Believer

Если подумать, Питер его раздражает. Весь такой до одури серьёзный мальчик, которому класть на целый мир. Раздражает и его манера разговора, и дурацкая мешковатая одежда, и то, как он может смотреть на тебя и в упор не видеть, потому что слишком занят мыслями у себя в голове. Раздражает даже то, что он, будучи сынулей Тони мать его Старка, не пафосный пижон, а до зубного скрежета скучный ботан. Такие, как он, должны срать деньгами и собирать вокруг себя толпы прихлебателей. Питер вокруг себя собирает только свои драгоценные склянки с реактивами. С другой стороны, те бесценные моменты, когда Паркер действительно выходит из себя, Уэйду нравятся. Обычно такой спокойный Питер вдруг покрывается красными пятнами и как-то совсем по-детски поджимает губы. Ноздри раздуваются. Зрачки расширяются. И пальцы обязательно начинают что-то комкать. Уэйд частенько доёбывает людей, выводя их из себя, но обычно это получается слишком легко и скучно. Чтобы доебать Питера, приходится постараться, применить творческий подход, а это Уилсон любит. Например, недостаточно просто ходить за ним по пятам и задавать тупые вопросы. Запас терпения Паркера оказывается куда больше его собственного, и Уэйду первому надоедает, когда на очередной вопрос ему дают совершенно спокойный ответ. К громким звукам тот тоже уже привык, как и к тому, что у Уэйда патологически всё валится из рук. К серьёзным заданиям его теперь не допускают. Но Уэйд всё равно каждый раз умудряется придумать как подъебать, подколоть и взбесить. И вовсе не из-за того, что он распоследний мудак! Просто Паркер своей невозмутимостью бросает ему вызов. А вызовы Уэйд привык принимать. Так что да, Питер его бесит. Но бесить Питера ему нраа-ааа… — Аааав, — Уэйд откидывает голову на изголовье дивана и закусывает губу, приглушая стон. Шикла откашливается, сплёвывая в салфетку. Утирает губы рукавом. — Просила же предупредить! — говорит девушка, выпрямляясь. — Извини, — Уэйд широко улыбается. — Просто ты — богиня минетов. Я сам не ожидал, что так быстро спущу! Шикла борется со смешком. — И давно ты стал скорострелом? Что, старость берёт своё? Уэйд широко расставляет руки. — Иди сюда, детка. Не сердись. Шикла закатывает глаза, но всё же садится на диван, оказываясь в кольце загребущих рук. Уэйд целует подругу в лоб и зарывается носом в волосы. Забавно, как хладнокровная и язвительная ведьма, которую побаивается добрая половина универа, становится такой податливой рядом с ним. Если не сказать уязвимой. — Ещё научишься глотать, и все-е-е мужики будут твои! — говорит Уэйд. Острые зубы тут же прикусывают его щёку. Однако не так сильно, чтобы надолго оставить след. После этого девушка отталкивает его и передвигается на другую сторону дивана. — Пошёл ты нахуй, Уилсон! Уэйд смеётся, зажимая укус ладонью. — Ладно, твоё желание — закон. Он поднимается с дивана, приводит в порядок одежду и поворачивается к двери. — Я не имела в виду… — останавливает его обеспокоенный голос. — Ты, эм… Можешь остаться. Если хочешь. Я не обиделась. Уэйд улыбается, стоя к ней спиной. Затем оборачивается. — Я бы с радостью, но у меня ещё есть дела. Увидимся! Уже в дверях он слышит, как Шикла бормочет себе под нос: — Однажды я твоим «делам» глаза выцарапаю. Почему все вокруг считают, что Уэйд блядует целыми ночами — не понятно. Блядует он утром, днём и вечером, а ночами в основном спит. Ну, за редкими исключениями. И уж точно не остаётся ни у кого до утра и у себя никого не оставляет. Это такой пунктик, личный загон, с которым окружающим приходится мириться. По той же причине Уэйд и выбил себе право жить в комнате одному. Формально у него есть сосед, и у коменданта в записях даже значится чьё-то имя, но свободная койка с первого курса стоит незаправленной и со временем превратилась в хранилище всякой херни. Как он этого добился — лучше не вспоминать. Проблема в том, что Фрост всё это известно. И это оказалось прекрасным рычагом давления. Ну, хотя бы у неё хватило совести не угрожать больше отцом. Уэйд вваливается в комнату и запирает за собой дверь. День был насыщенным, и единственное, чего парню хочется сейчас — это заснуть мёртвым сном хотя бы часов на шесть. О большем он и не мечтает. Уэйд раздевается до трусов, кидает одежду на захламлённую кровать и ложится под одеяло. Вырубается он практически сразу же. Будит его громкий звук собственного сердца. Уэйд разлепляет глаза и хмуро глядит в стену. Стук почему-то повторяется через неравные промежутки и отдаётся в голове. Спросонья никак не удаётся сообразить, что происходит, но подобная херня бывает часто, и если её игнорировать, то она пройдёт. Вдруг кто-то зовёт его по имени. — Я же вроде не пил вчера, — ворчит парень, переворачиваясь на кровати. Стук снова повторяется, от него перед глазами пульсируют яркие вспышки. — Уэйд! — Вздох. — Это Питер. Ты там? Всё встаёт на свои места. Уилсон охает, сползая с кровати. Это было не сердце. Это Паркер барабанит в его дверь. — Иду, — стенает Уэйд, сдёргивая с постели одеяло и заворачиваясь в него как в кокон. Нечего шокировать пацана своим божественным торсом. Наконец он приоткрывает дверь. — Чего тебе? — спрашивает Уэйд, зевая. Питер, конечно, уже свеженький, умытый и расчёсанный мнётся у его двери, спрятав руки в карманы толстовки. — Я просто подумал, что мы можем… Я могу сегодня поработать, — выдыхает он. — Я тебя разбудил? Прости, я не знал, что ты ещё спишь. — Действительно, — Уэйд закатывает глаза. — Какой нормальный человек спит в девять утра в субботу? — Уэйд, уже половина второго. — Цыц, — Уилсон снова широко зевает. — Половина второго для хороших мальчиков, которые спать ложатся после мультиков по телику. А для меня — ёбаные девять утра. Я спал всего… Тринадцать часов. — …часов пять от силы! — Извини, — говорит Питер, прикусывая губу. И ему блин правда стыдно. Чудо в перьях. — Ладно, дай мне минут сорок. И надыбай мне пока кофе. — Хорошо. Паркер прямо расцветает. Он кивает Уэйду и поворачивается, чтобы уйти. — Черный, с сахаром! — кричит Уэйд ему вслед. — Понял! — Питер! — Что? — парень останавливается — И сигарет. — Ладно. — Только не пидорских с ментолом. — Так и скажу: мне сигареты для крутых гетеросексуальных самцов. Питер смеётся и вновь бодро шагает по коридору. Уэйд не сдерживает улыбки. Вот же говнюк этот Паркер.