую она боялась признать: рядом с ним она чувствовала себя… не одинокой.       Пламя выровнялось. Стало послушным. А Билл, прижимая её к себе, улыбнулся — так, чтобы она этого не увидела. И на долю секунды даже он сам поверил в ту историю, которую только что рассказал.

***

      Мэйбл устало подперла голову рукой, стараясь вернуть в голос прежнюю насмешливость. — Мне кажется, это уже лишнее, Венди… — протянула она. — Стыдно, что это всё происходит на камеру. Ну ладно. Окей, Диппер. Ты хотел бы со мной тройнушку? И если да — кто третий?       Зус поперхнулся. — ОУ. Это… это уровень выше «кто успешнее».       Венди закрыла лицо ладонью: — Интернет иногда очень смелый.       Пасифика, напротив, даже не улыбнулась. Она смотрела не на Диппера, а на Мэйбл. Слишком пристально.       Диппер покраснел до корней волос, но упрямо удержал взгляд. — Я… это глупый вопрос. — Ты мог выбрать выпивку, — невозмутимо заметила Мэйбл.       Он глупо замялся, посмотрел на Венди, затем вновь на Мэйбл, потом на стол. — Могу предположить… что со мной и Венди. — Мэйбл медленно кивнула, сохраняя каменное лицо. — Почему я не удивлена, Диппер? И как давно ты фантазируешь?       Он молча налил себе ещё. Венди нервно усмехнулась: — Ладно, давайте лучше без меня в ваших семейных психоэкспериментах. — Я давно следила за тобой, — продолжила Мэйбл, но голос её стал тише. — И могу предположить, что ты подозреваешь меня в интрижке с Венди. — Возможно, — буркнул он после глотка. Пасифика вдруг наклонилась вперёд. — Стоп. Вы правда сейчас это обсуждаете? Или это способ обойти главный вопрос?       Повисла пауза. Мэйбл улыбнулась слишком идеально даже для себя. — Ничего нет, Диппер, и быть не может. Что ты себе там нафантазировал — одному Богу известно.       И в этот момент лампа над столом едва заметно моргнула. Зус посмотрел вверх. — Это кто-то счёт не оплатил? — И последний вопрос, — Мэйбл медленно откинулась на спинку стула, переплетая пальцы. — Ради чего всё это было? Камера. Свидетели. Бумажки. Что ты хотел узнать обо мне?       Диппер больше не улыбался. — Я хотел понять, — сказал он тихо. — Понять что? Что я чудовище? — её голос стал жёстче. — Да, я быстро поправилась и встала на ноги. Да, я прибежала помочь. Это повод делать из меня одержимую? — Я не говорил «одержимую». — Но подумал.       Пасифика вдруг вздрогнула. — Ребят… вам не кажется, что тут стало холодно? — Форточка закрыта. — Венди обернулась к окну.       Камера издала тихий щелчок, экран мигнул. На секунду изображение пошло рябью — словно поверх лица Мэйбл наложилась тень. Всего на долю секунды, а потом всё стало нормальным. — Это… — Зус сглотнул. — Это часть шоу?       Диппер медленно перевёл взгляд с экрана на сестру. — Я останусь при своём мнении, — сказал он. — Тогда я видел тебя с Биллом Сайфером. И ты просила о помощи.       Это имя снова повисло в воздухе. И снова — отклик: тепло под кожей, тонкий звон в ушах. Будто далёкое эхо смеха, которое невозможно расслышать. Мэйбл сжала край стула, памяти об этом не было, абсолютно ничего. Но тело реагировало. — Я не знаю его, — произнесла она медленно. — И если ты что-то видел — значит, ты видел не меня.       Её голос звучал искренне, и именно это пугало. — А сейчас передо мной сидит другая Мэйбл, — продолжил Диппер. — Более закрытая. Более… осторожная. — Люди меняются. — За одну ночь?       Она отвела взгляд на секунду. Пасифика это заметила первой. — Она не врёт, — тихо сказала она. — Это хуже. — В смысле? — Венди нахмурилась. — В смысле, — Пасифика не отводила взгляда от Мэйбл, — она правда не понимает, о чём ты говоришь.       Тишина стала густой. Диппер выдохнул. — Я буду ждать, Мэй.       Мэйбл подняла глаза. — Чего? — Пока ты сама поймёшь.       Камера вдруг пискнула и выключилась. Без особо причины. В полной тишине было слышно только дыхание.       И где-то очень глубоко — едва уловимое ощущение, что кто-то ещё наблюдал за этой записью. Не через объектив, а через неё.

***

      Стэн дождался, пока дом окончательно стихнет. Смех растворился в стенах, шаги наверху постепенно замолкли, и «Хижина Чудес» вновь стала тем, чем была по ночам — деревянным скелетом, скрипящим от усталости и старости. Он забрал камеру без лишних слов, будто собирался лишь проверить, не наговорили ли племянники лишнего. — Компромат, значит... — буркнул он себе под нос.       В подсобке пахло пылью, тканью и нагретой электроникой. Стэн вставил кассету в проигрыватель и начал перематывать запись, лениво усмехаясь глупым вопросам и смеху. Всё выглядело обыденно, почти по-домашнему, до тех пор, пока Диппер не произнёс имя Билл Сайфер.       Изображение на мгновение исказилось — не зрелищно, не пугающе, а тонко, почти незаметно. Лёгкая рябь прошла по экрану, звук провалился в глухоту, словно кто-то ненадолго перекрыл сигнал. Стэн нахмурился и перемотал назад. Та же секунда. Та же помеха. Он подался вперёд, прищурился. В этом кадре глаза Мэйбл отражали свет иначе — слишком ровно, без привычной искры. А затем всё стало прежним. — Вот же… — тихо выдохнул он.       Старик коснулся корпуса проигрывателя и ощутил тепло. Слишком сильное для короткой записи. Пластик у вентиляционных прорезей был почти горячим, а от кассеты тянуло лёгким запахом перегретой плёнки — тем сладковатым, который появляется, когда механизм работает на пределе. Края ленты едва заметно потемнели, словно их поднесли к огню.       Стэн долго смотрел на неё, затем медленно выключил аппарат. В Гравити Фолз техника не ломается просто так. И дети не меняются за одну ночь...       Он вышел в коридор и остановился у двери Мэйбл. За ней было тихо. Днём она смеялась, курила у стены, язвила брату и выглядела так, будто ничего с ней не происходило. Врачи успокоились, родители отменили разговоры о срочном отъезде. Всё вернулось на круги своя. Они остаются. — Встала на ноги, значит… — тихо пробормотал Пайнс.       Именно эта мысль почему-то сжала грудь сильнее, чем помеха на плёнке. Стэн слишком хорошо помнил, к чему приводит ожидание. Он уже однажды решил, что успеет всё исправить завтра. Завтра поговорить. Завтра разобраться. Завтра поверить, что всё обойдётся. Завтра длилось тридцать лет.       Он медленно спустился в подвал, металлисческая дверь закрылась за ним глухим щелчком. Старик включил свет над порталом. Металл ответил тусклым блеском, панели — низким, ровным гулом. Стэн открыл сейф и достал первый дневник, задержав пальцы на символе, словно проверяя, что тот не исчезнет.       Когда-то он слишком долго колебался. Слишком долго позволял страху, гордости и глупости управлять собой. Слишком долго верил, что время можно растянуть, как резину. Больше — нет.       Если в этом городе снова что-то шевелится, если его племянница смотрит в камеру так, будто за её глазами стоит не только она, значит ждать нельзя. Потому что каждый день промедления — это ещё один гвоздь в крышку гроба, который он сам же когда-то закрыл. — Мне нужны все три, — тихо произнёс он, глядя на расчёты. — И на этот раз я не опоздаю.       Портал гудел ровно и холодно, как механизм, которому безразличны человеческие сожаления. Но в глазах Стэна больше не было сомнений — только упрямая, почти болезненная решимость человека, который уже потерял брата однажды и не собирается терять его снова.

***

Из записей дневника Мэйбл Пайнс

1 июля 20** года

Библиотека Страхопирамиды, здесь все также тихо. Тишина в библиотеке Страхопирамиды совсем не такая, как в обычных библиотеках. Здесь книги будто дышат. Полки уходят вверх бесконечно, и иногда мне кажется, что если задрать голову слишком высоко, можно увидеть не потолок, а звёзды. Я сижу за столом из чёрного камня. Чернила ложатся ровно, хотя я не уверена, что вообще касаюсь бумаги. Всё здесь ощущается немного… иначе наверное. Но мне нравится писать именно тут. Потому что это место — честное. Он сказал, что договор расторгнут. И я верю ему. Если бы он хотел удержать меня силой — он бы удержал. Я это знаю. Но он не держит. Он говорит, что выбор всегда за мной. Что я прихожу сюда сама. И я действительно прихожу. Каждую ночь. Иногда он наблюдает, как я пишу. Иногда ходит между стеллажами и рассказывает истории о мирах, которые я не могу себе представить. Иногда спорит со мной. И я не чувствую себя пленницей. Я чувствую себя… избранной. Да, часть каких-то воспоминаний будто закрыта. Словно в голове есть комната, к которой у меня нет ключа. Но странное дело — я не злюсь. Если он запер что-то, значит, так нужно. Значит, это ради чего-то большего. Ради плана. Ради Форда. Он говорит, что всё можно исправить. Что даже такие гении, как Форд Пайнс, ошибаются, и что ошибки можно использовать. Я не до конца понимаю, как именно, но чувствую — он знает больше. Он видит дальше. Если я хочу помочь Форду… если я действительно хочу, чтобы всё встало на свои места, — мне нужно довериться. И я доверяю. Иногда я думаю, что начинаю любить его. Не так, как любят в глупых романах. Не с цветами и поцелуями под луной. А иначе. Глубже. Тише. Как любят того, кто видит в тебе не маску, а суть. Он сделал меня своей по-своему. И я сделала его своим. Я не чувствую себя жертвой. Я чувствую себя частью чего-то большего. Если однажды мне придётся пожертвовать собой ради спасения Форда — я сделаю это. И, возможно, именно поэтому он выбрал меня. Потому что я не боюсь. Я на краю. И я делаю шаг сама. —       Внизу страницы, под её последней строчкой, теми же чернилами, но чуть более ровным, почти безупречным почерком, появилась ещё одна фраза:

Я горжусь тобой, Звёздочка.

      Мэйбл долго смотрела на неё. Она не помнила, чтобы писала это. И не помнила, как закрыла дневник.       Но когда подняла глаза, в глубине зала между стеллажами ей показалось, что кто-то тихо смеётся. И почему-то от этого смеха ей стало не страшно, а даже тепло.