Парень из моих снов

Её глаза на звёзды непохожи В них бьётся мотыльком живой огонь Ещё один обычный вечер прожит А с ней он каждый раз другой Её упрёки — вестники прохлады Как скошенная в августе трава И пусть в её словах ни капли правды Она божественно права

***

      Утро в Гравити Фолз наступило серым и тяжёлым. Небо за окнами «Хижины Чудес» было затянуто плотными облаками, тусклый свет просачивался сквозь них с трудом, почти не касаясь стен старого дома.       Табличка на массивной входной двери ещё с прошлого дня оставалась перевёрнутой на «ЗАКРЫТО», а поверх неё Стэн криво прилепил лист бумаги с короткой надписью про «технические проблемы». Обычно подобное выглядело бы частью очередного дешёвого аттракциона Хижины, но теперь в этом было что-то почти болезненное. Дом действительно перестал работать.       Сам Стэн остался в поместье Нортвест. После всего, что произошло, Пассифика буквально начала отключаться на ходу, и он почти силой отправил её хотя бы отдохнуть несколько часов. От этой мысли внутри у Диппера снова неприятно сжалось что-то тяжёлое. Он слишком хорошо представлял сейчас ту комнату: приглушённый свет, белые простыни, тихий писк аппаратуры и неподвижное тело сестры.       Они с Фордом остались в Хижине вдвоём. И дом ощущался от этого ещё пустее. Подвал пережил запуск портала так, словно через него протащили нечто слишком огромное для этой реальности. Теперь от лаборатории остался только выжженный остов. Перегоревшие панели чернели вдоль стен, часть мониторов была разбита окончательно, а под ногами всё ещё хрустели мелкие осколки стекла, смешанные с пылью и обугленными обломками пластика. В воздухе стоял тяжёлый запах металла и озона.       Форд находился у остатков центральной панели портальной установки, разбирая повреждённые секции с механической сосредоточенностью. Закатанные рукава рубашки были испачканы копотью, движения оставались точными, но за этой точностью слишком явно ощущалась усталость. Он разбирал повреждённые секции не потому, что рассчитывал быстро восстановить систему, просто каждый понимал: после такого запускать портал снова смертельно опасно.       Диппер не спал — он помнил смутно, как закрывал и открывал глаза, но вряд ли это можно было назвать сном. Сидел на полу возле одного из уцелевших столов, ссутулившись над стопкой старых записей Форда. Некоторые страницы были обожжены по краям, но он всё равно продолжал машинально перебирать их одну за другой, почти не вчитываясь в текст. Мысли постоянно возвращались к одному и тому же. Мэйбл. Белые простыни. Тонкие трубки вдоль тела. Слова Форда:

«Самой Мэйбл здесь нет.»

      С того момента эта фраза словно застряла внутри него намертво. Телефон рядом тускло засветился очередным уведомлением. Сообщение было от родителей. Как и вчера, как и ночью, как и несколько часов назад.

«Как вы там?»

«Почему Мэйбл не отвечает?»

«У вас всё хорошо?»

      Пальцы сжались на телефоне сильнее. Он уже не помнил, сколько раз за последние сутки печатал сообщения от лица Мэйбл, пытаясь копировать её стиль — дурацкие смайлики, лишние восклицательные знаки, слишком бодрые фразы.

«Всё супер!!!»

«Мы просто очень заняты!»

«Не переживайте за нас (смайлик сердечка)»

      Ложь выглядела отвратительно, но правда была хуже. Диппер медленно опустил телефон экраном вниз. Тишина давила сильнее с каждой минутой. Он поймал себя на том, что уже несколько раз машинально прислушивался, ожидая услышать быстрые шаги по лестнице, голос Мэйбл или её смех где-нибудь наверху — и каждый раз реальность возвращалась одинаково резко.       Её кружка с недопитым какао на краю стола. Яркий свитер, брошенный поверх кресла в гостиной ещё несколько дней назад. Разноцветные гирлянды под потолком на чердаке, которые никто так и не выключил. Хаотичный беспорядок вещей, который раньше раздражал его почти ежедневно. Теперь всё это выглядело как след человека, которого здесь не было.       Форд заметил состояние Диппера почти сразу — не просто усталость, а нечто, в котором человек уже перестаёт различать, сколько часов прошло с последнего сна. Он медленно отложил отвёртку на край стола. — Ты должен хотя бы немного отдохнуть, — произнёс он спокойно. — Ага. Отличный план. — Диппер коротко усмехнулся без тени веселья.       Форд не ответил сразу. Несколько секунд молчал, будто оценивая, стоит ли вообще продолжать разговор. Но Диппер заговорил первым — очень тихо. — Почему именно она?       Учёный едва заметно напрягся. Вопрос прозвучал не как обвинение, даже не как попытка получить ответ. Скорее как мысль, которую Диппер слишком долго пытался удержать внутри и которая всё-таки вырвалась наружу. — Почему Мэйбл? — повторил он уже тише, глядя куда-то в пол перед собой. — Почему вообще всё это... произошло с ней?       Тишина в подвале стала тяжелее. Форд медленно отвёл взгляд к остаткам портальной установки, но отвечать не спешил. А Диппер продолжал говорить, будто если сейчас остановится — уже не сможет начать снова. — После того дня... — голос его слегка охрип, — после того, как она впервые прочитала этот дурацкий призыв… всё постепенно начало меняться. Сначала я вообще не воспринимал это серьёзно. Ну... Гравити Фолз. Здесь каждый второй день происходит какая-нибудь ненормальная хрень.       Форд молчал. — Она начала хуже спать. Постоянно выглядела уставшей. Потом стала раздражаться из-за какой-то ерунды... уходить от разговоров... иногда будто просто выпадала куда-то посреди фразы.       Диппер замолчал на секунду, хмурясь, словно пытался восстановить в памяти слишком много мелочей одновременно. — Я думал, это стресс, возможно, снова депрессия... После пожара. После всего, что произошло с дедушкой. Она же ходила к психиатру, пила успокоительные. Я решил, что это просто последствия. — Пальцы его сжались на одной из старых записей. — А потом были моменты, когда она начинала вести себя просто странно. Будто что-то скрывала. Иногда ночью её вообще не было в комнате, а утром она делала вид, что всё нормально.       Форд медленно опустил взгляд. Диппер этого даже не заметил. — И это длилось не день. Не неделю. Больше месяца... может, дольше. — Последние слова прозвучали почти потерянно. Он резко выдохнул и откинулся затылком на край старого шкафа, закрывая глаза ладонью. — Я думал, она справится. Это же моя сестра.       В этой фразе было столько отчаянной, детской уверенности, что внутри у Форда что-то неприятно сжалось. — Она всё это время менялась прямо у меня на глазах, — произнёс Диппер почти беззвучно. — А я даже не понял.       Фраза повисла в холодном воздухе подвала. Форд впервые за весь разговор не нашёл слов, которые могли бы прозвучать хоть сколько-нибудь правильно. Несколько секунд после слов Диппера подвал оставался абсолютно тихим. Где-то в глубине повреждённой системы коротко щёлкнуло электричество. Форд стоял неподвижно у остатков портальной установки. Свет скользил по его лицу резкими тенями. А затем тихо произнёс: — Я знаю, почему она заключила сделку.       Диппер замер. Медленно поднял голову. — В смысле?       Форд не отвёл взгляда от разрушенной установки. Пальцы его чуть сильнее сжались на металлическом корпусе одной из панелей. — Я понял это почти сразу после возвращения. Хотя она сама мне это сказала...       Подвал будто стал холоднее. Диппер смотрел на него молча, и с каждой секундой внутри всё сильнее росло ощущение, что разговор сместился куда-то гораздо глубже и опаснее, чем был секунду назад. — Она приходила ко мне, — продолжил Форд после короткой паузы. — Пока я находился у него в заключении.       Диппер побледнел. Форд медленно провёл рукой по лицу. — Не физически, разумеется. Её сознание. Астральная проекция. Сначала я не понимал, как именно это возможно... но потом стало очевидно. — Он наконец перевёл взгляд на Диппера, и в этом взгляде не было привычной научной отстранённости, только тяжёлое понимание. — Между ними уже тогда существовала связь. Та самая, из-за которой она начала меняться.       Диппер уставился на него так, будто пытался совместить услышанное с образом собственной сестры — шумной, яркой, невозможной Мэйбл. — Нет… — выдохнул он едва слышно. — Подождите… вы хотите сказать, что она всё это время…       Он не договорил. Форд всё-таки кивнул. — Ты же сам понимаешь, что Билл появился в вашей жизни задолго до того, как вы поняли, с чем имеете дело.       Внутри у Диппера что-то оборвалось. Он резко поднялся на ноги. — И вы молчали?! — голос сорвался быстрее, чем он успел это остановить. — Вы всё это знали и ничего не сказали нам?! — Потому что никто из вас ещё не был готов к этому разговору.       Фраза прозвучала спокойно, но именно это спокойствие ударило сильнее. Диппер смотрел на Форда так, словно впервые по-настоящему видел перед собой человека, слишком хорошо понимающего, как именно действует Билл Сайфер. — Я не знал деталей, — тихо продолжил Форд. — Но видел достаточно, чтобы понять главное. Он не держал её рядом силой.       Эти слова будто разрезали воздух. Диппер медленно покачал головой. — Нет...       Но теперь даже отрицание звучало слабо. Потому что воспоминания последних недель уже начали складываться в слишком цельную картину. Все недосказанности, исчезновения, усталость, кошмары, изменившийся взгляд Мэйбл. Форд медленно опустил взгляд на разбросанные схемы под ногами. — Сейчас она заключила контракт ради моего освобождения.       Тишина после этих слов стала почти физической. Диппер не ответил сразу — просто стоял среди разрушенной лаборатории, глядя на Форда. А потом тихо выдохнул: — Боже...       Слово сорвалось почти бессознательно. И Форд едва заметно замер. Потому что Билл ненавидел само понятие человеческого бога. Не церковь — церковь его скорее забавляла. Но сама мысль о существовании чего-то стоящего выше него вызывала у Билла раздражение настолько глубокое, почти инстинктивное, что Форд заметил это ещё очень давно. Он никогда не признавал никого над собой.       Форд медленно опустил взгляд на остатки портальной установки, и внутри зашевелилось то ледяное чувство, которое появлялось всякий раз, когда разрозненные детали начинали складываться в цельную картину. А картина ему совсем не нравилась. Он слишком хорошо помнил запуски портала. Знал, как система дрожит под перегрузкой, как нестабильное поле едва удерживается в допустимых границах, как энергия внутри установки растет быстрее, чем должна. Форд резко выпрямился. Мысль пришла не постепенно — ударила сразу, целиком. Настолько ясная, что внутри мгновенно похолодело. Диппер заметил это сразу. — Что-то ещё?       Форд не ответил. Несколько секунд он просто смотрел на разрушенную установку, будто видел поверх выжженного металла сам момент открытия портала — тот самый миг, когда пространство начало разрываться по швам. Нестабильность поля, перегрузка системы, рост энергии. И Билл позади Мэйбл. Спокойный. Не как существо на грани поражения. Как игрок, знающий исход партии задолго до последнего хода. Форд медленно сжал пальцы в кулак. — Нет... — произнёс он тихо. — Что «нет»? — Диппер нахмурился.       Форд повернул к нему голову. В его взгляде впервые появилось не просто напряжение, а страх понимания. Тот редкий страх, который приходит не от неизвестности, а от слишком ясной картины происходящего. — Контракт ведь не был необходим. — О чём вы? — Диппер замер.       Форд резко провёл рукой по лбу. Движение получилось раздражённым — почти резким, что для него было редкостью. Самообладание всё ещё держалось, но под ним уже слишком отчётливо чувствовалась злость. Холодная, поздняя, направленная не на Мэйбл, а на себя. — Портал всё равно бы открылся, Стэн бы его в любом случае открыл. Система уже выходила на пик стабилизации. Поле достигло критической точки ещё до заключения сделки.       Он замолчал. И в этой короткой паузе всё окончательно сложилось. — Он знал, — тихо произнёс Форд. — Знал, что времени остается достаточно. Знал, что система стабилизируется. Подталкивал Стэна к открытию…       Форд медленно опустил взгляд. — Манипулировал твоей сестрой. Добрался каким-то образом до разума Стэна. — Голос стал тише, но от этого только тяжелее. — Подводил к этому решению постепенно. Давал почувствовать ответственность. Позволял поверить, что всё зависит только от них.       Диппер молчал. Потому что теперь это звучало слишком правдоподобно. Конечно, Мэйбл согласилась бы. Конечно, попыталась бы спасти всех. И Билл это знал с самого начала. Форд прикрыл глаза на короткое мгновение. — Одноглазый ждал, пока она сама отдаст ему то, что он хотел.       После этих слов подвал окончательно погрузился в молчание. Потому что впервые за всё это время они начали понимать главное: Билл победил не силой. Он сделал так, что Мэйбл сама шагнула к нему.       Аварийные лампы под потолком тихо потрескивали. Диппер медленно опустился обратно на корточки возле разбросанных записей. Мысли внутри гудели слишком громко, складываясь в картину, от которой хотелось отвернуться.

Он ждал, пока она сама отдаст ему то, что он хотел.

      Форд тоже молчал. Стоял возле центральной панели, глядя куда-то вглубь разрушённого каркаса. И именно поэтому первым заметил это не он, а Диппер.       Сначала ему показалось, что среди осколков просто отразился свет аварийной лампы. Очень слабый. Где-то под грудой искривлённого металла, ближе к основанию установки, что-то едва уловимо мерцало холодным золотистым свечением. Диппер нахмурился. Несколько секунд он просто смотрел туда, пытаясь понять, не играет ли с ним недосып, а затем медленно поднялся. — Подождите… — Что такое? — Форд сразу насторожился.       Диппер не ответил. Осторожно переступив через разбитую панель, он приблизился к основанию установки и присел возле груды обломков. Свет действительно был там. Слабый, неровный. И в тот же момент внутри неприятно похолодело. — Форд...       Тот подошёл ближе — и замер. Потому что это не было остаточным свечением установки. Среди переплетения искорёженного металла это нечто выглядело неправильно. Не повреждённым — именно неправильным. Воздух там едва заметно дрожал, теряя чёткость по краям. А в самой глубине мерцала тонкая вытянутая трещина — почти прозрачная, но бесконечно чужая самому миру вокруг. Разлом. Пока ещё очень маленький, но живой. Форд почувствовал, как внутри всё резко сжалось. — Нет... — выдохнул он почти беззвучно.       Диппер поднял на него взгляд и впервые за всё это время увидел на лице Форда настоящий страх. Страх человека, который слишком хорошо понимает, что именно находится перед ним. Форд не приблизился сразу. Напротив — будто инстинктивно остановился. Потому что он уже видел это раньше. Там, где границы между измерениями начинали разрушаться. Там, где пространство переставало подчиняться привычным законам. Там, где рано или поздно появлялся Билл Сайфер. Лампы под потолком коротко мигнули, а разлом дрогнул в ответ. — Не трогай его. — Форд резко шагнул вперёд.       Голос прозвучал неожиданно жёстко, и Диппер замер мгновенно. Форд опустился рядом с установкой, всматриваясь в дрожащую трещину. Слишком знакомая структура нестабильности. Повреждение барьера. И хуже всего — разлом не затягивался. Наоборот, он медленно расширялся. Форд видел, как края трещины едва ощутимо расходятся, как пространство вокруг неё начинает вибрировать сильнее. По позвоночнику медленно прошёл холод. — Он остался открытым... — тихо произнёс Форд. — Что это значит? — Диппер нахмурился.       Форд медленно снял очки и устало провёл рукой по лицу. — Это уже не остаточная энергия портала. Мы повредили саму границу между измерениями.       Воздух снова дрогнул, на этот раз сильнее. Пространство вокруг трещины на мгновение словно поплыло. Аварийные лампы резко вспыхнули, и в глубине установки прошёл низкий вибрирующий гул. Дипперу показалось, что за этим звуком скрывается что-то ещё — далёкое, почти неразличимое. Форд услышал его тоже.       Он резко потянулся к одному из уцелевших отсеков установки и вытащил оттуда повреждённый сферический стабилизатор — треснувший, частично оплавленный. Когда-то именно внутри него могла удерживаться межпространственная нестабильность. Теперь сфера выглядела так, будто едва пережила собственное существование. Но она всё ещё едва функционировала. — Мы должны снова запечатать разлом. — Форд произнёс это уже быстрее, жёстче. — Если трещина продолжит расти…       Он не договорил. Продолжение и так повисло между ними: тогда Биллу больше не понадобится ни портал, ни посредники, ни чьи-либо сделки. Граница просто перестанет существовать.       Форд осторожно активировал сферу. Воздух в лаборатории тяжело дрогнул. Трещина на короткое мгновение стала глубже, темнее. И где-то очень далеко, за пределами человеческого восприятия, словно что-то ответило. Форд резко сжал сферу сильнее. — Граница стала тоньше, — тихо произнёс он.       И в этот момент Диппер впервые по-настоящему понял: всё произошедшее было не концом. Это было только начало.

***

      В одной из внутренних гостиных Страхомиды всегда царила странная, почти нереальная тишина. Огромные окна уходили вверх тёмными зеркальными полотнами, а за ними медленно двигалось само космическое пространство — без ночи, без рассвета, без времени в человеческом понимании. Золотые разломы пересекали пустоту тонкими светящимися линиями, а скопления звёзд выглядели так близко, будто до них можно было дотянуться рукой.       На низком столике между креслами стояли фарфоровый чайник, несколько чашек, раскрытая коробка шоколада и бутылка тёмного вина, к которой Эли возвращалась уже второй раз за разговор. Пироньяка сидела, развалившись в кресле почти неприлично расслабленно, закинув ноги на подлокотник. Розовые волосы были собраны кое-как, часть прядей уже выбилась и падала ей на лицо. В руках она лениво крутила бокал. Мэйбл устроилась напротив, поджав ноги под себя. На коленях лежал недовязанный рукав свитера, а спицы тихо постукивали друг о друга. — Ты реально снова вяжешь свитер? — лениво протянула Эли, наблюдая за её руками поверх бокала. — У тебя зависимость от шерсти или что? — Это терапия, вообще-то, — невозмутимо ответила Мэй, не поднимая взгляда. — Алкоголь тоже. — Ты ужасный пример взрослого существа. — А я и не претендую.       Мэйбл тихо фыркнула, и на короткое мгновение всё стало почти нормальным. Эли наблюдала за ней поверх бокала слишком внимательно. Она видела всё это с самого начала. Как Мэйбл сначала ненавидела Билла, как боялась его, как пыталась спорить, как срывалась — и как потом начала искать его взглядом в комнате раньше, чем замечала это сама.       Те первые недели в Страхомиде, когда его прикосновения были скорее демонстрацией власти, чем чем-то человеческим. Когда Мэйбл после очередной ссоры сидела у неё в комнате, дрожащими руками сжимая кружку чая и пытаясь сделать вид, что всё нормально. Эли тогда впервые по-настоящему разозлилась на Билла. Подсовывала Мэй хоть какую-то работу подальше от тронного зала, утаскивала её к себе, отвлекала разговорами. Однажды в лоб заявила Биллу, что если он продолжит так пугать девчонку, то ему придётся искать нового человека для своих психологических экспериментов. Билл тогда только рассмеялся, а потом всё стало хуже, потому что Мэй начала тянуться к нему сама.       Эли медленно сделала ещё глоток вина. — Знаешь, — протянула она лениво, — в какой-то момент я реально думала, что тебе просто мужика нормального найти надо. — Эли! — Мэйбл подавилась чаем. — Что? Это было до того, как ты все же решила выбрать самого проблемного мужчину во всей мультивселенной! — Я никого не выбирала. — Да-да, конечно.       Мэйбл закатила глаза, но слишком быстро отвела взгляд обратно к вязанию, и Эли это заметила. Она помнила тот день особенно хорошо. Тогда она впервые в шутку спросила: «Вы что, теперь любовники?». Мэй вспыхнула так резко, что чуть не уронила бокал, потом разозлилась и ушла. А позже демонесса случайно увидела её сидящей в ванной — неподвижно уставившейся в стену с таким лицом, будто мысли внутри были слишком громкими. Пироньяка тогда всё поняла, не потому что Мэй что-то сказала. Только по тому, как человек пытается не вспоминать поцелуй — и всё равно вспоминает. — Он опять сидит в кабинете? — Эли медленно покрутила бокал в пальцах. — Работает. — Мэй кивнула. — Он всегда работает. — Он никогда не спит. — Потому что он психопат. — Эли. — Что? Это буквально правда, все об этом знают.       Мэйбл невольно улыбнулась краем губ. И именно в этот момент Эли неожиданно спросила: — Так кто же ты теперь для него?       Спицы в руках шатенки едва заметно замерли. Мэйбл медленно отвела взгляд к окнам. — Это сложный вопрос. — Обычно такие вопросы и есть самые важные. — У нас контракт. — Мэй, я в курсе, что у вас контракт.       Голос Эли всё ещё оставался мягким. Без ревности, без осуждения. Она никогда не смотрела на Билла как на мужчину — только как на босса, с которым слишком долго работаешь и который однажды может уничтожить половину измерения просто потому, что ему стало скучно. Но Мэй… Мэйбл была другой. Эли медленно поставила бокал на столик и чуть подалась вперёд. — Я просто пытаюсь понять, насколько всё плохо. — Всё не плохо. — Мэйбл Пайнс. — Тихо и очень спокойно.       Девушка сильнее сжала чашку в руках. Эли смотрела на неё долго, а затем устало выдохнула. — Ты смотришь на него так, будто он — место, куда ты наконец смогла вернуться.       И внутри у Пайнс что-то резко дрогнуло, потому что это было слишком близко к правде. Комната снова погрузилась в тишину. Где-то за окнами медленно вспыхнула далёкая межпространственная аномалия. Пироньяка отвела взгляд первой. — Просто будь осторожна, ладно? — тихо произнесла она. — Он умеет становиться именно тем, что человеку нужно больше всего.       Мэй опустила взгляд в чашку, чай давно начал остывать. А где-то глубоко внутри неприятно шевельнулась мысль, которую она тут же попыталась задавить. Если Эли права — то что именно сейчас делает Билл?

***

      К вечеру подвал Хижины Чудес окончательно погрузился в полумрак. Разрушенная лаборатория напоминала останки чего-то слишком большого, слишком опасного, чтобы вообще существовать под деревянным фундаментом старого туристического аттракциона. Форд стоял у центральной консоли, осторожно закрепляя последние стабилизирующие пластины вокруг сферы. Тусклое золотистое свечение едва заметно отражалось на его лице, пока он работал.       Диппер сидел неподалёку прямо на полу, прислонившись спиной к металлическому шкафу. Под глазами залегли тёмные тени, руки всё ещё пахли металлом и пылью. Мысли двигались медленно, вязко. Наверху Хижина молчала. Без Мэйбл это место ощущалось неправильно.       Форд затянул последний фиксатор и медленно выпрямился. Диппер смотрел на сферу долго — на золотистый свет, пробивающийся сквозь трещины стабилизирующей оболочки. А затем тихо спросил: — Ты правда тогда думал, что контролировал происходящее?       Форд не ответил сразу. Вопрос повис в полумраке лаборатории тяжело. Учёный медленно снял очки и только потом посмотрел на Диппера. Слишком спокойно для человека, которому нечего скрывать. — Нет, — произнёс он наконец.       Одно короткое слово без оправданий. Диппер медленно опустил взгляд. Потому что теперь ответ становился очевиден: всё это время Билл не подчинял Форда, не давил силой, не ломал напрямую. Он делал нечто гораздо более страшное — становился необходимым.       Несколько секунд Форд смотрел на нестабильное золотое свечение внутри сферы. Когда он заговорил снова, голос его звучал тихо, почти сломлено. — Я просто был уверен, что нужен ему, как и он мне.       И в этот момент между ним и Мэйбл вдруг не осталось почти никакой разницы. Потому что Билл всегда приходил одинаково. Не как чудовище или катастрофа. А как существо, которое сначала заставляет человека почувствовать себя понятым.

***

      Кабинет Билла казался Мэйбл местом, существующим отдельно от остальной Страхомиды. Высокие потолки, тёмное дерево, тяжёлые книжные шкафы, массивные часы, которые никогда не показывали правильного времени, и огромные окна, за которыми вместо неба медленно двигался космос.       Когда Мэй тихо толкнула дверь, внутри стояла почти полная тишина. Только негромкий шелест бумаг и едва слышный скрип пера нарушали её. Билл сидел за столом и выглядел уставшим — не так, как устают люди. Монокль парил у его глаза, золотистый свет настольной лампы скользил по тонкой оправе. Светлые волосы были растрёпаны сильнее обычного, рукава чёрной рубашки оказались закатаны до локтей. Мэйбл пришлось слишком быстро отвести взгляд, потому что внутри что-то дёрнулось. Билл не поднял головы сразу. — Если это очередная попытка Пироньяки подкинуть мне отчёты через тебя, — произнёс он спокойно, — передай ей, что я уже видел её попытку спрятать половину документов в межпространственный архив. — ...я вообще-то не за этим пришла. — Мэй возмущённо закрыла за собой дверь. — Тогда удиви меня. — Мне нужна нормальная пряжа. — Мэйбл, в Страхомиде нет понятия «нормальная». — Тогда та, которая не шипит на меня!       Только теперь Билл всё-таки поднял взгляд, и Мэйбл тут же пожалела об этом. Она быстро перевела взгляд на стол и замерла. Среди карт измерений, древних контрактов и стопок документов лежали и земные книги. Причём очень знакомые. Пайнс медленно прищурилась. — ...«Лунное затмение и серебряный хищник»?       Билл лениво проследил за её взглядом. — «Пятьдесят граней бархата»? — Верно. — Ты читаешь земные романтические романы для девушек?! — Не смотри на меня так осуждающе. — Это буквально романтика про вампиров! — Ну, да. — И это буквально эротические романы в придачу! — Опять же, формально в произведении посыл не тот.       Мэйбл не выдержала и рассмеялась. По-настоящему, даже громко. Билл тяжело вздохнул, откидываясь на спинку кресла. — Люди пишут откровенную ерунду, но даже в откровенной ерунде есть интересные психологические закономерности. — Конечно, ты читаешь это ради психологии. — А ради чего ещё?       Пайнс выразительно посмотрела на обложку «Пятидесяти граней бархата». Билл даже не моргнул. — Звезда, — обратился он, — манипуляция через эмоциональную зависимость, проекция желания контроля, потребность в доминирующей фигуре как форма психологической стабилизации. На самом деле довольно занятно. — Ты сейчас сделал «50 граней» научным исследованием. — Я могу сделать научным исследованием что угодно. — Это самая пугающая вещь, которую я слышала за сегодня.       Уголок его губ едва заметно дрогнул. Билл отвёл от себя монокль и устало провёл рукой по волосам, а затем снова посмотрел на неё. Взгляд его скользнул чуть ниже — задержался на секунду. И девушка слишком резко отвела глаза обратно к книгам. Билл заметил, конечно. Он всегда замечал. В кабинете повисла тихая пауза. Мэй нервно поправила рукав кофты. — Так... пряжа?       Демон не ответил сразу. Он вообще ничего не сделал — просто продолжал смотреть на неё. И Мэйбл вдруг поняла, что не может угадать, что сейчас будет. Флирт? Очередная игра? Что-то совсем другое? — Ты сейчас очень стараешься не думать о моих руках. — ЧТО — Мэйбл чуть не подавилась воздухом. — Звёздочка, у тебя буквально всё на лице написано. — Улыбка у него стала шире, ленивая, почти довольная. — Ничего у меня не написано! — Звезда.       Он произнёс её имя негромко, с той опасной мягкостью, от которой внутри сразу становилось жарче. И хуже всего было то, что он явно сдерживался — она это чувствовала. По тому, как напряжённо лежала его рука на подлокотнике кресла, по взгляду. Будто между ними натянулось что-то невидимое и очень горячее.       Мэйбл первой отвела взгляд, потому что иначе становилось совсем невозможно дышать. И Билл тихо усмехнулся. Тишина в кабинете снова стала густой и вязкой. Девушка слишком резко потянулась к ближайшей книге просто чтобы занять руки. — Ладно, — пробормотала она, — я пришла вообще-то за пряжей, а не... вот этим всем. — Какая трагедия. — Не начинай. — Даже не думал. — Он сказал это с абсолютно невинным видом, что, конечно же, было враньём. — Хотя ради тебя я всегда готов.       Мэй закатила глаза. Проблема заключалась в том, что Билл продолжал сидеть напротив: растрёпанный, в закатанных рукавах, словно сама реальность решила сегодня проверить её на прочность. Это было абсолютно нечестно. — О, Звёздочка, ты сейчас буквально покраснела. — Я НЕ— — Покраснела.       Мэйбл Пайнс прижала книгу к груди, пытаясь выглядеть хоть немного достойно. И хуже всего было то, что Билл явно наслаждался этим зрелищем. Не как хищник, а хуже — как кто-то, которому неожиданно понравилось наблюдать за чужими эмоциями слишком сильно.       Он медленно отложил монокль на стол и наконец поднялся из кресла. Тонкая ткань чёрной рубашки натянулась на плечах, когда он лениво потянулся, разминая затёкшую шею. Мэйбл пришлось приложить почти физическое усилие, чтобы не смотреть слишком откровенно. Билл подошёл к одному из шкафов у стены, небрежным движением снимая с вешалки жилет, затем пиджак. Застегнул, поправил манжеты, провёл рукой по волосам, убирая их назад. Те всё равно сразу растрепались. Мэйбл невольно улыбнулась. — Что? — лениво спросил он. — У тебя волосы опять не слушаются. — Это трагично. — Он тихо хмыкнул и наконец снова посмотрел на неё. Взгляд стал чуть теплее. — Идём, пока ты окончательно не объявила войну живой пряже в моем замке. — Сейчас? — Мэй моргнула. — Ты же хотела нормальную. — Он показал последнее слово в кавычках. — Мы тогда направляемся сейчас в Квест Бай? Правда? — Нет, я собираюсь телепатически внушить всей пряже в Страхомиде не хулиганить. — О мой бог, да! — Это была саркастическая реплика. — Всё равно прозвучало круто.       Билл тяжело вздохнул, а затем щёлкнул пальцами. Пространство рядом с книжным шкафом медленно дрогнуло. Воздух потемнел, и в следующее мгновение в стене раскрылся вертикальный разлом, за которым мерцал чужой яркий свет. Шум, голоса, музыка, запахи сотен миров одновременно. Мэйбл невольно шагнула ближе. Билл, заметив это, едва заметно усмехнулся. — Только сразу предупреждаю, Звёздочка, — лениво произнёс он, надевая перчатки, — деньги тебе я не дам. — Чего?! — Мэй возмущённо повернулась к нему. — Я слишком хорошо знаю этот взгляд. — Какой ещё взгляд?! — Тот, после которого люди внезапно становятся владельцами двадцати шести или более ненужных вещей и финансовой катастрофы в бумажнике. — Я бы так не сделала!       Билл молча посмотрел на неё. Пайнс выдержала ровно две секунды. — ...может быть, чуть-чуть. — Именно.       Разлом закрылся за их спинами почти бесшумно. Квест Бай ударил по чувствам сразу всем одновременно: светом, движением, запахами, рекламой на языках, которых человеческий мозг вообще не должен был понимать. Огромное пространство уходило вверх на десятки уровней. Под потолком медленно двигались светящиеся платформы, прозрачные лифты скользили между этажами, а витрины переливались так ярко, будто каждая пыталась перекричать остальные.       Мэйбл замерла у входа. Она уже была здесь однажды — ещё в самом начале с Эли. И именно тогда впервые увидела Билла здесь в образе какого-то треугольника. Мысль вспыхнула неожиданно, и Мэй невольно усмехнулась себе под нос. Билл сразу покосился на неё. — Что? — Просто вспомнила кое-что. — Это никогда не звучит безопасно. — Вспомнила, как я увидела тебя здесь. Ты наверное меня тоже видел? — Звёздочка, я существую слишком долго для таких вопросов. — Он лениво поднял бровь. — Ты тогда ехал прямо через центральный зал в огромной тележке с алкоголем. — Мэйбл тихо фыркнула. — Уже звучит великолепно. — Ты орал на весь магазин что-то. — Это была революционная классика. — Это был пьяный ор. — Всё ещё классика.       Мэй уже откровенно смеялась. — А сзади шли твои жуткие соратники с лицами людей, которые морально устали от тебя ещё пару столетий назад. — Они и сейчас устали, ничего не изменилось. — Это было самое сюрреалистичное событие в моей жизни.       Билл посмотрел на неё чуть внимательнее, а потом медленно произнёс: — А ты помнишь, что было у нас потом в библиотеке, Звезда? Хочешь повторить?       Мэй мгновенно замолчала, потому что помнила. Полумрак огромной библиотеки Страхомиды, пыль старых книг, его голос совсем близко. И тот поцелуй, после которого она потом несколько часов не могла нормально смотреть ему в глаза. Щёки предательски вспыхнули жаром. — Замолчи. — Я вообще ничего не сказал. — Ты буквально тогда— — И тебе всё ещё стыдно вспоминать?       Мэйбл резко отвернулась, делая вид, что очень заинтересовалась ближайшей витриной. Билл тихо усмехнулся себе под нос. А Квест Бай вокруг продолжал жить своей невозможной жизнью. И шатенка вдруг слишком остро поймала себя на мысли, что стоит посреди этого межпространственного безумия рядом с существом, которого вся вселенная боится почти инстинктивно... И чувствует себя рядом с ним нормально.       Это осознание кольнуло где-то глубоко внутри, но исчезло слишком быстро. Потому что Билл уже лениво двинулся вперёд, а Мэй почти сразу пошла следом.       Они двинулись дальше сквозь бесконечный поток света и голосов. Мэйбл чувствовала: это место было частью власти Билла. В том, как менялись лица продавцов, стоило ему пройти мимо. Как охрана у входов инстинктивно выпрямлялась. Как кто-то мгновенно опускал взгляд, а кто-то начинал нервно улыбаться. И никто не выглядел удивлённым его появлением. Потому что Билла здесь знали все — не как странного посетителя, а как силу, встроенную в само устройство этого места.       Мэйбл поймала себя на том, что невольно идёт ближе к нему. Не из страха, а из ощущения, что рядом с ним пространство будто само становится устойчивее. Эта мысль ей совсем не понравилась. — Ты опять это делаешь. — Что именно? — Мэй нахмурилась. — Подходишь ближе каждый раз, когда нервничаешь. — Я не нервничаю. — Звёздочка, у тебя сейчас лицо человека, который понял масштаб своих налоговых проблем. — У меня нет налогов! — Это ещё хуже.       Она тихо фыркнула, но всё равно не отошла, и Билл ничего на это не сказал. На его лице медленно проступила довольная, почти ленивая улыбка.       Они свернули в один из боковых залов. Здесь пространство выглядело теплее: длинные ряды тканей и материалов уходили вглубь огромного сектора, над витринами медленно плавали светящиеся шары, а воздух пах шерстью, бумагой и чем-то сладким. Мэйбл Пайнс буквально оживилась. — О боже... — Началось. — Билл тяжело вздохнул.       Она уже исчезла между рядами прежде, чем он договорил. И вот теперь впервые за всё время Билл Сайфер начал выглядеть настороженно. Потому что межпространственные войны — это одно. А девушка в магазине рукоделия — совершенно другой уровень катастрофы. — Мэйбл. — Я просто смотрю! — Ты уже заполнила одну корзину. — Это ничего не значит. — Ну конечно.       Через несколько минут в корзина была заполнена доверху. В ней уже лежали мотки пряжи всех возможных оттенков, наборы спиц, ткани, блестящие нити и ещё вещи, назначение которых Билл, кажется, даже не хотел понимать. — Смотри, он переливается! — Мэй подняла очередной моток. — Он радиоактивный. — Это даже лучше! — Нет, Звёздочка, это буквально тебе не нужно.       Но она всё равно положила его в переполненную корзину. Билл прикрыл глаз так, будто мир снова испытывал пределы его терпения, но корзину забрал у неё сам. И это опять ощущалось слишком естественно — не как демонстрация силы, а как привычка. Мэйбл поймала себя на этой мысли — и внутри снова что-то неприятно дрогнуло.       Они дошли до следующего сектора, где воздух уже пах шоколадом, карамелью и специями. — Нет. — Да. — Нет. — Эли просила шоколад. — Эли — угроза обществу, и ты это знаешь. — Зато у неё хороший вкус.       Билл посмотрел на неё несколько секунд. А потом неожиданно спокойно произнёс: — У вас с ней действительно получилось подружиться.       Мэй моргнула. Утверждение прозвучало почти человечески, без привычной насмешки. Она чуть пожала плечами. — Эли классная. — Это спорное утверждение. — Она заботится обо мне.       Билл на мгновение замолчал, и в атмосфере действительно что-то изменилось. Взгляд его стал тише, глубже. — Да, — произнёс Сайфер наконец. — Заботится.       И почему-то эти слова прозвучали так, будто он до сих пор не до конца понимал саму концепцию этого чувства.       Мэй замедлилась возле огромной витрины с шоколадом: плитки, внутри которых медленно двигались крошечные галактики, конфеты, меняющие вкус в зависимости от эмоций, леденцы, искрящиеся маленькими молниями. — О, это Эли бы понравилось, — пробормотала Мэй, беря коробку с тёмными конфетами, от которых поднимался золотистый дым. — Они буквально запрещены в трёх измерениях. — Значит, точно понравятся.       Билл тихо хмыкнул. Продавец за стойкой тут же нервно выпрямился. Его взгляд метнулся к Биллу почти инстинктивно, а затем сразу вниз. — С-сэр.       Билл лениво кивнул, даже не посмотрев в его сторону, и этого оказалось достаточно, чтобы несчастный начал выглядеть так, будто вот-вот подпишет капитуляцию собственной планеты. Мэйбл нахмурилась — она уже видела подобное сегодня слишком много раз. — Тебя все здесь боятся. — Пайнс тихо выдохнула. — Потому что у них хороший инстинкт самосохранения.       Сказано это было абсолютно спокойно, без хвастовства, без эмоций — просто как факт. И именно это заставило внутри неприятно похолодеть.       Пайнс медленно посмотрела на него. На идеально собранный образ, на человека — или существо — рядом с которым она уже начала чувствовать себя нормально. Опять это опасное ощущение. Она быстро отвернулась и начала складывать в корзину шоколад просто чтобы занять руки. — Это тебе нельзя, — заметил Билл. — Почему? — Вызывает временную гиперактивность. — А это? — Девушка опустила коробку обратно, взяла соседнюю. — Галлюцинации. — А это? — Взрывается. — ...ты сейчас шутишь? — Не в этот раз.       Она недоверчиво прищурилась. Билл молча смотрел на неё несколько секунд, а потом уголок его губ едва заметно дрогнул. — Ладно, только наполовину взрывается. —он положил руку на ее запястье. — БОЖЕ.       Билл едва заметно дёрнулся — совсем немного, но Пайнс заметила. Это происходило каждый раз. Каждый раз, когда она говорила «Боже». Он медленно повернул голову в её сторону. — Звёздочка. — Что? — Ты ведь понимаешь, насколько иронично это звучит рядом со мной?       Мэйбл моргнула, а затем неожиданно рассмеялась почти до слёз. Несколько существ поблизости тут же испуганно обернулись, не понимая, как вообще можно смеяться рядом с Биллом Сайфером.       Сам Билл очень внимательно наблюдал за ней несколько секунд молча. И в какой-то момент его взгляд стал странно тихим, почти отсутствующим, будто он внезапно задумался о чём-то слишком далёком. Потом Билл мягко направил её руку обратно к очередной коробке шоколада, ненадолго задержав ладонь на тонком запястье. Не грубо. Просто — не убирая руку сразу. И посмотрел на неё иначе. Не с привычной насмешкой, а как будто что-то взвешивал внутри. Как будто сам не понимал до конца, что именно сейчас делает. Мэйбл перестала смеяться. — Что?       Он убрал руку. Лениво забрал у неё очередную коробку шоколада из другой руки и положил в корзину сам. — Ничего.       Но это было не «ничего». Мэйбл уже начала различать такие моменты. Короткие паузы, слишком долгие взгляды, мгновения, когда внутри него будто происходило что-то, чего он сам не любил показывать. И каждый раз после этого он становился чуть мягче рядом с ней. Ровно настолько, чтобы это нельзя было назвать вслух.       Билл двинулся дальше по залу, а Мэй почти сразу пошла следом. И только спустя несколько секунд вдруг поняла: он всё это время продолжал нести её корзину покупок сам.       Они уже собирались уходить из сектора, когда Мэйбл неожиданно заметила впереди ещё один зал. Он был тише, темнее. Без кричащих вывесок. Свет здесь был мягче, приглушённее, а витрины выглядели почти как музейные. Над входом медленно мерцала надпись:

АРХИВНЫЕ КОЛЛЕКЦИИ

— Что это? — Мэй замедлилась.       Билл скользнул взглядом в сторону сектора и едва заметно поморщился. — Скучный отдел. — Это звучит как ложь. — Это звучит как опыт.       Но Мэйбл уже шагнула внутрь прежде, чем он успел её остановить. Воздух здесь был другим — более прохладным, пахло старой бумагой, металлом и чем-то очень древним. За стеклянными витринами лежали вещи, не похожие на обычный товар: украшения, ткани, маски, музыкальные инструменты, книги, оружие, механизмы. И всё это выглядело красивым, необычайно красивым.       Девушка медленно подошла ближе к одной из витрин. Внутри лежала тонкая золотая маска, настолько изящная, будто её вырастили из света. По поверхности медленно двигались серебряные узоры, похожие на созвездия. Рядом маленькими буквами светилась подпись:

ЭЛИЗИОН

Последний культурный экспорт

Архивный экземпляр

— «Последний экспорт»... звучит как-то жутко. — Мэй нахмурилась.       Продавец за соседней стойкой нервно поднял голову. — Это… коллекционный сектор, мисс. Здесь представлены культурные артефакты миров после... интеграции. — Интеграции? — девушка медленно повернулась к нему.       И тут мужчина резко замолчал, потому что Билл, стоявший чуть позади неё, наконец поднял взгляд. Продавец побледнел, а Билл спокойно закончил за него: — До того, как мир стал моим.       Сказал это так буднично, словно речь шла о покупке здания, а не о цивилизации. Пайнс почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Она медленно обвела взглядом зал снова, и внезапно всё стало выглядеть иначе. Не просто красивые вещи — остатки. Последнее, что осталось от чьих-то миров. От чьей-то истории. От людей или существ, которые когда-то держали эти предметы в руках, жили среди них, строили свои города. А теперь от всего этого остался только сектор магазина.       Мэйбл медленно подошла к следующей витрине. Ткань, похожая на ночное небо. Серебряная корона. Книга с обложкой из материала, напоминающего стекло. И почти у каждой вещи — подобные подписи. По спине пробежал холод.

Архив цивилизации.

Последний экспорт.

Мир интегрирован.

Культурный остаток.

— Ты всё это... хранишь? — тихо спросила Мэйбл. — Часть. — Зачем? — Потому что цивилизации исчезают быстрее, чем им кажется. — Это не ответ. — Это единственный честный ответ.       Мэйбл медленно посмотрела на него. И вдруг особенно остро поняла: для Билла всё это — не теория и не легенда. Он действительно проходил через миры, ломал их, переписывал, оставлял после них вот такие «архивы». И хуже всего было то, насколько спокойно он сейчас выглядел. Будто это давно стало для него чем-то обычным. Пайнс снова перевела взгляд на маску за стеклом. — Ты ведь даже не жалеешь, да? — тихо спросила она.       Между ними повисла тишина. Билл смотрел на витрину так спокойно, будто видел не артефакты погибших миров, а просто старые вещи. А потом едва заметно склонил голову. — Звёздочка, — тихо произнёс он, — если бы я жалел, я бы не смог дойти так далеко.       И именно отсутствие пафоса в этих словах сделало их по-настоящему страшными.       Они вышли из архивного сектора медленнее, чем вошли. И хотя вокруг снова возвращался привычный шум Квест Бая, внутри у Мэй всё ещё оставался неприятный осадок. Билл выглядел так, будто ничего не произошло. Спокойный и собранный. Будто разговор о погибших мирах был чем-то не значительнее обсуждения погоды.       Они подошли к центральной зоне оплаты. Стоило Биллу приблизиться — ближайшие сотрудники мгновенно оживились. Слишком быстро и синхронно. Мэй даже заметила, как один из кассиров чуть не выронил планшет. — Расслабьтесь, — лениво протянул демон, подходя к терминалу. — Я сегодня никого не уничтожаю и не увольняю. — К-конечно, сэр. — Кассир побледнел ещё сильнее. — Ты ужасен. — Мэйбл тихо прикрыла лицо ладонью. — Но харизматичен. — Это не отменяет первое.       Терминал оплаты уже разворачивал перед Биллом список покупок. Он лениво пролистывал список. — Мгм… — задумчиво протянул Билл. — Интересно, через сколько часов по местной жёлтой прессе поползут слухи? — Какие ещё слухи? — Пайнс подозрительно прищурилась.       Сайфер подтвердил оплату лёгким движением пальцев и абсолютно невозмутимо произнёс: — «Владыка Хаоса покупает человеческой девчуле шоколадки и пряжу. Правда или вымысел?»       Пайнс уставилась на него, а потом не выдержала и громко рассмеялась. — Нет, серьёзно, — продолжил Билл с ленивой задумчивостью, — думаю, заголовок будет именно такой. Ещё добавят что-нибудь вроде «очевидцы утверждают, что он нёс её пакеты добровольно». — Боже ты мой.       Билл едва заметно дёрнулся на слове, как всегда. И Мэйбл тут же это заметила. — Ты никогда не привыкнешь к этому, да? — Звёздочка, рядом со мной это звучит особенно забавно. — Потому что ты буквально космический демон с комплексом бога. — Не комплексом. — БИЛЛ!       Он улыбался так, будто между ними существовала тайна, понятная только им двоим. Кассир тем временем выглядел так, будто присутствовал при чём-то, чего не должен был видеть. Потому что окружающие смотрели на Билла Сайфера как на катастрофу. А сейчас их правитель стоял посреди огромного межпространственного торгового центра и спокойно спорил с человеческой девушкой о шоколаде. — Оплата подтверждена, сэр. — Какое счастье.       Пакеты тут же аккуратно поднялись в воздух следом за ними. Мэй уже собиралась двинуться к выходу, когда заметила, что несколько сотрудников всё ещё украдкой смотрят в их сторону — уже не просто с любопытством, а с настороженным непониманием. Будто пытались понять: что именно человеческая девушка делает рядом с Биллом Сайфером. И почему он позволяет ей смеяться рядом с собой.       Разлом раскрылся прямо посреди кабинета мягким золотистым светом. Шум Квест Бая остался по ту сторону почти мгновенно. Страхомида встречала их почти уютно — мягкий золотой свет ламп, тёмное дерево книжных шкафов, космос за окнами.       Билл первым вышел из разлома, лениво махнув рукой, и пакеты с покупками плавно опустились возле дивана. Сайфер снял перчатки и жилет, небрежно бросил тот на спинку кресла. Затем снова приподнял монокль магией и закрепил его у глаза — привычным движением, настолько естественным, будто это была не часть образа, а что-то действительно нужное ему самому. Он выглядел уставшим. Не сломанным — просто уставшим существом, которое слишком долго не позволяло себе остановиться. Мэйбл быстро отвернулась к пакетам с пряжей, пока мысли не ушли совсем не туда. — Если ты сейчас снова думаешь о моих руках, я начну брать процент. Меня долго просить не надо. — Да ты вообще невыносимый! — Мэй мгновенно вспыхнула. — Но всё ещё прав. — Он даже не посмотрел на неё, уже возвращаясь к столу.       Он действительно всегда это знал. Билл опустился обратно в кресло, снова окружённый своими бесконечными картами измерений. Золотистые линии медленно двигались по поверхности старых бумаг, какие-то символы вспыхивали и исчезали, а в воздухе рядом плавали проекции миров, которых Мэй даже не знала. Сайфер снова выглядел как Владыка Хаоса. Но теперь шатенка уже слишком хорошо видела и другое: усталость в плечах, слегка растрёпанные волосы, следы бесконечной работы.       Девушка устроилась на диване напротив, поджав ноги под себя. Рядом легли пакеты с пряжей, шоколад и недовязанный свитер. Тихо щёлкнули спицы. Билл даже не поднял головы. — Только не бери опять ту радиоактивную пряжу. — Она красиво переливается. — Она буквально пыталась уползти от тебя. — Это был творческий конфликт.       Он едва усмехнулся, и всё снова стало нормальным. Настолько нормальным, что внутри у Мэй что-то болезненно сжималось от этого осознания. Она сидела в межпространственном замке древнего демона, вязала свитер, ела шоколад, и наблюдала за тем, как Билл Сайфер работает с картами миров. Мягкий свет ложился на его лицо. За окнами медленно двигался космос.       Страхомида давно переставала ощущаться для Мэйбл Пайнс тюрьмой. Она становилась домом. Красивым. Тёплым. Местом, где её ждали. Даже если этим местом была клетка, построенная существом, которое однажды собиралось подчинить себе абсолютно всё.       Тихий стук спиц постепенно стал частью атмосферы кабинета.

***

      Форд замолчал ненадолго. В подвале снова стало слышно только тихое потрескивание повреждённой проводки да глухой гул нестабильного разлома внутри сферы. Золотистый свет дрожал под её поверхностью медленно и вязко, будто внутри билось что-то живое.       Диппер не торопил. Он вообще почти перестал двигаться с того момента, как Форд начал говорить. Потому что теперь, впервые за всё это время, речь шла не о монстре из дневников. Не о древнем демоне, который однажды придёт уничтожить мир. А о человеке, который когда-то позволил ему войти в свою жизнь. Форд медленно опустил взгляд на собственные руки. Шесть пальцев на каждой, следы старых ожогов. Едва заметная дрожь усталости, которую он обычно слишком хорошо контролировал, чтобы показывать другим. — Когда я впервые услышал его голос… — произнёс он наконец тихо, — мне показалось, что это величайшее открытие в моей жизни.       В уголках разрушенной лаборатории дрогнули тени. Диппер вдруг очень ясно представил это: молодого Форда — ещё не сломленного тридцатью годами странствий, одержимого исследованиями, бессонными ночами, бесконечным желанием доказать, что мир устроен куда сложнее, чем привыкло считать человечество. Тогда Хижина ещё не была привычным для юноши домом. Скорее убежищем для человека, который слишком давно чувствовал себя чужим среди остальных.       Форд чуть усмехнулся. Усталой, почти горькой тенью прежней эмоции. — Он никогда не начинал с приказов или угроз. Наоборот… Билл был терпелив. Удивительно терпелив. Сначала это были только разговоры. Теории. Идеи. Он появлялся поздно ночью, когда я работал, и говорил со мной так, словно мои исследования действительно что-то значили.       Диппер медленно поднял голову. Форд продолжал смотреть куда-то мимо настоящего — в воспоминания, от которых уже невозможно было отвернуться. — Он знал ответы на вопросы, которые никто кроме меня даже не пытался задавать. Говорил о других измерениях так, словно сам ходил по ним. И хуже всего было то… — Форд едва заметно сжал пальцы, — что рядом с ним я впервые перестал чувствовать себя человеком, которого считают странным.       Последняя фраза прозвучала почти шёпотом, не как оправдание, а как признание. Потому что именно в этом и заключалась настоящая ловушка Билла. Он не давал человеку силу сразу. Сначала он давал понимание. Форд прикрыл глаза на короткое мгновение. — Он называл меня своим самым перспективным учеником. Помогал доводить мои теории до совершенства. Иногда мне казалось… — он ненадолго замолчал, — что он видит во мне нечто большее, чем остальные.       В лаборатории повисла тяжёлая тишина. И именно в этот момент Диппер вдруг почувствовал, насколько пугающе знакомо всё это звучит. То, как Билл медленно становится центром чужого мира, сначала занимая лишь мысли, затем — доверие, а потом и всё остальное. Он никогда не приходил как чудовище с самого начала. Он приходил как тот, кто понимает тебя лучше остальных. Форд медленно поднялся с места и подошёл ближе к старым записям, разбросанным по столу. — Поначалу я действительно думал, что портал станет величайшим научным достижением человечества, — произнёс он глухо. — Доказательством того, что границы между мирами можно преодолеть. — Он коротко усмехнулся без тени веселья. — А Билл всё это время просто… направлял меня. — Когда ты понял?       Форд ответил не сразу. Где-то под потолком тихо заискрил повреждённый кабель. — Слишком поздно, — тихо произнёс он наконец. — Как и все остальные. — Форд медленно провёл рукой по краю стола. — Я начал замечать противоречия. Вещи, которые он скрывал. Миры, о которых отказывался говорить прямо. А потом… я увидел последствия.       В его голосе впервые за всё это время прозвучало что-то по-настоящему тяжёлое. Не страх даже. Память. — Планеты, через которые он уже прошёл. Цивилизации, превратившиеся в руины. Места, где от целых народов оставались только пустые города.       Воздух в лаборатории словно стал холоднее. — И тогда я понял, — продолжил Форд тише, — что портал нужен был не для науки.       Он посмотрел прямо на золотое свечение внутри сферы. И голос его прозвучал почти мёртво: — Я строил для него дверь.

***

      За окнами медленно двигался космос. По столу Билла скользили светящиеся схемы измерений. Бумаги тихо шуршали под его руками. Мэйбл сидела на диване, перебирая пряжу между пальцами.       Билл напротив выглядел удивительно домашним. Очки поблёскивали в мягком свете лампы, рукава рубашки были закатаны, золотистые проекции медленно скользили по его рукам и лицу. Иногда он что-то помечал, иногда раздражённо вздыхал, иногда негромко щёлкал пальцами, и одна из карт измерений перестраивалась прямо в воздухе.       Мэйбл поймала себя на том, что ей нравится просто смотреть на него. Молча, без необходимости что-то говорить. Это осознание кольнуло неприятно. И вдруг что-то очень слабо изменилось. Пайнс замерла.       Спицы остановились в руках. На секунду ей показалось, что кто-то осторожно держит её ладонь — но не здесь, а очень далеко. Словно сквозь толщу воды, сквозь огромную дистанцию между мирами. Вместе с этим на одно короткое мгновение пришло ощущение чего-то другого. Холодного воздуха Гравити Фолз, шума сосен за окнами, чьего-то голоса. Диппер. Пассифика. Дом. Реальный мир.       Мэйбл резко вдохнула, и Билл поднял голову мгновенно. Слишком быстро, будто ждал этого. Их взгляды встретились через комнату. Золотой глаз сузился едва заметно. Билл ничего не спросил, просто медленно поднялся из кресла. Тихо, спокойно, без резких движений, он подошёл к дивану. Мэйбл даже не заметила, как перестала дышать ровно. — Звёздочка. — Голос прозвучал мягко, почти лениво.       Но под этой мягкостью ощущалось что-то очень внимательное, очень контролирующее. Девушка опустила взгляд на собственную руку. Ощущение уже слабело, ускользало. Будто кто-то пытался удержать её и не мог дотянуться до конца.       Билл медленно сел рядом — слишком близко. А затем его пальцы очень спокойно скользнули по её волосам. Медленно и успокаивающе. — Опять задумалась о слишком далеком?       Мэйбл сглотнула, и странное чувство внутри действительно начало растворяться. Реальность Страхомиды снова становилась чётче: мягкий свет, запах старых книг, космос за окнами. — Мне показалось… — тихо начала она. — Будто кто-то— — Тише. — Он произнёс это почти ласково, и её мысль оборвалась сама собой. — Ты слишком устала.       Его пальцы всё ещё медленно скользили по её волосам, возвращали внимание обратно к нему, к кабинету, к замку. И девушка сама не заметила, как напряжение внутри действительно начало ослабевать. Как будто реальный мир снова отдалился. Мэйбл медленно подняла на него взгляд. — Почему ты вообще оставил меня рядом?       Вопрос прозвучал неожиданно даже для неё самой. Билл замер едва заметно, пальцы в её волосах остановились всего на секунду, а затем снова медленно двинулись. Он не улыбнулся, не начал шутить, не перевёл всё в привычный флирт. Взгляд его стал странно спокойным, тихим, почти уставшим. — Потому что ты не пыталась сделать из меня что-то другое.       Мэй моргнула. Он говорил очень просто, без привычной игры. — Большинство существ хотят только две вещи, когда смотрят на меня, — продолжил Билл негромко. — Либо использовать. Либо исправить. — Золотой свет мягко отражался в его взгляде. — А ты просто... увидела меня.       Тишина между ними стала глубже. Потому что Мэй услышала в этих словах то, что хотела услышать: доверие, принятие, что-то почти настоящее. А где-то глубже, почти незаметно, оставалась другая правда. Билл удерживал её рядом с собой не потому, что любил отпускать. А потому, что отпускать — не собирался вообще.

***

      Крыша тихо скрипнула позади юноши. Не резко, а осторожно. Диппер даже не обернулся сразу. Только спустя несколько секунд рядом послышался характерный тихий щелчок открывающейся банки газировки. — Надеюсь, ты не против компании.       Голос Пассифики прозвучал негромко, почти сонно. Она опустилась рядом с ним без своей привычной надменности — в растянутом свитере, с распущенными волосами и тёмными кругами под глазами. В руках у неё была жестяная банка Пит Колы; ещё одну она молча протянула Дипперу. Он взял её автоматически. И только потом тихо произнёс: — Ты вообще спишь?       Пассифика коротко усмехнулась — без веселья. — А ты?       После этого снова наступила тишина, но уже не такая пустая. Ветер осторожно шевелил верхушки сосен вокруг Хижины Чудес, где-то далеко стрекотали цикады, а над ними всё так же тянулся Млечный Путь — огромный, серебристый, почти нереальный. Диппер смотрел на него слишком долго. А потом тихо сказал: — Она бы сказала, что это похоже на нитки.       Пассифика повернула голову не сразу. — Что?       Он слабо усмехнулся, не отрывая взгляда от неба. — Мэйбл всегда говорила, что красивые вещи выглядят так, будто их кто-то сделал вручную. Даже звёзды.       В груди снова неприятно сжалось. Потому что теперь он слишком ясно это видел: её руки, разноцветную пряжу по всей комнате, её смех. Диппер резко опустил взгляд, потому что ещё немного — и он опять сломается. Рядом тихо звякнула банка. Пассифика молчала несколько секунд, а потом вдруг очень спокойно сказала: — Она всё ещё здесь. — Форд сказал, что её сознания в теле нет. — Он болезненно усмехнулся. — Я не про это.       Диппер наконец посмотрел на неё. Пассифика сидела, подтянув колени к груди, и тоже смотрела на звёзды. Очень уставшая. Очень тихая. — Этот дом всё ещё выглядит так, будто она может в любой момент влететь внутрь и начать орать про какую-нибудь ерунду, — произнесла она почти шёпотом. — А поместье Нортвестов впервые за много лет перестало быть пустым только потому, что она там появилась.       Она замолчала ненадолго. А затем добавила тише: — Люди не исчезают сразу, Диппер.