Парень из моих снов

***

      Тюрьма встретила Диппера серым небом и мелким дождём. Капли лениво стекали по лобовому стеклу, пока он сидел на парковке, не спеша выходить. Здание впереди выглядело почти обыденно: бетон, колючая проволока, мигающие лампочки камер по углам. Ничего особенного. Наверное, именно поэтому оно пугало сильнее. Монстров проще ненавидеть, когда они выглядят как монстры. С людьми всё было сложнее.       Диппер заглушил двигатель. Несколько секунд просто смотрел на тюремные стены — туда, где серый бетон сливался с серым небом, и граница между ними почти терялась. Потом сунул руку в карман. Пальцы нащупали холодный металл кулона. Он сжал его в кулаке и вышел из машины.       Форд предупреждал его об этом ещё в Хижине. Спокойно, почти буднично — так говорят о вещах, которые давно приняли как данность. «Билл наблюдает. Не постоянно — у него нет такой необходимости. Но если ты делаешь что-то, что касается его интересов, он узнаёт раньше, чем ты успеваешь об этом подумать». Диппер тогда кивнул и не воспринял это в полную силу. Сейчас, глядя на камеры над тюремным входом, воспринял те слова иначе.       Дождь сразу ударил в лицо. Мелкий, почти незаметный — но за те несколько минут, пока он шёл до входа, успел промочить куртку насквозь. Охрана на входе смотрела безразлично. Коридоры пахли хлоркой и чем-то ещё — затхлым, казённым, безвременным. Диппер шёл и думал о том, что Билл наверняка знает, где он сейчас. Эта мысль пришла неожиданно и никуда не ушла.       Комната для свиданий оказалась меньше, чем он ожидал. Толстое стекло делило помещение пополам. Металлический столик, прикрученный к полу. Пластиковый стул. На стене — часы, секундная стрелка двигалась слишком громко. Диппер сел, взял трубку, огляделся. В соседних кабинках никого не было — только пустые стулья и мёртвые провода телефонных трубок. Слишком тихо для такого места, подумал он.       Пайнс положил руку на стол. Убрал. Снова положил. Через минуту открылась дверь по другую сторону стекла. Гидеона привели без предупреждения. Он сидел в камере — делал то, что делал последние недели: смотрел в стену, считал трещины в штукатурке, пытался вспомнить что-нибудь не связанное с тем, что привело его сюда. Получалось плохо. Потом пришёл охранник и сказал, что к нему посетитель. Гидеон не сразу понял, что это значит. Наверное он уже почти забыл, что такое бывает. Что снаружи вообще что-то происходит. Он встал. Пошёл. И только в коридоре, под казённым светом ламп, вдруг подумал: кто вообще мог прийти кроме родителей? Ответ оказался неожиданным.       Гидеон вошёл медленно. Диппер невольно замер — не потому что не узнал, а потому что узнал сразу. И всё равно увидел уже другого человека. Гидеон стал худее. Волосы коротко острижены. Тюремная форма висела чуть мешковато на плечах, которые когда-то занимали слишком много пространства в любой комнате. Но дело было не в этом. Исчезло что-то другое — то, что раньше заполняло всё вокруг него. Самоуверенность. Тщеславие. Постоянная потребность что-то доказывать. Тюрьма медленно стирала его присутствие день за днём. И, что хуже всего, сам Гидеон будто перестал этому сопротивляться. Глифул сел напротив. Поднял трубку. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. — Не думал, что однажды увижу тебя по эту сторону, Пайнс. — Голос звучал слишком спокойно, как у человека, который давно привык говорить осторожно. — Я тоже.       Уголок губ Гидеона едва заметно дрогнул. Это была не улыбка, а скорее воспоминание о ней. — Тогда что привело тебя сюда? Захотелось поиздеваться?       Диппер достал кулон и положил на стол, Гидеон сразу замолчал, будто из комнаты вдруг исчез воздух. Несколько секунд он просто смотрел на цепочку. Не двигался. Потом очень медленно отвёл взгляд — не на Диппера, а куда-то в сторону, к стене. Будто проверял что-то, будто прислушивался. — Понятно, — произнёс он наконец. — Ты его узнаёшь? — Было бы странно не узнать.       И снова тишина. Часы отсчитывали секунды. Диппер вдруг поймал себя на мысли, что смотрит на камеру в углу чуть дольше, чем нужно. Камера смотрела в ответ — равнодушно, бесстрастно. — Я нашёл его среди вещей Мэйбл.       Гидеон прикрыл глаза. Всего на мгновение, но этого хватило. — Значит, всё же правда. — Так это он тебе его дал? — Да. — Взгляд Гидеона снова скользнул к кулону. — Наверное, чтобы я чувствовал себя особенным в тот момент.       Ответ прозвучал настолько просто, что Диппер не сразу понял смысл сказанного. Гидеон негромко усмехнулся. — Забавно, правда? Все ожидают сложных ритуалов. Тайных знаний. Древних пророчеств. — Он покачал головой. — А на деле достаточно найти человека и дать ему именно то, чего ему не хватает.       Диппер молчал. Слова царапнули внутри — потому что звучали слишком знакомо. — Ты работал на него. — Недолго. — Расскажи. — Если бы я знал всё, Пайнс, я бы сейчас здесь не сидел по его прихоти. — Гидеон перевёл взгляд обратно, прямой и усталый. — Он очень аккуратно дозирует информацию. — Тогда расскажи то, что знаешь.       Несколько секунд Глифул молчал. Потом тихо выдохнул и посмотрел куда-то мимо Диппера — туда, где за мутным стеклом двери маячил пустой коридор. — Он никогда не начинает с приказов. — Что? — Не заставляет. Не давит. Не угрожает. — Гидеон провёл пальцем по столу медленно, будто вычерчивая что-то невидимое. — Сначала он слушает. Ищет то, чего тебе не хватает. — Пауза. — А потом делает вид, что может это дать.       За окном дождь усилился. Капли забарабанили по стеклу громче, ритмичнее, и Диппер вдруг поймал себя на том, что прислушивается к этому звуку — как будто ожидал услышать в нём что-то ещё. — И что он хотел взамен? — Всё.       Просто и без паузы. Без драматизма. Будто Гидеон говорил о погоде. — Ты тогда понял, что моя сестра заключила с ним сделку?       Впервые за весь разговор что-то изменилось. Совсем немного — но изменилось. Гидеон замер. Так замирают люди, когда слышат вопрос, которого давно боялись. — Я предполагал…       Он не закончил. Долго смотрел на Диппера через стекло. Опустил взгляд на кулон, провёл большим пальцем по столу. И вдруг спросил: — Как она сейчас?       Вопрос прозвучал неожиданно. Будто сорвался раньше, чем Гидеон успел его остановить. Диппер замер на долю секунды — но этого хватило. — Что? — Ничего. — Пайнс. — Она сейчас не в Хижине. — Диппер отвёл взгляд. — Тогда где? Что с Мэйбл? — Гидеон нахмурился. — В безопасном месте.       Несколько секунд Гидеон просто смотрел на него. Потом тихо, почти осторожно: — Она жива?       Без попыток скрыть беспокойство. Будто всё остальное внезапно перестало иметь значение. — Да.       Гидеон медленно выдохнул. — Но она в коме.       Секундная стрелка часов щёлкнула. Раз. Другой. Третий. Гидеон смотрел на него так, словно не расслышал. — Что?! — Она жива. Но не приходит в себя.       По другую сторону стекла стало совсем тихо. Гидеон отвернулся — всего на секунду — провёл ладонью по лицу. Потом снова посмотрел на Диппера. Взгляд был другим, более уставшим, взволнованным. — Давно? — Чуть меньше недели.       Гидеон кивнул. Очень медленно. Будто складывал в голове части головоломки, которую давно боялся собрать. — Не буду вдаваться в подробности, и тут этот гад постарался. Так зачем ты пришёл ко мне? Из-за кулона? — Потому что ты можешь помочь.       На лице Гидеона мелькнуло настоящее удивление. — Сидя здесь? Смеешься? — Мы поработаем над этим. — Над чем? — Над тем, чтобы тебя вытащить.       Несколько секунд Гидеон просто смотрел на него. Потом негромко рассмеялся — без веселья, без злости, с каким-то усталым недоверием. — Пайнс, это он захотел, чтобы я здесь сидел. Ты это понимаешь? — Он покачал головой. — Срок ещё даже не определили до конца. Минимум пять лет — это всё, что я знаю. Один лишний шаг — и я труп. Уж лучше досидеть, чем снова встретиться с чёртом одноглазым.       Диппер не ответил. Потому что понимал, что Гидеон уже смирился — не с Биллом, не с поражением. С самим сроком, каким бы он ни оказался в итоге. С тем, что следующие годы его жизни уже расписаны за него. И это было страшнее любой ненависти.       В коридоре за стеклом кто-то прошёл мимо. Шаги затихли. Снова стало тихо. Гидеон посмотрел на кулон. — Знаешь, что самое паршивое?       Диппер поднял взгляд. — Я ведь действительно думал, что смогу её уберечь тогда. — Уголок губ Гидеона дёрнулся. Не улыбка, что-то гораздо печальнее. — А этот урод уже знал всё наперёд. Водил меня за нос ублюдок. — Глифул выдержал недолгую паузу, будто собираясь, — Когда-то я сказал тебе, что люблю её.       Диппер промолчал. Конечно он помнил это. — И поэтому не хочу её во всё это впутывать. — Гидеон тихо усмехнулся над самим собой. — Отлично получилось конечно, все наоборот.       Тишина растянулась между ними. За окном дождь снова усилился. Диппер смотрел на кулон в своей руке, на то, как свет отражается в металле, — тусклый, казённый свет тюремной комнаты. — Ты всё ещё думаешь, что она ждёт, когда ты её заберёшь из его лап? — Вопрос прозвучал без интонации, почти без жестокости. — Да. — А если уже нет?       Диппер поднял взгляд. — Что? — А если она больше не ждёт? — Гидеон говорил тихо, медленно, будто объяснял что-то давно понятое. — Самое страшное, Пайнс, не когда он врёт. — Взгляд — прямой, усталый, без злости. — Самое страшное, когда он говорит правду. Потому что именно тогда начинаешь верить, что всё остальное тоже правда.       Секундная стрелка щёлкнула. Диппер ничего не ответил. Потому что не знал, что здесь можно было ответить. Гидеон снова посмотрел на кулон. Маленький кусок металла, столько всего из-за такой мелочи. — Надеюсь, я ошибаюсь. — Впервые за весь разговор в его голосе прозвучало что-то живое. Что-то болезненное. — Правда надеюсь. — Он посмотрел прямо на Диппера. — Потому что если она не хочет, чтобы её спасали…       Гидеон не закончил, да и не нужно было. Диппер убрал кулон в карман, поднялся. Попрощался коротко, как прощаются люди, которым не о чем говорить больше. Пошёл к двери. И уже в коридоре, под взглядом камер, в запахе хлорки и чужого времени, он вдруг остановился. Потому что та мысль вернулась снова. Билл знает, где он сейчас. Билл, возможно, знал об этом разговоре ещё до того, как Диппер сел в машину. Диппер медленно двинулся дальше. Дождь за окнами не прекращался.

***

      Кровь не останавливалась. Мэйбл уже третий раз меняла ткань — тёмную, почти чёрную от пропитавшегося в неё, — и каждый раз, когда она осторожно прикладывала новый кусок к его спине, под ней снова проступало бардо. Медленно. Неотвратимо. Будто тело Билла не понимало, что должно было бы уже остановиться.       Он сидел в кресле у камина, чуть согнувшись, почти неподвижно. Халат был сброшен на пол ещё раньше, рубашка разорвана и отброшена в сторону. Спина обнажена — и именно здесь, вдоль позвоночника, разветвляясь к лопаткам, тянулись те самые знаки. Татуировки, которые она видела впервые тогда — в тот первый приступ, когда он упал на паркет и она разорвала ему рубашку, ещё не понимая, что делает. Сейчас она понимала больше. Не всё конечно, но достаточно, чтобы смотреть на эти символы иначе. Они не выглядели декоративными. Они выглядели как что-то живое, что пытается вырваться изнутри.       Мэй осторожно провела тканью вдоль одной из линий — там, где кровь успела засохнуть и потемнеть. Билл не шевельнулся. Только пальцы его, лежавшие на подлокотнике, едва заметно сжались. — Больно? — тихо спросила она. — Нет. — Ты врёшь. — Немного.       Огонь в камине тихо потрескивал. За окнами медленно двигался космос — равнодушный, бесконечный, совершенно не замечающий того, что происходило в этой комнате. Мэйбл снова намочила ткань и аккуратно прижала к свежему следу у основания лопатки. Билл выдохнул — почти беззвучно, но она услышала.       Почему-то именно в этот момент в голове возникло воспоминание. Не постепенно — сразу. Как будто что-то внутри нажало на стекло, и оно треснуло.       Тюрьма Страхомиды будто пахла временем. Не сыростью, не металлом — именно временем, вязким и тяжёлым, как воздух в месте, где его слишком долго не меняли. Мэйбл не сразу поняла, что пришла сюда снова. Астральной проекции давалась всё легче, порой казалось, что тело на Земле уже почти не тянуло её назад, и это само по себе было страшно.       Форд сидел у стены. Цепи к тому времени уже не сжимали его так жёстко — Билл был в хорошем настроении ту неделю, что ли, — но свободы это не давало. Он поднял голову ещё до того, как она успела позвать его. — Ты снова здесь, — сказал он. — Снова, — подтвердила она и опустилась рядом прямо на холодный камень. — Тяжело находиться там так долго...       Несколько секунд они молчали. Форд смотрел на неё так, как смотрят на что-то, что меняется слишком быстро и не в ту сторону. Она это чувствовала и не знала, что с этим делать. — Ты выглядишь сегодня иначе, — наконец произнёс ученый. — Я знаю. — Пайнс все смотрела в пол, не поднимая взгляд. — Мэйбл. — В его голосе не было упрёка. Только усталость и что-то более тяжёлое под ней. — Что он с тобой делает?       Она открыла рот — и тут же закрыла. Потому что честный ответ был слишком сложным. Потому что «он ничего не делает» было бы ложью, а «он делает со мной что-то страшное» тоже было бы неправдой. Правда была где-то посередине, в пространстве между этими двумя фразами, и у неё пока не было слов для этого пространства. — Я в порядке, — сказала она. — Обычные издевки, сам понимаешь.       Форд не ответил. Он смотрел на неё ещё несколько секунд, а потом отвёл взгляд к стене напротив — туда, где символы, выбитые в камне, медленно пульсировали слабым светом. — Я хочу рассказать тебе кое-что, — произнёс он наконец, тихо. — Не потому что думаю, что ты воспользуешься этим правильно конечно... А потому что не могу больше молчать, возможно, это спасет тебя когда-то... — Дядя Форд... — Мэйбл напряглась. — Слушай внимательно. — Он повернул к ней голову, и в его взгляде было что-то, что она видела у него редко. Не страх, что-то глубже страха. — Пока я странствовал. Тридцать лет. Я был во многих мирах. В том числе в тех, через которые уже прошёл Билл.       Мэйбл молчала, она внимательно слушала его, в тоже время боясь, что слушает не только она. — Есть существо, — продолжил Форд медленно, будто взвешивая каждое слово, — которое стоит выше него. Не по силе в привычном нам смысле. А по природе. По тому, что оно такое. — Он сделал паузу. — Билл — это хаос. Воля. Разрушение с намерением. А это существо — нечто иное. Оно существует вне системы, в которой Билл имеет власть. Вне его правил. — Кто это? Как его зовут? — Мэйбл медленно выдохнула.       Форд помолчал секунду. — Аксолотль. — прошептал он почти неслышно.       Имя прозвучало странно. Не страшно — скорее очень древне. Как слово из языка, который перестали использовать не потому что он умер, а потому что стал слишком большим для обычного произношения. — Я нашёл упоминания в трёх разных мирах, — продолжил Форд. — В каждом — разные символы, разные имена, но одна суть. Существо, которое может изменить условия. Переписать то, что кажется окончательным. — Его голос стал тише. — Удивительно, что оно еще не вмешалось...       Мэйбл замерла. — Ты говоришь, что я могу— — Я говорю, что это возможно в теории, — резко перебил Форд. — И я говорю это не для того, чтобы ты шла к Биллу и произносила это имя как угрозу. Это крайний случай. — Он посмотрел на неё очень серьёзно. — Потому что если он поймёт, что ты знаешь — он сделает всё, чтобы ты не смогла им воспользоваться. Ты понимаешь меня? — Понимаю. — Мэйбл. — Я понимаю, дядя. — Она сказала это спокойно. Слишком спокойно, наверное, — потому что он снова посмотрел на неё так, будто пытался разглядеть что-то внутри. Что-то, что его пугало. — Ты так изменилась за это время, — тихо повторил он, — неужели он так сильно впустил когти... — Всё меняется. — Не так. — Он медленно качнул головой. — Не в эту сторону.       Мэйбл не ответила. Она лишь смотрела на символы на стене. На тот же слабый пульсирующий свет, который шёл из камня — почти живой, почти тёплый. И думала о том, что Форд прав. И о том, что это уже почти не имело значения. Когда она уходила, он сказал ей вслед — очень тихо, почти себе: — Я обещаю тебе найти способ вернуться... Пока ещё есть куда возвращаться...

      Но она не обернулась.

      Ткань в руках стала влажной насквозь. Мэйбл не сразу поняла, что остановилась. Просто в какой-то момент руки перестали двигаться, и она сидела неподвижно за спиной у Билла, глядя на его знаки — те самые, которые кровоточили. Те самые, о которых она теперь знала чуть больше, чем он думал. Огонь в камине потрескивал. Космос за окнами медленно двигался. — Ты задумалась, — сказал Билл. Не вопрос, не упрёк, просто констатация. — Да, ты прав. — О чём же?       Мэйбл тяжело вздохнула, будто пыталась собрать мысли воедино. — О тебе.       Билл не ответил сразу. Мэй снова начала осторожно убирать кровь — методично, почти машинально, — и это молчание между ними было странным. Не пустым. Скорее наполненным чем-то, что ни один из них пока не называл вслух. — Зачем тебе Земля? — наконец спросила она тихо. — Это из-за этого? — Она едва заметно провела пальцем вдоль одного из знаков — не касаясь раны, просто рядом. — Из-за того, что с тобой происходит?       Билл медленно повернул к ней голову. Смотрел долго. Слишком долго для существа, которому нечего скрывать. А потом заговорил. — Посмотри на ваш мир, — произнёс он спокойно, почти мягко. — Войны. Жадность. Границы, которые люди проводят только затем, чтобы проливать за них кровь. Они называют это свободой, — лёгкая пауза, — хотя это всего лишь хаос без формы.       Мэйбл не ответила, она продолжала убирать следы крови. Слушала. — Они страдают не потому что жестоки, — продолжил Билл, и в его голосе появилось что-то почти усталое, почти настоящее. — А потому что не умеют иначе. Им нужна система. Им нужен порядок, который они сами не способны построить. — Он снова посмотрел прямо перед собой. — Порядок не жесток, Звездочка. Жесток беспорядок.       И вновь эта тишина. Она знала, что это возможно ложь. Или не совсем ложь — что было значительно хуже. Потому что в его словах была та доля правды, которую невозможно просто отбросить. Войны были настоящими. Жадность была настоящей. Боль, которую люди причиняли друг другу — тоже. И именно поэтому слушать его было так опасно. — А управляющий из колонии, — тихо сказала она, не останавливаясь. — Он тоже был частью беспорядка?       Билл не ответил сразу. — Он нарушил систему, — произнёс он наконец. — Скрыл информацию. Действовал в обход. — Голос остался ровным. — Система работает только тогда, когда работает целиком. — Значит, он умер за идею порядка. — Он умер за последствия собственных решений.       Мэйбл убрала последний след крови и медленно опустила ткань. Знаки на его спине всё ещё слабо пульсировали — живые, неспокойные, словно внутри него что-то постоянно боролось с чем-то ещё. Она смотрела на них и думала о Форде, о том что и как он тогда сказал. И о том, что она тогда не обернулась. — Ты сейчас думаешь, что я неправ, — сказал Билл. — Нет, — тихо ответила Мэйбл. Она продержала недолгую паузу. — Я думаю, что ты прав ровно настолько, чтобы это было по-настоящему страшно.       Билл медленно повернулся к ней. Полностью, на этот раз. Смотрел на неё несколько секунд — внимательно, без насмешки, без привычной игры. Просто смотрел. — Умнеешь, — произнёс он наконец. — Это плохо? — Ни в коем случае.       Но в этих словах было что-то, что она не смогла до конца прочитать. Что-то, что Сайфер убрал обратно раньше, чем оно успело стать видимым.       Огонь в камине потрескивал. Мэйбл сложила ткань и отложила в сторону. Руки пахли металлом и чем-то чужим, что она уже не могла назвать. За окнами медленно двигался космос. Он был таким равнодушным и бесконечным. И она сидела рядом с существом, которое только что объяснило ей, почему миры должны подчиняться — и почти убедило её в том, что это разумно.       Спустя час после разговора с Биллом мысли всё ещё неприятно крутились где-то на краю сознания. Слова о порядке, о Земле, о свободе. О том, что он был прав ровно настолько, чтобы это действительно пугало. Мэйбл хоть как-то пыталась отвлечься. Сначала ей помогли блинчики. Не удивительно, что Зонтар относился к приготовлению еды с фанатизмом настоящего художника. К тому моменту, как она зашла на кухню — на столе уже лежала целая стопка ещё тёплых блинов, щедро политых кленовым сиропом. Это не решило ни одной проблемы, но жить определённо стало легче.       Поэтому сейчас она просто шла по коридору Страхомиды, сунув руки в карманы толстовки и пытаясь не думать вообще ни о чём. Получалось плохо. Коридор тянулся вперёд длинной тёмно-синей лентой. Золотые светильники отбрасывали на стены мягкие отблески. Где-то далеко едва слышно гудели механизмы дворца. В остальном здесь царила почти идеальная тишина. Именно поэтому Пайнс сразу заметила дверь.       Огромная, намного больше остальных. Тяжёлые золотые створки были покрыты странными символами и печатями. Некоторые из них светились слабым голубоватым светом. Некоторые выглядели так, словно были добавлены совсем недавно. Мэйбл остановилась, прищурилась. Любопытство мгновенно затмило все другие эмоции. Это точно никогда не заканчивалось хорошо, но разве это останавливало её? — Ну конечно, — пробормотала она. — Огромная подозрительная дверь посреди коридора. Что вообще может пойти не так? — Мэй взялась за ручку.       Замок щёлкнул неожиданно легко и дверь медленно распахнулась. Мэйбл сделала шаг вперёд и замерла. — Ого...       Внутри находилась... качалка? Не просто качалка, а качалка космических генералов Его превосходительства Всевидящего Ока.       Огромный зал уходил вверх на несколько этажей. Под сводчатым потолком клубился лёгкий пар, подсвеченный голубым пламенем жаровен. Свет отражался от зеркал, металлических конструкций и полированного камня, превращая всё помещение в нечто среднее между храмом, военной базой и очень странным фитнес-клубом для существ, способных завоёвывать галактики.       Вдоль стен располагались тренажёры, назначение которых Мэйбл не смогла бы угадать даже под угрозой смерти. Одни выглядели как сложные механизмы из шестерёнок и цепей. Другие подозрительно напоминали пыточные устройства. Третьи вообще вращались вокруг собственной оси и тихо гудели, будто внутри находился маленький реактор.       А между всем этим тренировались генералы Страхомиды. Без кителей, без плащей, без бесконечных наград и знаков отличия... Просто служащие... с голыми торсами. Мэйбл моргнула, потом ещё раз. Нет, вообще ничего не изменилось. Это действительно происходило.       Один из генералов медленно поднимал над головой что-то, подозрительно напоминающее часть архитектурной колонны. Каменная махина выглядела настолько тяжёлой, что её, вероятно, с трудом сдвинул бы строительный кран. Генерал же лишь шумно выдохнул и поднял её ещё выше. Чуть дальше другой тянул за собой цепь толщиной с туловище взрослого человека. Металл скрежетал по полу, оставляя борозды в камне.       Где-то в стороне сразу несколько офицеров занимались на тренажёре, состоящем из вращающихся колец и энергетических тросов. Всё это выглядело настолько абсурдно, что Мэй уже начала подозревать, будто случайно зашла в чей-то сон.       Самое удивительное заключалось в том, что никто не обращал на неё ни малейшего внимания. Они были слишком заняты тренировкой. Кто-то сосредоточенно считал подходы, кто-то вытирал полотенцем шею, кто-то спорил о технике выполнения упражнения с серьёзностью учёного, защищающего диссертацию. Будто появление человеческой девочки посреди секретного военного объекта было событием куда менее важным, чем сегодняшний день спины.       Девушка привыкла видеть генералов Страхомиды в идеально сидящих мундирах, за длинными столами совещаний. Оказалось, что форма скрывала гораздо больше, чем ей представлялось. Сейчас, лишённые плащей, наград и официального лоска, они напоминали скорее героев каких-то древних легенд, случайно оказавшихся в тренажёрном зале. Широкие плечи, мощные руки, спины, словно высеченные из камня — каждый выглядел так, будто мог в одиночку поднять небольшой звездолёт.       Мэйбл поймала себя на том, что уже несколько секунд просто стоит и рассматривает происходящее с совершенно искренним интересом. И, если быть честной, не только происходящее. В конце концов, она была обыкновенной девушкой, а не слепой. Правда, куда сильнее её поражал сам факт существования этого абсурдного зала, чем то, кто именно в ней тренировался. Хотя одно другому определённо не мешало. Мэйбл медленно перевела взгляд дальше и застыла.       Тот самый сереброволосый генерал, которого она видела в коридорах замка. Сейчас он спокойно жал колонну. Колонну?! Настоящую каменную колонну! Причём с таким сосредоточенным выражением лица, словно занимался чем-то абсолютно обыденным.       Мэйбл сделала шаг внутрь, потом ещё один и ещё. Потому что за последние недели она успела увидеть живую межпространственную империю, демонов, космические корабли, древние артефакты и вещи, которые невозможно было объяснить словами. Но качалка генералов Страхомиды почему-то оказалась именно той вещью, к которой она совершенно не была готова. — Да ладно... — Нет.       Мэйбл вздрогнула, и в следующую секунду чья-то ладонь полностью закрыла ей глаза. — Эй! — Она возмущённо попыталась оттолкнуть руку, но безрезультатно. — Билл! Отпусти! — Тебе нельзя на такое смотреть. — Да почему же?! — Звезда, это военная тайна. Я запрещаю. — Это качалка! — Военная, на минуту, качалка. — Но тот с серебряными волосами поднял колонну!       Наступила короткая пауза. — Именно поэтому тебе сюда нельзя.       Мэйбл всё-таки сумела немного отодвинуть его руку и тут же снова посмотрела. Как раз вовремя, чтобы увидеть генерала, который позировал перед зеркалом с настолько серьёзным лицом, будто подписывал межгалактический мирный договор. Она прикусила губу, очень стараясь не засмеяться, получалось конечно же плохо. — Билл... — Нет. — Но... — Нет. — Я просто— — Нет.       Откуда-то сбоку совершенно невозмутимо появилась Пироньяка с кружкой кофе в руках. Судя по всему, происходящее её совершенно не удивляло. — О, забрели в качалку? — розоволосая сделала глоток напитка, — Билл, я думала ты сюда никого кроме генералов не будешь впускать после инцидента с конкурсом на лучший пресс. — Какого инцидента?! — взвизгнула Пайнс.       Билл Сайфер медленно закрыл глаз, будто мысленно считал до десяти и проигрывал. Мэйбл тем временем снова пыталась всмотреться в накаченные тела генералов. Абсолютно искренне и без капли смущения, просто потому что ей было интересно. Демон встал перед девушкой, загораживая ей обзор. — Билл! Дай посмотреть! — Нет. — Но они такие классные! — Звезда. — Я серьёзно! Тот поднял колонну! Настоящую колонну! — Она попыталась протиснуться мимо него ещё раз, опять же безуспешно.       Билл просто сделал шаг в сторону, и теперь полностью заслонил собой вид на "мужицкий дождь". Мэйбл моргнула, потом подняла голову, потом ещё выше. И только сейчас в полной мере осознала одну неприятную вещь. Сайфер действительно мог перекрыть собой весь обзор. — Это нечестно. — Это безопасность. — Чья? — Моя.       Где-то за его спиной что-то металлическое с грохотом рухнуло на пол. Раздались одобрительные крики, кто-то начал аплодировать. Мэйбл вытянулась на носках. Опять безрезультатно. Попыталась выглянуть справа — Билл сместился вправо. Потянулась влевую сторону — он сместился влево. Пайнс нахмурилась. Сайфер посмотрел на неё с выражением человека, который прекрасно понимает, что сейчас произойдёт. Именно поэтому успел первым. Когда Мэй попыталась проскользнуть под его рукой, он просто поймал её за капюшон. — Эй! — Нет. — Но я даже не успела ничего сделать! — Именно поэтому я тебя остановил заранее. — Это произвол! — Это опыт.       За дверью кто-то восторженно взревел. Мэйбл дёрнулась снова. — Билл! — Нет. — Ты что, ревнуешь?! — Нет. — Я только посмотрю! — Нет. — Одним глазком! — Особенно нет.       Она всё-таки сумела извернуться и выглянуть у него из-за плеча ровно на секунду. Ровно настолько, чтобы увидеть белобрысого генерала, который сейчас жимом лёжа поднимал конструкцию, подозрительно похожую на межпространственный двигатель. — ВАУ. — Нет. — Я ещё даже не досмотрела!       Билл медленно закрыл глаз, постоял так секунду, потом наклонился. И прежде чем Мэй успела что-либо понять, просто закинул её себе на плечо, как мешок картошки. — БИЛЛ! — Пойдём. — Отпусти! — Нет. — Я ещё даже не посмотрела! — Вот именно. — Это нарушение моих прав! — У тебя нет прав на посещение генеральской качалки в Страхомиде. — Кто это решил?! — Я.       Мэйбл возмущённо замолотила кулаками по его спине. Без особого энтузиазма, скорее для порядка. Потому что часть её всё ещё пыталась разглядеть происходящее через плечо. Дверь за ними медленно закрывалась. Изнутри всё ещё доносился металлический лязг, грохот штанг, чьи-то победные крики. Последнее, что увидела Мэйбл, прежде чем створки сомкнулись окончательно, — сереброволосый генерал, который смотрел в зеркало и поправлял волосы между подходами.       Дверь захлопнулась, и вновь эта тишина. Билл поставил её на пол. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. — А расписание занятий у них есть? — Я отменяю существование этой качалки, — Билл посмотрел в потолок, мужчина выглядел обречённо. — Но расписание всё-таки есть?       Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом развернулся и молча пошёл дальше по коридору. Мэйбл поспешила следом, улыбка всё ещё не сходила с её лица. После приступа, после крови, после разговора о Земле и порядке она впервые за несколько часов почувствовала себя легче. Будто тяжесть, которая весь день лежала где-то под рёбрами, ненадолго отступила.       Коридоры Страхомиды медленно тонули в золотисто-синем свете. За высокими окнами двигались чужие созвездия. Где-то далеко слышался размеренный гул механизмов, поддерживающих жизнь огромной крепости.       Некоторое время они шли молча. Постепенно улыбка на лице Мэйбл стала исчезать, мысли возвращались. Она сама не заметила, как снова вспомнила Диппера. Наверное, потому что в последнее время старалась думать о нём как можно реже. Каждый раз это было тяжело, ведь внутри появлялось неприятное чувство вины. Словно она бросила кого-то важного далеко позади и теперь намеренно избегала смотреть назад.       Девушка остановилась, не резко, просто в какой-то момент перестала идти. Билл заметил это почти сразу, он обернулся через плечо. — Что случилось?       Мэйбл несколько секунд молчала, потом подняла взгляд. — Я хочу увидеть Диппера.       На этот раз демон полностью остановился. Никакого удивления на его лице не появилось, все было наоборот. Слишком спокойная реакция существа, которое уже знало, о чём сейчас пойдёт речь. Мэйбл вдруг поймала себя на мысли, что это начинает происходить всё чаще. Иногда ей казалось, будто Билл понимает её даже раньше, чем она сама успевает разобраться в собственных мыслях. И это почему-то больше не пугало. — Зачем? — спокойно спросил он.       Вопрос прозвучал мягко, без насмешки и давления. Именно поэтому ответить оказалось сложнее. Мэйбл отвела взгляд. Золотое пламя в настенном светильнике лениво колыхнулось, отражаясь в полированном чёрном камне. — Я знаю, что мой брат ведь не остановится и будет мешать тебе. — Ты права. — Будет искать способ вернуть мою душу обратно. — Будет.       Пайнс нервно переплела пальцы. Раньше всё казалось гораздо проще, существовало чёткое разделение между правильным и неправильным, между своими и чужими, спасением и пленом, сейчас эти границы словно размылись. Чем дольше Мэй находилась здесь, тем сложнее становилось смотреть на мир прежними глазами. — Я считаю, что Диппер думает, что помогает мне, — тихо произнесла она. — Форд тоже.       Билл молчал, это молчание вновь заставило её продолжить. — Я думаю каждый раз становится только хуже, я не хочу трагедий.       Перед глазами всплыли обрывки воспоминаний. Колония. Погибшие. Разрушенные города. Архивные предметы из коллекции. Постоянные попытки сопротивления. Постоянные последствия. Каждый раз кто-то платил за это дорогую цену. — Они не остановятся сами. — Нет. — И ты ведь тоже не остановишься, Билл. — Нет. — В уголках его губ появилась почти незаметная улыбка.       Ответ прозвучал настолько спокойно, будто речь шла о погоде. Мэйбл вздохнула. Почему-то именно это спокойствие заставило её почувствовать усталость. Настоящую и такую глубокую, она успела скопиться за многие недели. — Тогда я хочу поговорить с ним. — О чём? — Билл внимательно смотрел на неё.       Девушка задумалась. Ещё месяц назад подобный разговор был бы невозможен. Тогда она искала любой шанс вернуться домой и разорвать контракт, шёпотом просила Форда помочь ей, каждое утро на Земле начиналось с надежды. А теперь всё изменилось. И признаться в этом даже самой себе оказалось неожиданно трудно. — Я хочу, чтобы он перестал искать возможности вернуть меня. — Слова прозвучали тише, чем она ожидала, но назад их уже было не вернуть. — Почему?       Мэйбл закрыла глаза всего на секунду. Потом снова посмотрела на него. — Потому что я устала смотреть, как все вокруг пытаются исправить то, что уже нельзя исправить. — Собственный голос показался ей чужим, однако продолжить всё равно пришлось. — Они думают, что если будут бороться достаточно долго, то всё станет как раньше. — Мэйбл покачала головой. — Но как раньше уже не будет. Я хочу остаться с тобой.       Где-то глубоко внутри шевельнулось неприятное чувство, очень слабо и почти незаметно. Будто какая-то часть её самой пыталась возразить, напомнить о чём-то важном. Но Мэйбл привычно оттолкнула это ощущение, последние недели она делала это всё чаще. — Я просто хочу, чтобы это закончилось, я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал, Билл, прошу.       Сайфер продолжал молчать, он слушал внимательно и сосредоточенно, так, словно слушал не слова, а что-то гораздо более важное. Когда-то эту девушку приходилось убеждать, спорить с ней, ломать её упрямство, теперь же она сама пришла к нужному для него выводу. И именно это было самым интересным, ценным. Потому что решения, которые человек принимает самостоятельно, всегда оказываются крепче любых приказов. — Ты хочешь убедить его остановиться. — Да. — Мэйбл медленно кивнула. — Оставить всё как есть. — Да. — Она снова кивнула.       Билл некоторое время смотрел на неё, потом неожиданно отвёл взгляд, будто обдумывал что-то своё. Мэйбл не заметила лёгкого удовлетворения, мелькнувшего в его глазах. Не заметила того, насколько выгодным был для него этот разговор, не заметила, что он согласился ещё до того, как она закончила объяснять. Потому что сейчас она думала только о Диппере, о том, что сможет наконец поговорить с ним, объяснить и убедить. — Хорошо, — произнёс Билл наконец. — Что? — удивилась Мэй. — Я устрою вам встречу.       На этот раз девушка действительно растерялась и замерла. После всего услышанного она ожидала чего угодно. Шутки, отказа, торга, флирта, очередной сделки, но не согласия. Ответ оказался настолько простым, что Мэйбл не разу поверила, что услышала его правильно. — Правда? — Конечно.       Что-то тёплое и совершенно нелепое поднялось где-то под рёбрами, настолько неожиданное, что ей пришлось отвернуться, будто рассматривая узоры на стене. Глупо, но в этот момент ей захотелось сделать что-нибудь такое же безрассудное, как в старых романтических фильмах, которые она смотрела на Земле. Обнять его, повиснуть на шее, рассмеяться. Или просто прижаться к нему на секунду, чтобы он понял, насколько это было для неё важно. Мысль вспыхнула и исчезла так быстро, что Мэйбл даже не успела её смутиться. Девушка улыбнулась едва заметно, но совершенно искренне. — Просто так? — Мы это позже обсудим, крошка. — демон всё-таки усмехнулся, совсем немного.       Мэйбл почувствовала, как напряжение внутри начинает медленно отпускать. Впервые за долгое время ей показалось, что хоть что-то может закончиться хорошо. Что, возможно, разговор с Диппером действительно поможет, что он поймёт, перестанет рисковать собой, что наконец отпустит её... Мэйбл ещё не знала, что именно эта мысль пугала бы её прежнюю гораздо сильнее любой угрозы. — В городе скоро наступит ночь, — сказал Билл, вновь разворачиваясь к коридору. — Думаю, твой брат будет спать достаточно крепко, хотя не уверен. — Он направился дальше.       Мэйбл несколько секунд стояла на месте, глядя ему вслед, потом поспешила догнать. А где-то далеко впереди уже начинала складываться встреча, которая должна была стать для неё попыткой спасти брата. И которая для самого Билла выглядела ещё одним подтверждением того, насколько далеко она успела уйти от той девочки, что когда-то умоляла Форда вернуть её домой. Фигура на шахматной доске встала именно туда, куда он рассчитывал.

***

      Когда дверь его кабинета закрылась, Билл наконец остался один. Тишина и правда здесь была другой. Не той, что царила в коридорах Страхомиды и что возникала между звёздами. Это была тишина человека, которому больше не нужно поддерживать разговор. Он пересёк комнату и остановился возле огромного окна. Под ногами мерцали огни бесчисленных миров.       Где-то далеко двигались торговые корабли. На границе системы вспыхивало свечение защитных барьеров. Обычная картина. Билл Сайфер смотрел на всё это рассеянно. Мысли были заняты другим. Партия подходила к самому интересному. Он видел это всё отчётливее с каждым днём. Многие годы приходилось действовать осторожно и выжидать, обходить ограничения. Тратить время на существ, которые искренне считали себя способными ему помешать. Теперь необходимость в этом постепенно исчезала.       Первые миры пали быстро, за ними последовали другие. Оставшиеся держались всё хуже. Трещины расползались медленно, но неуклонно, процесс уже нельзя было остановить, лишь отсрочить и то на некоторое время, не более.       Билл усмехнулся. Самое забавное заключалось в том, что его противники до сих пор верили в обратное. Они искали решение, строили теории, собирали информацию, цеплялись за надежду, будто всё ещё находились в начале игры. Хотя на самом деле партия давно вошла в эндшпиль, большинство фигур уже покинуло доску. Некоторые были уничтожены, некоторые выведены из игры, некоторые сами заняли нужные позиции, даже не подозревая об этом. Именно такие фигуры всегда были самыми полезными, поэтому сегодняшний разговор оказался настолько любопытным. Мэйбл сама попросила о встрече. Сама. Без подсказок или давления. Без необходимости направлять её к этому решению. Она пришла к этому самостоятельно не потому что поняла план или увидела всю картину, а потому что начала делать те выводы, к которым он подводил её последние недели.       Билл медленно прикрыл глаз. Какое же это редкое удовольствие, когда стратегия начинает работать без участия стратега. Когда фигуры движутся именно туда, куда должны, когда противник считает свои действия свободным выбором. Осталось совсем немного... Скоро падут замки, исчезнут последние ограничения, это никчемные старейшины наконец поймут, насколько безнадёжно опоздали. Жаль только, что понимание придёт к ним одновременно с поражением. Впрочем, это уже не его проблема, да и никогда не была его проблемой.

***

      Диппер не помнил, когда именно заснул. Просто в какой-то момент гостинная поместья Нортвест — объемная, приглушённая, с закрытой дверью в конце — растворилась. И вместо неё появилось другое место. Маленькая комната. Круглый стол. Два кресла напротив друг друга. Чайник, от которого поднимался тонкий белый пар. Две чашки — одна уже налита. Свет здесь был мягким и ровным, без источника, просто свет, разлитый по воздуху так, будто он всегда здесь был и никуда не собирался.       Мэйбл сидела в одном из кресел. Его сестра выглядела спокойной. Не той спокойной, какой бывала после хорошего сна или долгой прогулки. По-другому. Так выглядит человек, который давно перестал бороться с чем-то внутри и теперь просто существует рядом с этим. Она подняла взгляд. — Здравствуй, Диппер. Присаживайся. — Нет. — все что сейчас смог сказать Диппер, он даже не мог пошевелиться.       Мэйбл чуть наклонила голову. Это не было удивление. Скорее это выглядело так, как смотрят на что-то предсказуемое. — Хотя бы чай выпей, братец. Мы так давно не виделись с тобой после инцидента в церкви. — Мэйбл. — Голос прозвучал тише, чем он хотел. — Что происходит? — Ничего не происходит. — Она взяла свою чашку, обхватила её двумя руками. — Я просто хотела поговорить с тобой, увидеться в конце концов. — Поговорить значит. — Диппер медленно огляделся. Стены, свет, стол, никаких окон, никаких дверей — только это место, подвешенное где-то между его сном и её реальностью. — Ты понимаешь, что там, снаружи... ты лежишь и не просыпаешься? Что мы не знаем, как тебя вернуть? — Я знаю. — И тебе всё равно? — Но кто в этом виноват, Диппер? Сейчас я думаю, что я уже дома.       Диппер замер. Где-то в груди что-то сжалось так резко, что он почти не сразу смог выдохнуть. — Мэйбл... — Диппер. — Она посмотрела на него спокойно, без раздражения, без защиты. — Я не прошу тебя понять. Я просто говорю, как есть. Не иди против него. — Он ведь манипулирует тобой! Ты не понимаешь?! Что он с тобой сделал?! — Ты не прав. — Мэйбл, послушай себя— — Ты его не знаешь.       Фраза прозвучала без злости. Не крик, не слёзы, не попытка доказать — просто спокойное, твёрдое утверждение человека, который давно принял для себя решение и больше не сомневается в нём. Диппер медленно сделал шаг вперёд. — Та Мэйбл, которую я знаю уже бы давно ткнула этому демону вилку в глаз и строила план побега… — Я помню себя такой… — Мэйбл опустила взгляд на чашку. — Тогда почему— — Тогда я была глупой.       Диппер замолчал. Потому что это была не цитата. Не чужие слова, вложенные в её уста чьей-то волей. Это была она — её интонация, её манера, её голос. Мэйбл Пайнс, которую он знал всю жизнь, говорила ему спокойно и без тени сомнения, что то, что она чувствует сейчас, — правда.       И именно поэтому у него буквально опустились руки. Юноша стоял посреди этой странной комнаты без окон и без дверей, смотрел на сестру, и впервые за всё это время понял: он боялся не того. Он боялся Билла. Боялся его силы, его манипуляций, его способности строить ловушки из ничего. Но сейчас, в этом сне, Билла не было. Никаких золотых глаз за плечами, никакого присутствия, никакой тени. Только Мэйбл, и она говорила это сама.       После слов о том, что раньше она была глупой, тишина затянулась. Диппер больше не стоял, он сам не заметил, как опустился во второе кресло напротив. Мэйбл всё так же держала чашку обеими руками. От неё поднимался тонкий пар. Девушка сидела напротив него слишком спокойно, она была взрослой, далёкой, словно между ними пролегли не несколько дней, а несколько лет. — Все ждут тебя дома. — Я знаю. — Мэй опустила взгляд. — Нет. — Ответ прозвучал быстрее, чем он успел подумать. — Не знаешь. Он промыл тебе мозги.       Мэйбл медленно подняла голову, в её глазах не было злости, только усталость. — Венди вчера снова приходила.       Мэйбл ничего не ответила. — Зус привёз твои любимые вафли. Сказал, что когда ты проснёшься, они уже испортятся, но всё равно привёз. Пассифика все время находится рядом с тобой, держит тебя за руку, она верит, что ты скоро сможешь открыть глаза.       На губах шатенки дрогнула едва заметная настоящая и живая улыбка. Всего на секунду, именно эта секунда больно ударила куда-то под рёбра. Потому что Диппер вдруг вспомнил, как сильно скучал по ней. Не по этой версии Мэйбл, а по своей сестре. — Стэн делает вид, что всё нормально. Но вчера я видел, как он полчаса стоял возле твоей двери в Хижине. Просто стоял.       Мэйбл крепче сжала чашку. — А Форд почти не спит. Он работает по ночам. Пытается что-то придумать. Пытается найти решение. — Диппер… — Нет. — На этот раз он перебил её сам. Почти шёпотом. — Нет, пожалуйста. Дай мне договорить.       Она замолчала, и это оказалось хуже любых возражений. — Знаешь, что самое паршивое? — Диппер невесело усмехнулся. — Я постоянно забываю, что тебя нет рядом. — Что?       Юноша отвёл взгляд на чайник, на густой белый пар. Куда угодно, только не на неё. — Серьёзно. Иногда вижу что-нибудь странное и думаю, что надо показать тебе. Или нахожу какую-нибудь дурацкую теорию и автоматически иду искать тебя. А потом вспоминаю… — Голос предательски дрогнул. — Сегодня утром хотел рассказать тебе про одну из записей Форда. Даже дошёл до двери. И только потом понял, что ты не ответишь, тебя там нет.       Мэйбл молчала. Диппер чувствовал, как внутри начинает ломаться что-то очень старое и важное. — Я скучаю по тебе. — Эти слова прозвучали совсем тихо, без пафоса и надрыва. Самая обычная правда. — Каждый день. — Я ведь здесь, Диппер, я сейчас с тобой. — Мэйбл опустила взгляд. Пар над чашкой слегка дрогнул. — Нет. — Он медленно покачал головой.       Впервые за весь разговор в его голосе появилась настоящая боль. — Нет, Мэй. Ты сидишь напротив меня. Я вижу тебя. Я слышу тебя. Но это не то же самое.       Девушка вздрогнула совсем незаметно, но он увидел. Потому что знал её всю жизнь. — Уже тогда ты начала говорить как он. — Слова сорвались раньше, чем он успел их остановить. — Что? — Мэйбл нахмурилась. — Ничего. — Нет. — Она поставила чашку на стол. — Что ты имеешь в виду?       Диппер долго молчал, потом посмотрел ей прямо в глаза. — Разве ты не замечаешь? Это не ты, передо мной не моя сестра. Ты ведь ненавидишь горячий чай, только холодный!       По лицу Мэйбл пробежала тень раздражения, первая сильная эмоция за весь разговор. — Это просто чай. — Нет. — Диппер покачал головой. — Дело даже не в чае.       Тишина снова накрыла комнату. И вдруг юноша понял самую страшную вещь. Он больше не пытался убедить её вернуться, Диппер пытался доказать самому себе, что ещё не опоздал. — Форд рассказал мне, что ты просила вернуть тебя. — Очень тихо произнёс он. — Помнишь? Тогда, у портала. Ты просила его.       Мэйбл долго смотрела в свою чашку, так долго, что Диппер уже начал думать, что ответа не будет. Когда она наконец заговорила, её голос звучал почти шёпотом. — Тогда мне ещё казалось, что мне есть куда возвращаться.       Что-то внутри него оборвалось, не потому что она это сказала, а потому что она действительно так думала. Впервые за всё время Диппер не нашёлся с ответом, не смог возразить, не смог поспорить, не смог привести ни одного аргумента. Он просто смотрел на свою сестру, на человека напротив. И вдруг понял, что начинает бояться. Бояться не Билла, не его планов, не его силы. А того, что однажды дверь в конце коридора откроется, Мэйбл проснётся, посмотрит на них всех, и всё равно решит уйти обратно. Диппер открыл рот, и снова закрыл. В голове было множество аргументов. Он мог рассказать про Хижину, про Стэна, про Венди, про Зуса, про лето, про всё то, что они пережили вместе. Но почему-то ни одно из этих слов не звучало бы достаточно убедительно.       Мэйбл смотрела на него спокойно, без торжества, без желания победить. И от этого становилось только больнее. Будто она действительно сожалела, что делает ему больно. Просто не видела другого выхода. Наконец Диппер тихо спросил: — Ты счастлива там?       Впервые за весь разговор она растерялась, совсем немного, но он заметил. Мэйбл отвела взгляд на чашку, на стол, на белый пар над чайником. Куда угодно, лишь бы не смотреть ему в глаза. — Я не знаю.       Ответ прозвучал честно, настолько честно, что у Диппера болезненно сжалось сердце. Она не сказала “да”, не сказала “нет”, потому что сама не знала ответа. Несколько секунд никто не говорил, потом Мэйбл вдруг очень тихо произнесла: — Я тоже скучаю по вам. — Что? — Диппер поднял голову. — По тебе. — Она слабо улыбнулась. Грустно, почти виновато. — По Стэну. По Зусу. По Венди. По Хижине. По нашим дурацким поездкам. По вафлям в три часа ночи. По всему. — Голос постепенно становился тише. — Тогда возвращайся, Мэй.       Девушка закрыла глаза, всего на секунду, будто именно этих слов и боялась. — Не всё так просто как кажется. — Для меня очень просто.       Мэй ничего не ответила, потому что знала: для него это действительно просто. Для Диппера решение всегда выглядело очевидным. Вернуться домой, остаться с семьёй, бороться до конца, именно поэтому он всё ещё сидел здесь, не сдавался. Именно поэтому она любила его больше всех на свете. В груди неожиданно стало тяжело, настолько, что захотелось отвернуться. — Мне уже пора. Я прошу тебя, Диппер, не лезь в его планы, я хочу, чтобы вы остались живы…       Юноша вздрогнул, он только сейчас заметил, что свет вокруг начал меняться. Словно комната медленно растворялась, чайник стал полупрозрачным, очертания стен дрогнули. Сон заканчивался. — Мэй…       Она поднялась первой. Разгладила складку на рукаве, совсем как делала всегда. Та самая маленькая привычка. Родная и настоящая, от которой вдруг захотелось кричать. Потому что эта девушка всё ещё была его сестрой. — Я люблю тебя, Диппер. — Слова прозвучали спокойно, без надрыва и слёз. Как нечто, в чём она никогда не сомневалась. — Тогда вернись. — У него перехватило дыхание.       На этот раз она улыбнулась очень мягко и грустно. Но уже ничего не ответила. Потому что любой ответ стал бы ложью. А потом мир вокруг начал рассыпаться на свет. И последнее, что увидел Диппер перед пробуждением, — её силуэт по другую сторону стола. И чашку чая, от которой всё ещё поднимался тонкий белый пар. Свет в комнате не изменился. Чайник стоял на месте. Второе кресло оставалось пустым.       Диппер проснулся в гостинной поместья Нортвест. И где-то там за закрытой дверью в конце коридора тихо работала аппаратура.