Я сестра Седого

      Говорят, что совершать ошибки — вполне нормально. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Принимая не то решение, мы обретаем жизненный опыт и впредь не наступим на одни те же грабли. Я не думаю, что все так просто.       В своем дневнике я составляю топ самых крупных моих ошибок, которые могут погубить меня. К слову, я не считаю, что разговор с Лордом в их числе. Ему он помог, Лорд становится еще сильнее. Когда парни вернулись вечером, Лорд признался во всем стае. И они просто пожали плечами, а Сфинкс ответил: — Мы знаем.       А потом всё становится так, как и было до возвращения Лорда. Никто не акцентирует внимание на прибывшем из Могильника, словно ничего не случилось, словно мне приснилось всё это, а Лорд был с самого начала. Но его все же переселили на общую кровать, там стало еще теснее.       Впрочем, следует вернуться к главному. На почетном третьем месте в нашем хит параде — общение с Лэри. Он ненавидит меня, а я устаю жить в ненависти. И я жалею раз двести о том, что вообще та драка состоялась. Репертуар Табаки пополняется знаменитой песенкой «Мы — победители!», которая рассказывает о нашей битве с Помпеем и абсолютно не соответствует действительности, в ней полно вымысла и откровенной лжи. Но, даже сочинив новую песню, Шакал все еще продолжает свою шарманку, издеваясь над Лэри. А я что? Я пыталась ведь сделать шаг навстречу, он оттолкнул меня. Пусть страдает, если так будет ему угодно. Хотя я прошу Табаки периодически не дразнить беднягу, Шакал может выдержать максимум час.       Итак, второе место присваивается Черному. На следующее утро после прогулки я беру в руки новый дневник, мой брат написал мне письмо. И, знаете, что там начеркано крупными буковками? Прямо выделяет, подчеркивает для умной меня:

«Отвечаю на твой вопрос. Чтобы не случилось, ни в коем случае не рассказывай о Наружности. Это то же самое, что рассказывать мне о велосипеде. Вроде бы, думаешь, что приободришь. Но на деле становится лишь хуже»

      Так я понимаю, что нарушаю главную просьбу Седого. Я не только рассказала Черному о Наружности, но еще и взяла его с собой. Непонятное предчувствие не дает мне покоя с того самого дня. Как все исправить? А я вижу — Черному и впрямь хуже. Он злится из-за каждого пустяка, срывается на членов нашей стаи, Черный утрачивает свой пофигизм. Кидается на всех, прямо как Помпей. Но его гнев проходит мимо меня. Черный лишь спрашивает, когда мы пойдем в следующий раз. А я не знаю, что ему ответить.       А мы приближаемся к заветному первому месту. Происходит это пару часов назад, так воспоминания свежи, а я немного плачу, прячась в учительском туалете. Но обо всем по порядку.

***

      Я становлюсь Летуном. И приходит день, когда меня официально отправляют на волю, вручив длинный список покупок. Откуда у них вообще деньги?       Табаки снимает со своей руки браслет, прижимает к груди, демонстрируя ценность вещицы, после вручает его мне: — На удачу.       Да, меня это поражает. Стая проявляет участие. Македонский вручает мне какую-то куртку, сообщает, что она согреет меня намного лучше. Табаки собирает мне рюкзак с самым необходимым. Лэри спрашивает: — А ты ведь быстро бегаешь, Мышь? — Относительно, а что? — я поворачиваюсь к нему, отвлекаясь от шнуровки ботинок. Еще бы, не каждый раз с тобой заговаривает вожак Логов. — Мало ли нападет кто, а ты, бедняга, и не убежишь толком, — говорит тот, а я тяжело вздыхаю. — Не волнуйся, чтобы не случилось — я вернусь. — Обещаю я ему, улыбаюсь. Так тебе, не питай пустых надежд. Замечаю взгляд Черного, тот глядит на меня, как на предателя. — Обязательно возвращайся, — Лорд курит на подоконнике, смотря куда-то вдаль. С того дня мы не говорили. — Конечно, — бросаю я. Толстый ползет ко мне, цепляется за ногу. Я слезаю с кровати и оказываюсь на полу. Сижу на одном уровне с ним. Глажу по волосам, — Я ненадолго — обещаю. Неизвестно, кто к кому привязывается больше: я к Толстому или наоборот. Обнимаю его, думаю, уже пора. Меня удивляет, что почти вся стая идет меня провожать. Мы выходим на улицу. Идем в одну шеренгу, подходим до самого забора. Приходит пора прощаться с ними. Кстати, я впервые иду в Наружность в светлое время.       Оборачиваюсь. Парни стоят в ряд. Горбач держит на своих плечах Табаки, который орет приободряющие песенки. Физической силой Горбача можно восхищаться до бесконечности, а еще силой голоса Шакала. Слепой стоит в расстегнутой куртке и без шапки, а тут холодно. Снежинки прилетают на его длинные волосы, да так и замерзают там. И вот его волосы покрываются тонкой белой пленкой. — Слепой, неужели не чувствуешь холода? — спрашиваю я у него. — А что холодно? Я не заметил, — отзывается он, хватаясь за молнию куртки, застегивает. Так несколько лучше.       Сейчас перчатки Сфинкса вписываются лучше всего. И не скажешь, что под ними протезы — обычные пальцы. Зачарованно гляжу на его руки. Перевожу взгляд на Лэри, тот нетерпеливо переминается с ноги на ногу, что-то шепчет одними губами. Рыжий смеется, а Сфинкс Лэри говорит: — Да прекрати каркать уже. Кстати, мой крестный тоже пришел: — Мой крестник, в добрый путь давай. Возвращайся скорее и не слушай Лэри. Киваю головой. И тут Черный привлекает к себе всеобщее внимание. Его голос дрожит, он произносит, запинаясь: — Я тоже… Я тоже хочу стать Летуном. Паршиво, очень. А что я могу сказать? Слово ведь за Вожаком, смотрю на Слепого, тот единственный из стаи не увлечен разглядыванием Черного. — Нам двоих вполне достаточно. Вакантные места закончились, Черный, — но тот не слышит, он бежит к лазу и исчезает из виду. Конечно же, я бегу следом: — Все будет нормально! Я прослежу за ним! Слышу голос Слепого: — Передай, что у него огромные проблемы. Вожак разворачивается и идет прочь к Дому, за ним следуют остальные. Все из-за меня. Все из-за меня. Черный перестает бояться Наружности из-за меня. Это не исправишь, не исправишь… Я вижу Лешу и Черного. — О, приятель, рад тебя видеть! — восклицает мой друг, хлопая Черного по плечу. Хочу подойти к ним, но меня останавливает до боли знакомый голос: — Эй! Каменею, молю небеса: хоть бы показалось, прошу. Я не готова к этой встрече. Он рассказал ей? Зачем? Тысяча мыслей в голове, обернуться нет сил. — Я все видела, — говорит она, а ее слова эхом отражаются, ударяя по вискам. — Что тебе нужно? Снова? — лишь спрашиваю. — Все эти тупые рассказы о величии обитателей Дома… Боже, как же долго этот ненормальный промывал нам мозги ими, — театрально вздыхает она, — ты погляди на них, три калеки, что с них взять? Терплю, сжимая кулаки. Молчу, сжимая кулаки. Как Лиза смеет говорить так о них? Чувствую, что слезы желают вырваться наружу. Только не оборачиваться, только бы она не увидела. Открываю глаза, к нам идут Лешка и Черный, последний счастлив до безобразия. Улыбается, не подозревает, что его ждет, когда он вернется в Дом. — О, этот тоже, что ли оттуда? Так дефектов не видно, но, наверняка, внутри какой-то неполноценный. Нормальных людей же в Доме нет, — хохочет моя сестра.       Улыбка сползает с лица Черного, тот бледнеет. Радость исчезает без следа. Он срывается с места и бежит, но бежит не в сторону Дома… Черный направляется в другую сторону. Лешка тотчас же мчится за ним, буквально читая мою мысленную мольбу.       Все. Это конец. Лиза может говорить обо мне что угодно, именно этим она и занималась всю жизнь. Но она не смеет трогать брата и мою стаю. Обзывать их калеками и неполноценными? Кто она такая? Моя сестра — вот ответ. Все началось в далеком детстве и закончится прямо сейчас. Просто нужно показать, что я сильная, что я не собираюсь это терпеть. Я оборачиваюсь и с размаха влепляю ей пощечину: — Не смей говорить о моей семье плохо.       Я тотчас же отскакиваю, понимая, что натворила в порыве гнева. Я ударила свою сестру! На ее белоснежной коже остается красный отпечаток моей ладони, в ее глазах зажигаются недобрые огоньки, Лиза усмехается и произносит: — Зря, очень зря. Я разрушу все, что ты так трепетно строила. Не волнуйся, родителям не скажу, это слишком простая и не интересная месть, я причиню тебе намного больше боли.       Нет сил слушать ее угрозы, я возвращаюсь в место, которое не обидит. Я возвращаюсь Домой. Ноги приводят меня в учительский туалет. Я умываюсь ледяной водой великое множество раз, пытаясь успокоиться — результатов нет. Сажусь прямо на грязный пол. Сейчас действительно плевать. Кладу голову на колени, закрываю глаза. Слышу скрип двери, в надежде бросаю взгляд на нее, мало ли это Черный. Нет, не он. — Не выглядишь так, словно счастлив своей новой должности, — Рыжий садится рядом со мной. — Черный вернулся? — спрашиваю я, питая слабые надежды. Но он лишь качает головой. — Рыжий, я потерял его! Понимаешь, я виноват… Он же боится Наружности… Вдруг с ним что-то случилось? — бормочу я. Он лишь пожимает плечами. — Мышь, успокойся, кому он вообще нужен? — отзывается Рыжий. — Знаешь, он вполне может постоять в случае чего. Его воспитывал Дом, так что все в порядке. Я молчу, не хочу демонстрировать крестному дрожащий голос. Хочу, чтобы он ушел. Плакать при нем опасно. — Мышь, посмотри на меня. — Просит Рыжий, я послушно поднимаю голову, поворачиваюсь к нему. И тут начинает происходить нечто странное. Нас разделяют сантиметры, а Рыжий принимается сокращать расстояние. Зачарованно гляжу, как его лицо приближается с невероятной скоростью. Что происходит вообще?       Остаются жалкие миллиметры, тогда уже я на автомате закрываю ладонью свои губы. Зачем? Сомневаюсь, что Рыжий собирается поцеловать меня. Это было бы, по меньшей мере, странно, он ведь не гей. По коже бегут мурашки, он касается холодными губами моей руки и тут же отстраняется. Не понимаю, что происходит. — Рыжий, что это было? — прошу прояснить ситуацию, но приходится ждать, потому что он молчит. — Проверка, — лишь отзывается он. — Ты что думал я — гей? Нет, — я дружески ударяю его по плечу, — но не бойся, Рыжий, я толерантно отношусь к таким как ты и никому не скажу. И тут у моего крестного случается истерический припадок, Рыжий начинает смеяться, как безумный. Тупо смотрю на него. — Господи, да я самый натуральный натурал из всех жителей Дома! — восклицает он. — А вот ты… Ты можешь притворяться парнем, сколько влезет, но твои бабские рефлексы останутся с тобой на всю жизнь. Бабские рефлексы? Так он знает? Все плохо, очень плохо. — Ты расскажешь? — дрожащим голосом спрашиваю я. — Конечно же, как иначе-то? — усмехается Рыжий. — Вот подойду я такой сейчас к Слепому и скажу ему: «Вот я две недели молчал, но сейчас самое время. У тебя в стае девушка живет!». — Ты знаешь об этом уже две недели? — растерянно переспрашиваю я. — Но почему ты именно сейчас решил напугать меня до чертиков? — Ответ лежит буквально на поверхности. Парни не плачут, не так ли? — задается риторическим вопросом Рыжий, я киваю головой, он продолжает: — А у тебя вид такой, что ты пытаешься сдержать целый водопад слез. И я решаю тебе помочь. Парню плакать нельзя, а вот девушки ревут постоянно, не переставая. И если я тебе раскрыл это, и ты сейчас девушка, то реви сколько угодно — разрешаю. Но мне уже как-то не хочется плакать. — Ты выбрал очень странный способ намекнуть мне. Да и вообще, ты прямо специалист в девушках. Ты хоть с кем-то из них в последнее время говорил? — смеясь, спрашиваю я. — Согласно закону вам же нельзя… — Это ненадолго. Через пару дней девушки и парни смешаются вновь и станут единым целым, — обещает он мне, но меня его слова не радуют. Я тот час же пихаю его локтем в бок: — В смысле? Ты что, дурак? Почему сейчас? Почему не две недели назад?       Мысль о том, что я могла бы жить среди девушек, слишком соблазнительна. У меня было бы нормальное существование. Не пришлось бы резать волосы, да и вообще… Эх, мечты… — Тебе что не нравится компания десяти красавцев? Что ты за девушка такая? Бьёт еще! Да, любая бы позавидовала тебе! — смеется Рыжий, и сам понимает, что завидовать мне никто не станет. — Кстати, раз уж ты знаешь мой секрет, то не мог бы ты поделиться одним секретом из твоей жизни? Так мы будем квиты, — прошу я у него. — Ничего себе, как ты наглая! — усмехается Рыжий, качая головой из стороны в сторону. После снимает очки. Я впервые вижу его глаза, и, пользуясь случаем, тщательно изучаю их. — Ладно, я расскажу… Когда я был маленьким…. Но я его перебиваю: — Нет, я не такая наглая, чтобы спрашивать тебя о личном. Просто расскажи мне об одном человеке. Он вопросительно глядит на меня, ожидая имя: — Никто не говорит о нем, все тщательно скрывают любую информацию о нем. Кто такой Просветленный? Рыжий не бледнеет, как Сфинкс, он лишь произносит: — Понятно с тобой все. Табаки заразил, что ли? Просветленный был вожаком Псов. Считается, что Помпей убил его и присвоил место Вожака. — Считается? — переспрашиваю у него. — Он не мертв — это факт. Я точно знаю об этом, — просто бросает Рыжий, — даже до той чертовой надписи, все время я знал это. Видишь ли, я веду собственную картотеку с тех времен, когда меня еще кликали Смертью. — Ты знал, что он жив, когда все думали обратное? — я удивлена, Рыжему оказывается не в первой хранить тайны. — И почему ты не рассказал остальным? — несвойственным ему тоном спрашивает Рыжий, а я понимаю — он передразнивает меня. — Просветленный натворил много дел, поднял такую шумиху… После его фиктивной смерти наступил полнейший штиль. Вскоре о нем забыли, его надписи стирались, вещи уничтожались с особой жестокостью: рвали, жгли. Синего маркера больше не осталось на стенах. В разговорах они перестали употреблять его имя, все позабыли о нем. А я был точно уверен — он не в Доме, Просветленный где-то далеко, там он никому не сможет причинить вреда. Я сомневался, стоит ли поднимать шумиху из-за призрака? Да он живой в Наружности, но для нас неважно умер человек или пересек забор. Если его нет — значит, он мертв.       Я очень долго пытаюсь понять все сказанное. По спине бегут мурашки. Однажды мне тоже придется покинуть Дом… Все парни забудут обо мне в одночасье? Я буду помнить их долго, а я для них исчезну раз и навсегда… — Я видел надпись. Это дело рук подражателя, я говорил об этом Слепому. Но наши напуганы до чертиков, оно и понятно… — За дверью раздаются шаги, Рыжий их прекрасно слышит. Он лезет в карман, достает пачку сигарет — одну дает мне, вторую берет себе. Зажигает свою сигарету, начинает курить. Не забывает напялить очки.       Дверь открывается, я бледнею — это же Слепой! Неужели он тогда говорил на полном серьезе? Неужели Вожак и впрямь слышит и видит все, даже если не присутствует в комнате. — Ох, это всего лишь ты. Напугал, знаешь ли! — восклицает Рыжий, отбирая у меня сигарету. Слепой закрывает дверь и заходит. Я тут же вскакиваю на ноги.       Я не понимаю, в каком мире Слепой — «всего лишь ты». Для меня он человек, при виде которого следует тут же бросить все дела и следить за каждым движением и словом. — Я объяснял Мыши, что Подражатель представляет угрозу, и что моему крестнику следует перестать бродить одному по коридорам ночью, — говорит Рыжий, туша свою сигарету.  — Что там с Черным? — Спрашивает Слепой. — Он еще не вернулся? — думаю, теперь самое время переживать, — Он убежал от меня…

***

В тот день я потеряла Черного и сестру, но зато приобрела друга в лице Рыжего. Но я не знала, какую месть приготовила для меня Лиза. И какой трагедией обернется исчезновение Черного. Я узнала о Просветленном в тот день и о его Подражателе. Но эти знания не помогут мне подготовиться ни на грамм. У меня остается всего три недели спокойной жизни… А затем… А затем… Не станет больше Птиц, Крыс, Псов и Фазанов… Четвертая падет, авторитет Слепого будет под вопросом. Парни разделятся на два лагеря, как и в прошлом выпуске. Но одна власть будет истинной, а вторая — могущественной. И близкие друзья станут врагами. И меня предаст человек, которому я доверяю больше всех в жизни. И девчонки, и девчонки… Даже они будут вмешаны… Рыжая копна волос, отважно стоящая подле Слепого… Сжимающая нож и готовая закрыть любимого своим телом в любой момент… Так все и будет. Стена будет уничтожена, настанет хаос, Дом заполнится кровью и слезами…

Я перечитываю письмо брата раз за разом. Руки дрожат, взгляд застывает на последней строке: «Все намного хуже, чем я предполагал! Нет смысла что-либо спасать, уходи оттуда». И даже ночью снится сон. Я стою посреди коридора, и стены шепчут мне голосом моего брата: — Беги… Беги… Беги…       Я просыпаюсь в холодном поту, по щекам катятся слезы. Меня кто-то обнимает, смотрю — это лежит Толстый, мирно посапывая. Я глажу его по волосам и понимаю слишком четко: я не уйду, попытаюсь все исправить, а если не выйдет, то смиренно приму свою участью. И я знаю, где мое место… Рядом с той рыжей копной длинных волос, рядом с моим Вожаком.       Но если бы я узнала об этом всем в тот самый день, если бы тогда я бы сказала Рыжему, что менять законы — вещь дурная. Возможно, хотя бы девушки не пострадали бы… Но письмо было передано мне слишком поздно…       В тот день я переживала за Черного, не подозревая, что я и была все это время тем самым спусковым механизмом. С меня все и началось, но пока я была счастлива в своем незнании…