Я сестра Седого

      Восьмой день моего пребывания здесь. В последние два дня тихо, никто ничего мне не предъявляет, кошмары не снятся и вообще рай. Но нет, для меня тишина губительна. События должны происходить, иначе мне придется застрять в Доме надолго. Об этом я и думаю, лежа на общей кровати и пытаясь заставить себя подняться. Сегодня уроков нет, можно особо и не торопиться.       Выясняется, что в субботу у парней какой-то брительный день. Почти всей стаей они отправились бриться. Они и меня собирались принять в свой клуб, все предлагая мне бритвы, но, благо, я отмазалась. Везет в этот раз.       Дверь отворяется, бросаю взгляд на дверной проем, глаза округляются: это Лорд. Парень сидит в коляске, откинувшись на ее спинку, в его взгляде полнейшая пустота, некое отчуждение от всего мира. Запястья все еще перебинтованы, напоминают мне о впечатлениях первого дня. Длинные светлые волосы спутаны, прической он смахивает на Слепого.       Привозит его Ральф, вкатывает в комнату. Я наблюдаю, как он перекладывает его из коляски на кровать. У меня ступор, такое чувство, что вижу мертвеца. Это и странно, ведь мне говорили, что Лорд жив. — Выглядит не очень, — наконец произношу я, слезая с кровати, даже забыв надеть кроссовки. Зачарованно глядя на Лорда, подхожу к нему, не ощущая холода в ступнях. — Его моральное состояние пугает меня намного больше, чем физическое, — говорит Ральф, а я не понимаю одного. Лорд не выглядит здоровым — он бледный и потерянный. Так почему в Могильнике поспешили от него избавиться? — Я вижу. — Соглашаюсь я с Ральфом. Он спрашивает меня, где остальные, я отвечаю: — Бриться пошли. Ральф глядит на часы, после чего сообщает: — Мне пора. Нужно подготовиться к важной встрече. Хоть до завтрашнего вечера еще полно времени, но все же.       Его намек понят, завтра Лешка, наконец, придет снова. Я почти счастлива, еще бы Лорд перестал бы вести себя так, словно является частью интерьера. Он глядит в потолок и никак не реагирует на мои слова. Когда раздаются голоса стаи, только тогда я замечаю, что рука Лорда дергается. От испуга ли? Весь день я провожу в компании Лорда. И, кажется, я теперь — мать двоих детей. И моему младшенькому новоиспеченному малышу нездоровится.       Прекрасно помня слова Рыжего, которые он мне сказал в первый день, я приглядываюсь к каждому члену стаи. Пытаюсь разглядеть, кто предпочитает делать, а не говорить. Слепого опять нет, уже второй день. Сфинкс тоже исчезает без следа. Табаки отпускает шутки в сторону Лорда, его поведение кажется перебором. Лэри и Черного вообще мало что волнует в окружающем мире, они зациклены на своих проблемах. Лэри пару дней назад наорал на меня, когда я хотела помочь ему, поэтому я стараюсь особо не пересекаться с ним. Наша тайная переписка с Черным все еще продолжается, кажется, он становится немного счастливее, его взгляд менее злобный. Лишь Македонский и Горбач проявляют участие. Македонский готовит чай и пытается заставить Лорда съесть хоть что-то. Горбач играет для него на флейте, утверждая, что музыка исцеляет. Табаки тоже порывается спеть, услышав это, но, собрав все силы нашей стаи, мы на коленях принимаемся умолять этого не делать. За окном темнеет, Лорд не приходит в себя. Не ест, не реагирует на слова, его трясут, пытаются хоть как-то привести в чувство. Безрезультатно.       Парни снова уходят куда-то, зовут и меня, но я решаю остаться с моим ребенком. Если брошу его сейчас, когда так нужна ему, какая я мать после этого? Все-таки я немного схожу с ума. Странные мысли о материнстве селятся в моей голове. Сижу на полу, положив голову на колени, рассказываю Лорду о том, что он собственно пропустил. — Лорд, а ты куришь? — задаю я ему сотый вопрос, мечтая достучаться до него и получить ответ. Безрезультатно. Миссия провалена. — А читать любишь? А сколько тебе лет? Ты так и будешь молчать? Мне уйти? Так, какое там, говоришь, у тебя любимое блюдо? Прогресса ноль, но сдаваться нельзя. — Тебе Македонский принес кашу из столовой. Ты должен поесть, если хочешь быть здоровым, — говорю я ему, хотя навряд ли самоубийцы пекутся о своем здоровье. Снова промах, он молчит.       Находиться с ним наедине в одной комнате все сложнее. Тревога за него все возрастает. Хочется пойти к Ральфу и спросить, зачем его привели так рано. Или Лорд всегда был таким «общительным», просто я этого не наблюдала? Я же новенькая.       Не могу смотреть на его волосы, раз уж он в полнейшей прострации, то ему все равно. Залезаю на кровать, приподнимаю его голову и кладу себе на колени. Расческой провожу по одной пряди, затем по другой. — Они… — неожиданно шепчет мне Лорд, а я рада услышать его голос. Хоть что-то, хоть шепот. — Они и тебя сломали! Я удивляюсь, не понимая, о чем он говорит. Продолжение не заставляет ждать себя долго. Лорд говорит шепотом, но в комнате так тихо, что я разбираю каждое его слово: — Вы податливы, как глина, они лепят из вас, что хотят. Но я не такой, я сильный… Я не позволю… Я не сломаюсь…       Я решительно не знаю, о чем он говорит. И кого имеет в виду, говоря «вы». Его тело неподвижно, лишь губы шевелятся, даже глаза закрыты. И выглядит это жутко. Я убираю расческу. — Тебе здесь плохо, но суицид это не выход! — пытаюсь убедить я, но его губы усмехаются. — Всё не так. И, к сожалению, они догадались, и это не сработало, — его слова окончательно путают меня.       Решаю воспользоваться ситуацией и задать волнующий со второго дня вопрос: — А Стервятник и его птицы, разве, они не… не…       Видимо, он все понимает. Лорд резко вскакивает, меняя позу, теперь он сидит спиной ко мне. Оборачивается, в его глазах горит странное пламя: — С ума сошел? Я что, по-твоему, ненормальный идиот? Хочешь сказать, что я попросил Стервятника порезать мне руки? Я могу начать писать пособие «Как вернуть человека в сознание». Пять минут назад Лорд был подобно овощу, теперь вот орет на меня, грозно сверкая очами. — Я ничего такого не говорил, ты чего? — в свое оправдание говорю я. Так и хочется добавить: «Только, пожалуйста, не по лицу!». Но Лорд, к счастью, не собирается меня бить. — Я попросил у Птиц пару напитков для смелости, вот и все. Они же специалисты. — Лорд усмехается. — Так все же ты пытался покончить с собой? — спрашиваю я. — Господи, до чего ты надоедливый! Иди отсюда, надоел уже. Говорю тебе — нет. И не трогай больше мои волосы никогда в жизни. Запомнил? — Лорд преображается, от сына не остается и следа. Эх, ошибочка вышла. Обидно вообще-то. Ты тут человеку пытаешься помочь, а он выгоняет тебя. — Да боже мой, чего так смотришь? Я не самоубийца, я просто хотел чтобы меня вывезли из этого треклятого Дома! — на меня летит огромная волна гнева и негодования, — Но они догадались обо всем, поэтому теперь мой единственный способ выжить — притвориться овощем, но этот чертов план не сработает. А все почему? Потому что тебе, Новенький, в голову пришла гениальная идея — взять мои волосы в свои руки и разозлить меня. Они знают, что я это сделал ради красной полоски. Всё станет только хуже. Теперь реально придется резать свои вены. Чертов идиот, зачем ты вообще пришел в этот Дом? Приплываем медленно не в ту гавань, якорь брошен, я в ступоре пребываю минуты две. Закрываю лицо руками, настает очередь моего монолога: — Ты ненавидишь Дом, но твоя ненависть не может быть оправданием твоего обращения со мной, как не может быть и оправданием твоих слов. Я никому не расскажу об этом, не волнуйся. И больше я не подойду к тебе. Не беспокойся на счет этого. Ты говоришь, что ты сильный и не сломаешься. Но посмотри на себя. Ты бежишь, ты не пытаешься решить проблему. Если тебе не нравится отношение людей к тебе — заставь их изменить свои мнения. Если ты не можешь стать частью Дома, то, возможно, в этом и твоя вина. Ты хоть раз думал об этом? Ты хоть раз пытался вписаться в их правила? Даже сейчас ты прячешься… Вместо того, чтобы жить — ты предпочитаешь пялиться в потолок… Ты называешь себя сильным, я не верю твоим словам ни на грамм. Он ни разу не пытается перебить меня, когда я перевожу дыхание, устав от длинной речи, Лорд лишь произносит: — Вписаться в их мир — значит убивать своих Вожаков! Хочешь, чтобы я убил Слепого? Мурашки бегут по коже, становится холодно. Судорожно я оглядываюсь по сторонам, боясь, что стены услышали эти неосторожно брошенные слова. — Что ты вообще несешь, Лорд?! — кричу я ему в ответ. — Ты просто не видел этого, этот мир не нормален, поверь на слово. Он убил его — так просто, а ради чего? Чтобы стать Вожаком, просто занять место! Это… Это… Это… — я вижу, Лорду тяжко говорить об этом. Глаза странно блестят. — Это бесчеловечно. Ради власти они готовы идти по головам, резать ножами. Я боюсь, что стану следующим. Понимаешь, это обычное дело для них… Они даже не задумываются… Все до одного монстры, чудовища… И Сфинкс… На автомате я заступаюсь за взрослого Кузнечика: — Кажется, Сфинкс не так уж и плох… — Что с твоими глазами? Тебе нужно прозреть, пока не стало поздно, — шепчет он. Я понимаю одно. С каждой репликой ему становится немного легче. Видимо, Лорд давно ни с кем так не говорил. И сейчас он будто скидывает камень за камнем со своих плеч. — Сфинкс заставлял ползать меня по полу, я полз от него, он догонял и наступал мне на ноги. И так было целую бесконечность. Лорд упомянул Вожака, которого убили. Я думаю, нужно уточнить, пока он разоткровенничался: — Ты говорил про Рыжего и Леопарда? Это он его убил? Лорд глядит на меня, словно я идиотка, точнее, идиот, после поясняет свой взгляд: — Нет, я говорю про Псов. Помпей сверг предыдущего. Облегченно вздыхаю. Почему-то рада, что Рыжий не может быть предателем. Хоть одна хорошая новость среди всех этих мрачных разговоров. — Мне нужна еще одна красная полоска, а затем я смогу убежать… Совсем покину это место, только, умоляю, никому не говори. Я не знаю, почему я об этом рассказал тебе, — просит он об одолжении, но я знаю, почему он поделился со мной. — Лорд, я знаю ответ. Ты больше не мог молчать, — говорю я ему, — но иногда следует рассказать хоть что-то из того, что гложет тебя изнутри. И лучше делать это вовремя, потому что в следующий раз ты можешь растрепать обо всем этом кому-то опасному, ладно? Ты можешь пострадать. Он молчит, видимо, наш разговор исчерпывает себя. Такой маленький Дом, только почему здесь все чувствуют себя одинокими? Черный и Лорд, им необходимо общение. Я даю ему тарелку с остывшей кашей, Лорд без споров опустошает ее в течение пяти минут. — Мне сказать, что съел я? — спрашиваю у него. На что Лорд качает головой: — Нет, я перестану притворяться. Вроде бы, прогресс. Как бы не аукнулся ни мне, ни Лорду.