Я сестра Седого

День первый с момента исчезновения Чёрного.

      Брожу около забора. Я лишаюсь привилегий Летуна, так ни разу и не выполнив его функций. В Наружность Слепой запрещает выходить, утверждая, что теперь там небезопасно. Я удивляюсь. Почему именно сейчас? Стоит Чёрному покинуть Дом, тот мир стал неожиданно опасным. Спрашиваю об этом у Сфинкса, тот отмахивается от меня, как от букашки. Говорит, что уж слишком много я задаю вопросов. Сама я никогда не считала, что чересчур любопытна, просто сейчас меня обязывает положение.       Но я замечаю — Сфинкс нынче какой-то замороченный. Хотя он всегда такой, но сейчас по-особенному. Интересно, дело в Подражателе? Или в пропаже Чёрного? Плюс ещё один вопрос, на который ответа я не знаю. В комнате нас трое. Я, Толстый и Лорд. Я решаю заняться рукоделием, чтобы хоть как-то успокоить нервы, периодически поглядываю на «сыночка». Тот ползает на полу, полностью увлеченный протиранием пыли. Лорд читает какую-то книгу. Создается такая странная тишина, прерываемая лишь в тот момент, когда Лорд с шумом переворачивает страницу за страницей. Восхищаюсь скоростью его чтения лишь первые пять минут. После этот звук начинает раздражать. Пытаюсь отвлечь Лорда, завести светский разговор. Ищу подходящие фразы. Это трудно на самом деле. Если ты видишься с человеком раз в неделю, то ты можешь спросить: «Как дела? Что нового?»       Если ты с человеком живешь в крохотном мирке, в крохотной комнате, да еще и спишь на одной кровати — новостей как-то особо нет. Появляется мысль спросить о его планах на жизнь, но прозвучало бы это примерно так: «Не собираешься ли ты резаться в ближайшее время?» В итоге я лишь произношу: — Я волнуюсь за Чёрного. Лорд не отрывается от книги, даже бровью не шевелит, только бросает в ответ: — Какой смысл волноваться о покойнике? Время думать о живых, пока мы собственно дышим.       У меня появляется огромное желание кинуть в Лорда что-нибудь тяжелое, чтобы предмет икс раз и навсегда сменил бы его мировоззрение. — Жуткий пессимист, — вздыхаю я, понимая, что своими словами Лорд заставляет меня дрожать.       Что если он прав? Что если пессимисты бывают правы? Он навязывает мне страх, теперь мне приходит в голову возможность наихудшего исхода. Этот длинноволосый вредный человечек заражает меня… — Уж и не знаю, Лорд. То ли ты меня ненавидишь, то ли ты дурак, — отзываюсь я, переводя взгляд на пустующую кровать Чёрного. — Скорее ты дурак. — Лорд всё же отбрасывает книгу и добавляет: — И ужасный зануда, вечно на всё жалуешься.       Хочется послать его к черту, но я сдерживаюсь, лишь закусив губу. Лорд — эмоционально-нестабильный паренёк, лучше не говорить ему ничего лишнего. А то после до конца жизни буду корить себя за неосторожно брошенную реплику.       Всё это время я нанизываю на ниточку различные бусинки, собирая красивый браслетик — благодарность Табаки за амулет. Надеюсь, он оценит и не будет долго смеяться над моим мастерством.       Остаток дня я провожу полностью поглощенная в создание браслета. Кругом обстановка меняется. Комната наполняется весёлыми голосами моей стаи, маскируя сварливость характера Лорда.       Табаки предлагает всем подряд сыграть в шахматы, но все благополучно отмазываются. Сфинкс рявкает, что у него полным полно дел и уходит. Горбач ничего не отвечает, потому что занят игрой на флейте. Македонский, судя по звукам, купает Толстого. Лэри вообще нет. Таким образом, в центре внимания оказываюсь я. — Ну, Мышь, ну сыграй со мной! Ну, пожалуйста! — хнычет, словно маленький ребёнок. Я смотрю на чёрно-белые квадратики поля. Слишком сложно, я бы сказала — миссия невыполнима. Я краснею, даже уши покрываются краской, лишь лепечу: — Табаки, я не умею. Лорд усмехается в сторонке: — Я же говорю — уровень твоих интеллектуальных способностей хромает. Вот теперь понятна главная разница между новеньким Лордом и новенькой Мышью. Лорд вечно всех цепляет. Он и говорит не думая, и делает все, особо не размышляя. Но при этом всем читает книги и считает себя пупом земли. — Правда? — Табаки поражённо хлопает своими ресницами. Его браслеты приходят в движения, начиная непроизвольно трястись, а руки дрожать, — Какая чудовищная отсталость! Нужно срочно учиться! Вдруг тебя пригласят в другую стаю на культурный ужин, а ты ведь ничего не умеешь! Да тебя на смех поднимут! Мышь, давай скорее, скорее, время обучения.       Я послушно сажусь напротив, прихватив с собой блокнотик с ручкой. Табаки расставляет фигуры, терпеливо жду. На самом деле я не умею многих вещей. В Наружности я всем сердцем боялась совершить ошибку. Я не понимала, что опыт приходит именно путем проб и провалов. Я не хотела показаться не умеющей элементарные вещи, потому никогда не признавалась в незнании чего-либо. Надеюсь, здесь меня исцелят от этой болезни.       Я твердо решаю научиться игре. Слушаю объяснения Табаки, записываю за ним каждое слов, название каждой фигуры, как кто передвигается. — А память-то девичья, — бросает Лорд, наблюдающий всё это время за нами. Лэри отчего-то начинает смеяться, гляжу на него — тот мгновенно отворачивается. Смешков от него больше не слышно. — А Лэри, как я погляжу, специалист в девушках? — бросаю ему я. — Ага, они поди-ка каждый день ему снятся, — хохочет Табаки, после, успокоившись, продолжает обучение. — Табаки, тебе не надоело? — спрашивает Слепой. Он пришел пару минут назад и сел на общую кровать, вызывая у меня дискомфорт. Такое впечатление, что полководец сел за столик к простым солдатам. Ни одного лишнего движения, сердце замирает. — Это уже не смешно, — повторяет Слепой совсем тихо. Он из тех людей, который редко повышает голос. Ему и не нужно.       Не понимаю, о чем говорит Вожак, но пытаюсь не упустить ни единого слова. Табаки прерывает свою длинную речь, отбрасывая белую фигурку в сторону. — Да ладно тебе, весело же — посмотри вон на Лорда или на Лэри — ухахатываются, хватаясь за животы, — отзывается «великий гуру обучения великого искусства». Я поворачиваю голову в сторону указанных личностей, те и впрямь усмехаются. — Я один не понимаю, что происходит? — решаю я уточнить, мало ли я и впрямь дурочка и не блещу интеллектуальными способностями. — Ничего особенного, разве, только в шахматах нет мышей, и они точно не ходят в хаотичном порядке, — спокойно так произносит Слепой, я бледнею. — Значит, — тихо бормочу я, — значит, я зря сижу здесь столько времени и записываю какую-то ахинею?       Табаки… Что за шутник… Как так вообще можно? Я же стараюсь научиться, а он просто смеется надо мной. Вырываю лист из блокнота, демонстративно рву его, зачем-то бросаю в Табаки обрывками бумаги. — Иди к черту! — в сердцах восклицаю я, — Иди к черту, Шакал!       Я выскакиваю из комнаты. Больше всего обидно, что в кармане джинс вообще-то припрятан браслет для Табаки. Не получит он его, никогда.

День второй с момента исчезновения Чёрного.

      Отчего-то каждый учитель считает своим долгом в начале каждого занятия погрозить нам пальцем и прохрипеть: — Неучи и бездари, вы хотя бы ради приличия уроки посещали бы!       Конечно, имеют в виду Черного. Странно, я полагала, что учителям наплевать. Но подобные замечания начинают уже конкретно выводить из себя всю стаю. И вот после урока, стоит Мымре покинуть класс, Лэри умело её пародирует: — И почему вы не такие как Первая группа? Видели бы, как они у доски отвечают! Загляденье просто, а что с вас взять? Постыдились бы!       Не знаю, то ли у Лэри дар передразнивать людей, то ли только Мымру, но хохочем мы все. Причем очень дружно, даже Табаки ему подыгрывает и принимается цитировать Акулу.       Не смеется лишь спящий Слепой и качающий головой Лорд, который тихо бросает: — Клоуны!       И готова поспорить — он никого не передразнивает. Но, благо, его никто не слышит.       Уже вечером я возвращаюсь из библиотеки к себе в спальню. Замечаю превосходную картину — Лэри опять задевает несчастных Фазанов. Похоже, у него комплекс неполноценности. Все всю жизнь говорят о том, какая первая группа замечательная, вот он и ненавидит её всем сердцем. Сейчас я надеваю шапку-невидимку и в компании с угрызениями совести оставляю слабых мальчишек на произвол судьбы. Какая жалость, что я не сильная, я — трусиха.       В коридорах шумно, потому что в коридорах Табаки. Он о чем-то спорит с парнями в ошейниках. Мы так и не миримся, Табаки так и не просит прощения. А я просто не хочу говорить с ним. — Я решительно утверждаю, он бродит именно там! — восклицает Шакал, — Но, увы, меня снова никто не слушает. Точно вам говорю. — Да, брось уже выдумывать, Шакал, — отвечает незнакомый мне Пёс, — опять несешь какую-то чепуху. Лицо состайника краснеет от негодования, такое чувство, что вот-вот и из ушей пойдет пар. — Что за оскорбления льются из твоего рта, Краб? — вопит Табаки, резко разворачивается на своем мустанге. Наши взгляды встречаются, Табаки приветливо машет. — Мышь, никогда не пытайся говорить с глупыми Псами, у них свой особый язык — марсианский и людей они не понимают! Пустая трата времени, Из цикла «тук-тук, я сам открою!» — Последнюю фразу Табаки произносит, стуча по своей светлой головушке сжатым кулачком. — Ты тут потише с выраженьями давай, — хрипит второй Пёс, тот, что не Краб. У него очень странная прическа. Половина — густая шевелюра темных волос, вторая — сбритая.       Табаки ничего не отвечает, даже как-то подозрительно. Мы, молча, направляемся в сторону комнаты. Табаки начинает рассказывать мне какую-то историю, захлебываясь впечатлением. Но она не касается Псов, а меня волнуют именно они. Изучая этого милого и наивного тощего паренька в разноцветной жилетке, обида на него испаряется. Любопытство берет вверх. — Табаки, а что ты им сказал такого? — просто говорю я, словно и не существовало целого дня молчания. — Правду, — коротко отзывается парень слишком уж спокойным и будничным голосом, словно не понимая, что лишь создает своими словами еще большую интригу. Спустя минуту он все же поясняет: — Я рассказал им о двух Чудовищах. Просто предупредил, я же добрый. — О каких Чудовищах речь? — осторожно спрашиваю я, надеясь, что контакт между нами не утерян. — Не скажу, — отзывается он, — но они помогали Помпею и заслужили знать о том, что они в группе риска.       Группа риска? Что это все значит? Стая Псов — группа риска? Или он имеет в виду просто отдельную группу людей, а не деление на стаи? Просветленный, Подражатель, Помпей, Два Чудища, сколько же всего в этом Доме монстров? Я решаю отстать от Табаки, оставить вопросы при себе. Протягиваю ему браслет. Он радуется, думаю, всё это хороший знак. — Что ты хочешь взамен? — осведомляется Шакал, хищно скалясь, словно торговец, оценивающий стоимость товара. — Ничего, — просто говорю я, — считай, что это подарок.       В любом случае этот браслет предназначался ему изначально. Так что я не буду об этом сожалеть.

День третий с момента исчезновения Чёрного.

      Ничего не меняется. Разве, что волнения ещё больше. Я вздрагиваю каждый раз, стоит двери скрипнуть в надежде, что зашел именно пропавший. Я устаю его ждать.       Ральф подзывает меня к себе, говорит, что Лёша не сдается и продолжает поиски. Я спрашиваю, осведомлено ли руководство и почему те не принимают никаких действий: не звонят родителям, не расспрашивают о причинах побега очевидцев, не ищут в Наружности. Какие-то они пассивные, ленивые и безответственные эти люди верхушки. Ральф отвечает неопределенно, на этом разговор и оканчивается.       Вечером мы встречаемся с Рыжим. Снова тусуемся в учительском туалете. Как по мне он единственный человек, который отвечает на мои вопросы просто так. — Зачем пригласил меня сюда? — спрашивает Рыжий, — Что за тайное собрание людей, знающих твой секрет? Решил избавиться от крестного? Сидим на полу, Рыжий — парень дальновидный, он притащил покрывало. Намного удобнее, чем сидеть на холодном кафеле. — Вопрос есть. — Я вспоминаю, что Рыжий как-то говорил про какую-то картотеку. Рыжий поворачивается в мою сторону, усмехается, кивает — мол, вопрос в студию. — Ты говорил, что знаешь обо всех погибших, поэтому уверен, что Просветленный… — О боже… — неожиданно стонет Рыжий, закрывая лицо руками, — Что за ненормальная одержимость Просветленным? Я смеюсь, Рыжий ведь ошибается. Он пихает меня локтем, видимо, требуя пояснений: — На самом деле, судя по моим последним вопросам, у меня одержимость Чёрным. — О боже… — произносит он во второй раз, — Мышь, неужели ты используешь меня ради информации? Какой кошмар… А я еще, дурак, тешу пустыми надеждами, прихожу по каждому зову и вообще… Я морщу нос, выслушивая всю эту ахинею. Рыжий вдруг начинает махать руками: — Тише, тише, не кипишуй. Шучу я, ты слишком все принимаешь к сердцу. Шутит он, блин, неужели не понимает, что я переживаю сейчас? — Как думаешь, почему весь Дом равнодушен к исчезновению Чёрного? — задается тот вопросом, я не отвечаю. Но думаю, что дело в том, что каждый третий в этом доме напыщенный эгоист, а остальные — нелюдимые человечки, обитающие каждый на своей планете. Рыжий прерывает мои мысли. — Мы не плохие, просто знаем Чёрного уже давно. Поверь, он не маленький мальчик — он в состоянии постоять за себя. Чем быстрее ты это поймешь, тем быстрее Чёрный вернется. На самом деле я не вижу особой закономерностей, потому лишь спрашиваю: — Какая связь вообще? — Самая прямая и натуральная. Ты ждешь его, считаешь каждую секунду. Минута кажется вечностью, дни идут подобно неделям… Тошно, все мысли о нём. Но если ты забудешь о Чёрном, то и оглянуться не успеешь — Чёрный тут как тут. А он точно вернется, будь уверен. Ладно, может, он и прав. Не знаю. Пытаюсь перевести тему, спрашиваю: — А почему ты вдруг захотел поменять закон? — Так смысл в законе, который не соблюдается и нарушается круглосуточно? Ты общаешься чуть ли не со всем Домом, — он понижает голос и шепчет, — А ты все-таки девушка. Так что я хочу вновь соединить женское и мужское. Думаю, будет райская жизнь… На его лице появляется странная мечтательность, я даже замечаю улыбочку: — Вот представь, найду я себе хозяюшку. Милую такую девчонку — перфекционистку в чистом виде… Будет у меня убираться, пол драить, да и вообще красиво кругом будет. Чистенько, красивенько и уютненько…       У Рыжего очень странная модель идеальных отношений — чистый патриархат. То есть Рыжий будет где-то себе развлекаться, пить и веселиться, а бедная Золушка на коленках пол драить зубной щеткой. Почему-то в голове возникает именно эта картина. Жуткая и одновременно смешная, дергаю головой, прогоняю наваждение. — Не повезет твоей девушке, я буду ее морально поддерживать на протяжении ваших «долгих» отношений, пока она тебя не бросит, — я смеюсь. Она определенно бросит его, никто не будет терпеть подобного отношения. Рыжий снова начинает истерически хохотать: — Крестник, какой же ты дурак! Я говорю о домработнице! — Тогда тебе просто нужен Македонский, — пожимаю плечами.       Он прекращает смеяться, кладет голову мне на плечо и даже не желает спокойной ночи. Вместо этого говорит: — Разбуди только в том случае, если вдруг нас придут убивать. На следующие мои испуганные реплики он не реагирует. Молюсь, чтобы это была очередная шутка от Рыжего.

День четвертый с момента исчезновения Чёрного.

      Меня берутся обучать игре в шахматы заново. Табаки я больше не доверяю, но доброволец оказывается неожиданным. Я удивилась бы намного меньше Лэри, который ненавидел меня всей душой. Но моим учителем оказывается Слепой.       Я жестоко туплю, потому что не слышу его слов очень долго. Это не похоже на будничную партейку в шахматы. Словно обычного ребенка обучает ходить президент государства, гражданином которого он и является. Мне страшно, я плохо соображаю. Сфинкс, сидящий рядом, ставит мне диагноз: — Не обучаем. А Слепой лишь говорит: — Соберись, я объясняю в последний раз.       Приказ есть — нужно исполнять. Пытаюсь глубоко дышать, успокаиваюсь. Это всего лишь Слепой, ерунда в чистом виде. Почему я его превозношу так, словно он бог? Как когда-то Кузнечик относился к Черепу. Разве, что я не хочу стать Слепым — ни за какие коврижки. Я просто его уважаю и… И боюсь.       Толстый подползает ко мне, каким-то образом чувствует мой страх. Мне становится спокойнее, словно он, подобно щиту, закрывает меня и прогоняет все ненужные мысли. Моя работоспособность улучшается, даже Лорд меня хвалит: — Похоже, все же серое вещество есть.       Почему-то звучит, как оскорбление, но я не обижаюсь. Не время.  — Играй весь день, — говорит Слепой, сматываясь куда-то. Я удивлено гляжу ему в след. В смысле играй весь день? Мы ведь только вернулись с с завтрака! — А на обед и ужин можно ходить? — тупо спрашиваю я. Стая смеется, Сфинкс говорит: — Думаю, да. А ещё я надеюсь на гуманность Слепого, полагаю тебе и в туалет ходить можно. Табаки хохочет: — Не хватало, чтобы ты справлял нужду на кровати. Хотя, я думаю, это было бы очень весело.       Краснею, почему они такие? В любом случае я провожу за игрой весь день и успеваю проиграть абсолютно всем: Горбачу, Табаки, Лэри, Лорду, Македонскому.        Мы идем на второй круг, Табаки предложил играть на щелбаны. Получив пять щелбанов, я отлучаюсь в туалет. Гляжу на свое отражение. Боже мой, на бледной коже очень явно проявляются красные следы от пальцев. Сила есть у местных, без сомнений.       Идёт пятый круг. Щелбаны теряют актуальность, я сомневаюсь, что дело в милосердии. Просто им надоедает. Они решают принять новые условия игры. Останавливаются на желании. Я протестую, но решения принимаются большинством. Я против четверых. Табаки, Сфинкс, Лэри и Лорд — люди, которым может прийти в голову всё, что угодно. А добрый Горбач и милый Македонский ушли куда-то с Толстым. Сфинксу и Лорду я проигрываю в сухую. Быстро и безболезненно. Табаки подает мне ложные надежды, к концу партии я понимаю, что делает он это специально и с явными намерениями меня подразнить. Зато вот Лэри обыгрываю. И это мой первый выигрыш. Я соскакиваю с кровати и начинаю безудержно танцевать. Вскоре появляется музыкальное сопровождение — Табаки вновь начинает петь любимую песенку о фиаско Лэри. Парень в кожаной куртке закрывает лицо руками и тяжело вздыхает. — Ну да, счастья полные штаны, — отзывается Лорд, — Ещё бы — двадцать четыре — один. Серьезный повод для счастья. Я знаю, чего хочу. Не тяну резину и сразу говорю Лэри: — Пусть Логи прекратят обижать Фазанов.       Лорд ползет куда-то, хватает что-то и швыряет предметом в меня. Вскоре я понимаю, что это книга. Я никогда не любила волейбол, обычно я закрываю лицо руками, стоит лишь мячу приблизиться. Именно так и поступаю. Через минуту гляжу на мир — Лэри ловит книгу прямо у меня перед носом и протягивает мне. — Прочитай за два дня, — говорит Лорд. Книжка обёрнута белой плотной бумагой, обложку я разглядеть не могу. И добавляет: — Не обсуждается. Я думаю, что это не такое уж и страшное желание. Неизвестно, что учудят Сфинкс и Табаки. — Не приставай ко мне с вопросами, — расходовать желание на эту просьбу, по меньшей мере, странно. Видимо, я и впрямь его достаю. — Какие вы занудные! Потратить свои желания на эту ерунду! — вопит Табаки, качает головой, осуждая нас, — У меня есть кое-что повеселей. Квест — принеси летучую мышь Помпея и выживи. Мысленно я кричу и плачу. Это самое жуткое желание. Я боюсь Вожака Псов, а еще терпеть не могу летучих мышей. — Ты жестокий и бесчеловечный, Шакал! — Жалуюсь, хотя бессмысленно уже. Ничего не изменить. А шахматный долг — дело чести. — Желания загаданы, а теперь мы идем на шестой круг, друзья и верные товарищи. Кто проиграет — ест этот замечательный перец чили, а-ля остренько и с любовью от любимого и уважаемого всеми Табаки, — объявляет Шакал, хлопая в ладоши. — На ринг приглашается расстроенная мышка и начитанный Лорд. Я и впрямь расстроена. За что они так? Теперь еще и перец придется есть…       Когда Слепой возвращается, я твердо решаю, что ни за что и никогда не буду больше играть в шахматы. Я уже ненавижу это занятие, меня просто тошнит от него. — Ты что, всё ещё играешь? — задается Слепой вопросом, — Понравилось так?       Я гляжу на него, как на придурка. В смысле понравилось, разве, не ты приказал мне это делать? Что с тобой? Как ты мог забыть, что обрек члена своей стаи на бесконечные страдания? — Понравилось, — лишь говорю я, — но, думаю, хватит на сегодня, да?       Он не отвечает, молчание принимаю за согласие. Ещё не так поздно, но мне хочется просто лечь и зарыдать.       Мой лоб все ещё хранит отпечатки пальцев, во рту жжётся все, ненавижу этих парней. В мыслях лишь поцарапанная шахматная доска. Король белых — это Слепой. Король черных — Подражатель. И он делает ход. Шах. Ещё один — мат. Боже, сейчас я и впрямь хочу этого… Меня окружают с нескольких сторон, зажимают, пытаюсь брыкаться, жалуюсь: — Ну почему вы такие упитанные? Никто не отвечает. Вскоре я засыпаю.

День пятый с момента исчезновения Чёрного.

      За дверями вечеринки и веселье, а я тусуюсь в комнате, выполняя задание Лорда и читая какую-то странную книгу. Нет ни названия, ни имени автора. Без понятия, зачем ему срывать обложку с аннотацией. Лорд — странный. Там, кстати, о приключениях каких-то лордов. Язык описания сложный, путаюсь. Одно и то же место приходится перечитывать по три раза. Строчка за строчкой. По-моему, эта книга элитарной культуры.       Наступает время вечера — это мой «звездный час». Стою около двери в шестую. Ужин как раз проходит, ожидаю Помпея. На руках изодранные перчатки — Сфинкс жертвует их мне. Позади слышу смешки Табаки. — Жить, выжить, — бормочу я себе, чистой воды самовнушение. Проходит мимо Рыжий, спрашивает, что я тут делаю. — Подписываю себе смертный приговор, — отзываюсь я, тяжело вздыхая. Киваю головой на Табаки, рассказываю про желание. — Ох! И почему ты не рассказал мне раньше? Если бы не случайное стечение обстоятельств и мое любопытство, я бы пропустил забавное зрелище! — Рыжий хлопает меня по плечу — сматывается, присоединяется к Табаки. — Предатель, — шепчу я одними губами.       Вижу издалека объекта ожиданий. Он идёт в окружение пятерых парней в ошейниках, включая Краба и того недобритого. Опасно, так Помпей ещё и не один. Судя по его жестикуляции — он не в особо хорошем настроении. Хотя, Помпей вообще когда-нибудь бывает в нормальном расположении духа? Как говорит Табаки — Помпей взрывоопасен. И вот я приближаюсь к той самой бомбе, сокращая расстояние между нами. Он не ожидает, но всё равно как-то бессмысленно. Стоит лишь уцепиться за ожерелье, Помпей одним движением руки отталкивает меня, убирая с дороги. Лечу в сторону стены. Вожак Псов спокойно так проходит мимо, даже не оглядывается. Ко мне подбегает Рыжий, подъезжает и Табаки: — Мышь, не переживай — один провал ничего не значит. Дубль два.       Спустя пару часов дубль номер пять. Я уже без сил и без понятия, что мне делать. Табаки дает мне время до следующего утра. У меня остается жалкая ночь. И вот я в отчаянии стою перед комнатой Псов, прислушиваясь — спят ли все? Я серьезно намереваюсь вползти в их комнату и сорвать ожерелье со спящего Вожака. Как я могла во все это влипнуть?       И вот я делаю крохотный шажок, собираюсь набраться смелости и зайти. Но дверь открывается сама. Я едва успеваю отскочить, испуганная, чуть не бросаюсь наутек.        Передо мной парень — копия Лэри, видимо, Лог. Идентичная куртка, идентичные прыщи, разве что на нём ошейник, который говорит о его принадлежности к Шестой. В его руках странный белый сверток. Он хватает меня за руку и тащит куда-то. Вырываюсь, не понимая, что происходит. Неизвестный затаскивает меня в пустой класс. Кажется, Лэри решает мне отомстить руками состайника. Или же сейчас зажжется свет, а в помещении окажутся все Логи Дома. — Тебе просили передать, — произносит парень, протягивая мне тот самый сверток. Я раскрываю его, удивляюсь, обнаруживая там летучую мышь, — Только держи рот на замке, скажешь о моей причастности и тебе конец. Сейчас я слишком счастлива, чтобы задавать вопросы. Я благодарю, выскакиваю из класса и бегу в Четвертую.       Табаки говорит о чем-то со Сфинксом, подскакиваю к ним. Бросаю на колени к Шакалу свёрток. — Оп-ля и готово, — восклицаю я. Я согласна, что это неправильно и нечестно. Но ведь технически Табаки вчера просил меня именно об этом. Принести ему летучую мышь — а я выполнила его просьбу.       Гляжу на Лэри. Логично думать, что это дело его рук. Но я уверена, что Вожак Лэри не в состоянии помочь мне и кому-то вообще в принципе.