Я сестра Седого

      Посещение Могильника для Волка — вещь профилактическая и привычная. Его отправляют сюда на целые месяцы, но вовсе не в полнейшую изоляцию. Компанию составляют множество людей. Умирая от скуки, здесь можно дни напролет рубиться в настольные игры, курить, резаться в карты и веселиться. В общем, Могильник существовал вне Дома. Это особый мир, где нет власти Слепого. Здесь царит лишь солидарность, взаимная поддержка друг друга. Здесь возникает новая стая — стая Могильника. Кто-то погибает, его оплакивают долго и всем коллективом, иных отпускают. Вслед им глядят с завистью, но одновременно рады излечению. Но что начинается, стоит лишь кому-то ворваться в их крохотный мирок! Сплетни и новости для Волка бесценны, их он с нетерпением ждёт, утоляя любопытство, множество раз заставляют рассказчика повторить, а после записывает в свой список тех событий, которые умудрился пропустить. Но, впрочем, Волк перестает воспринимать Могильник, как тюрьму. Единственный минус этого места — отсутствие Сфинкса.       Холл Могильника — самая уютная его часть, хоть и сделанный целиком в холодных белых тонах цвета снега; атмосферу здесь создают сами люди. На тумбе стоит старенький телевизор с невероятно-маленьким экраном, попеременно устраивающий протесты — демонстративно на изображении возникают различные цветные полосы и помехи. Две одинокие лампы блекло освещают холл, все лица присутствующих кажутся нездорово-серыми в таком освещении. Напротив телевизора светло-желтый диван, на котором растягивается во весь рост Волк, совершенно не подпуская сесть рядом никого. Да, когда ты старший, то у тебя есть кое-какие привилегии. Например, слово работников Могильника для тебя лишь пустой звук. Можешь бродить когда угодно и где угодно. Никто не запирает тебя в палате, разве что ты лежачий. Но Волк не лежачий и потому невероятно счастлив.       «Могильник — место лишений и страданий», — сказал он как-то одному из старших, тот расхохотался и назвал его глупым мальчишкой. Тогда Волк обиделся, но не сейчас.       На полу рядом располагаются парни. Валет, Дикобраз и Генофонд. Первый, как и всегда с гитарой в руках, которую Волку безумно хочется присвоить себе, но парень сдерживается. Дикобраз кашляет, при этом его голова так странно качается из стороны в сторону. Его прическа очень специфична, Волк готов поспорить, что на нее потратили немало времени и сил. На лысой голове в разные стороны устремляются редкие волосинки — иглы. Хотя Волк точно помнит, что Дикобразом его прозвали вовсе не за это, а за его колкий язык. Прическа же появилась несколько позднее, видимо, кличка Дикобразу понравилась, и он решил соответствовать образу. Между этими двумя сидит Лог Генофонд, выглядит он бледным и до жути уставшим, ещё бы — первый день в Могильнике, ещё не совсем окреп. — Давай уже, хватит тянуть уже, ты Лог или как? — возмущается Валет, намеренно ударяя пальцами по жуткому сочетанию струн, тотчас же противно-скрипучая мелодия ударяет по вискам. — Валет, хватит уже мучить меня и эту беднягу. Ты что, изобретаешь новое оружие массового поражения? — вздыхает Волк, легонько толкая при этом Генофонда в плечо, — Ну же, чем скорее выполнишь свой гражданский долг, тем скорее прекратим пытать и отпустим спатеньки.       И Генофонд начинает рассказ. Хотя, многое из этого Волку уже доводилось слышать от Валета, который заявился к ним чуть больше недели назад. В Доме объявился новенький — Рыжий крестил беднягу Мышью после того, как запульнул в него ножом. Лорд порезал вены, но это устаревшая информация. Ходят сплетни, что Птицы к этому как-то причастны, об этом говорили на одной из пирушек Стервятник и Слепой. Новичок очень заносчивый, но довольно приспособленный малый, даже победил Лэри в бою. На этом моменте рассказа кулаки Генофонда сжимаются. Генофонд был самым бездарным Логом по мнению Волка, распространять информацию он не умеет абсолютно. Говорит уж слишком торопливо, путаясь и сбивчиво. Эх, очень недоброкачественная продукция. Волк вздыхает, наконец, Генофонд умолкает, произнося: — Всё, я ушел. Он действительно быстренько сматывается. Из его рассказов Волк выудил для себя нечто любопытное. Нашли послание Просветлённого, неизвестно кем написанное, но подписанное именно этой кличкой. Дом считает, что появляется Подражатель, но говорить ни в коем случае нельзя. Ходит легенда, что Помпей вовсе и не убил Просветленного, как сообщалось во всех известных версиях той мутной истории. Но если он живой, то где тогда? В Доме или за его пределами? И почему Помпей так рьяно уверяет, что на его руках есть кровь бывшего вожака Псов? Только ради того, чтобы занять его место? Навряд ли… А еще, Чёрный вернулся из Наружности, Волк даже не успел толком начать переживать за его исчезновение. Слишком уж запоздало приходят к нему все новости. — Валет, — осторожно начинает Волк, но его тотчас же перебивают. — Да не знаю я ничего об этом. Сам пытался разузнать, но получил по носу от Слепого. Посоветовал не совать нос в это темное дело, — отзывается он, а после спешит перевести тему, — ну, что парни, от лишнего избавились, можно начинать?       Дикобраз начинает скрипуче смеяться, извлекая из бездонного кармана халата прозрачную бутылочку с темной жидкостью, откручивает пробку. Делает один единственный глоток, после бутылка каким-то невероятным образом оказывается прямо перед носом у удивленного Волка. — Отстань, не буду, — словно маленький ребенок, произносит он, отвергая предложение, даже руками протестующее замахал. — Отстань, я не буду, и вообще я ужасная зануда, — тотчас же передразнивает его Валет, выхватывая из рук Дикобраза великий дар. — Только вот с каких пор, все время пока я тут, отказываешься, даже за мое прибытие не хлебнул. На тебе что, ставят эксперименты, колют какие-то препараты? Хотят отучить нас веселиться? Заговор…       Дикобраз начинает хохотать, Волк тяжело вздыхает. Надоели они ему со своими приколами, не хочет он пить — так в чём проблема? Нет, обсмеют, так ещё и безумные теории строить начнут. — Не думай, что дело в тебе, этот идиот соблюдает сухой закон уже два месяца, — усмехается Дикобраз, а после добавляет: — Главное, этот закон соблюдает, а самый главный Закон Дома нарушает. — Не начинай снова промывать мне мозги, Дик, ты же знаешь — я не люблю, — Волк устает на самом деле от всего этого. Каждый день Дикобраз начинает петь свою шарманку, высказывая свое мнение о поступках Волка, он считает их ошибочными.       Дикобраз обещает отстать, поэтому в компании Валета поспешно покидает комнату, бросая напоследок: — Удачной свиданки.       Волк хочет сообщить Дикобразу, что он ничего не понимающий идиот и что это вовсе не свидание, но вместо этого кричит вдогонку: — Валет, играй на его нервах всю ночь! Выбеси Дика полностью, пусть выйдет из себя и направится в окно!       Оставшись один, Волк в то же мгновение вскакивает с дивана, выключает телевизор, свет и после возвращается на место. Давно наступает ночь, но он больше не боится темноты, больше не боится увидеть чудовищ в ней. Хотя парень прекрасно знает, что они там есть — призраки Могильника. Но они абсолютно безобидны и добры к беднягам, запертым здесь. Волк считает это своего рода солидарностью. Единственный злой призрак — это Белый, но он превратился в легенду. Ненормальный старший, облачённый в белую простыню, развлекался, пугая младших. Волк тоже был его жертвой, сейчас он улыбается, вспоминая их встречу.       Раздаются шаги, Волк тотчас же хватает фонарик и направляет в сторону источника шума. — Господи, напугала же! — слишком наигранно возмущается он, как будто последний час не ждал, — Ты ведь в курсе, что до жути похожа на привидение?       Волк не выключает фонарик. Бедняга не щурится лишь потому, что на ней огромные темные очки, те причудливой формы и раз в десять больше глаз. Парень разглядывает вошедшую очень тщательно, словно убеждаясь, действительно ли перед ним та, которую он так долго ожидал. Да, это Вампир, идентичная копия вчерашней версии. Всё та же белая сорочка до колен и всё та же нездоровая бледная кожа. Разве только… Теперь Волк понимает, что именно его насторожило: — Что с твоими волосами?       Изменения и, правда, были заметны невооруженным взглядом. Ещё вчера у Вампира волосы достигали лопаток, сейчас же неаккуратно-обрубленные концы завиваются в весёлые кудряшки. Она не отвечает, впрочем, в своем обыкновении. Вампир постоянно молчит, а Волку часто остается лишь угадывать ответы по ее мимике и жестам. Волку это напоминает нечто вроде гадания на ромашках: «Одобряет или нет? Мне продолжать рассказ или нет? Эта тема интересует ее или нет?»       Других эта угадайка выводит из себя, но Волку она нравится. Вампир молчит не из-за каких-то неловкостей, не потому что не может говорить и вовсе не из-за того, что отчаянно мечтает избавиться от собеседника как можно скорее, завершив разговор. Просто ей не нужны слова для выражения собственных мыслей, Вампир была собой в этой тишине, потому Волк уважает и ценит это. — Вампир, и что дальше учудишь? — задается Волк очередным риторическим вопросом. — Сначала перестала быть дохляком, начала ходить, теперь вот избавилась от своих локонов. Дальше-то что? Наденешь юбочку покороче? Она не отвечает, зажигает лампы, через минуту садится на пол, облокачиваясь на диван. — А ты не чувствуешь, Волк? —наконец подает голос девушка, так что Волк начинает ликовать. Он тотчас же сползает к ней на пол. — Чувствую что? — спрашивает Волк тихо, ему любопытно, в честь чего Вампир заговорила. — Дом меняется и потому заставляет и меня меняться, — шепчет девушка едва слышно.       Волк улыбается. А как ещё реагировать? Вампир вечно держит всё в себе, а потом как выдаст что-то этакое, остается лишь рот разевать от удивления. — Если обновишь гардероб, я буду каждый день благодарить весь Дом. Буду подходить к каждому и говорить спасибо. Даже к Акуле пойду на поклонную! — отзывается Волк, усмехается, представляя эту картину. А вообще вариант увидеть Вампира в красивом платьице ему без сомнений нравится. Ежедневно на встречу девушка приходит в этом странном бесформенном одеянии. Балахон какой-то, ей-богу!       Он не сводит глаз с Вампира, боясь упустить едва различимую перемену на её лице. Она словно говорит: «Дурак, отстань от меня со своим балахоном».       Недовольная такая, видимо, Волку пора перестать акцентировать внимание на этом странном белом одеянии, пока его собеседник не разозлился. — Ладно, ладно, молчу-молчу, — бросает Волк, а после и впрямь молчит целую минуту.       На самом деле с Вампиром можно просто помолчать, это было даже приятно. Вообще, всё, что связано с ней, безумно нравится ему. Она — отменный слушатель, никогда не перебивает, а на ее лице порой появляется интерес. Вампир любит истории, и чем больше Волк их рассказывает, тем больше времени длятся их встречи. Стоит только Волку умолкнуть — она уходит спать. И потому Волк подолгу мог обсуждать абсолютную ерунду, лишь бы ее задержать подольше. Он не понимает, что эта странная привязанность — плохой знак. Волк — злостный нарушитель главного закона Дома, он общается с девушкой, а это против правил. Дикобраз ведь прав, поэтому Волк и реагирует на его слова таким образом. Но с другой стороны именно за это Волк и полюбил Могильник, в этом месте действуют иные законы. Слепому это место было неподвластно.  — Слушай, а ты думала когда-то о страхах? — начинает Волк, в очередной раз завидуя Табаки. Истории Шакала не заканчиваются никогда, а ему порой бывает трудновато. — Я вот что думаю. Часто страхи, которые люди приобретают в своём детстве, сопровождают в течение всей оставшейся жизни, пугая и заставляя дрожать. Ведь именно детские страхи кажутся абсолютно непобедимыми, ребенок не стремится противиться им, предпочитая лишь бегство. Так и бежит по привычке, и повзрослев. У тебя какой страх? — Умереть, — просто бросает Вампир, а Волк ликует, — только я с тобой не согласна всё-таки. Не все бегут.       Поняв, что данная тема цепляет девушку, Волк тотчас же стремиться развить разговор: — Я тоже не согласен. У меня всё сложилось всё совсем иначе. Я вспоминаю свой страх с улыбой и даже с некой усмешкой. Ребенком Могильник вызывал у меня дикий неконтролируемый ужас. Я ненавидел его, мечтал сбежать как можно скорее, по ночам продумывал планы. «Лишь бы дотерпеть до утра… А завтра я точно сбегу», — думал я каждую ночь, едва за медсестрой закрывалась дверь. Ночи здесь были невыносимы. Но если долго бояться, то как-то привыкаешь. Закаляешься и уже не так страшно, я прав?       Она кивает головой: — Когда мне стало слишком всё равно, и я смирилась со своей неминуемой гибелью, я неожиданно пошла на поправку.       Слишком много собеседник Волка говорит этой ночью, но парень слишком уж рад этому и не думает о причинах перемен. — У меня точно также, — лишь пожимает плечами Волк. Он не говорит ей, что как только он перестал трястись от страха перед Могильником, в его жизни появилась она, заставив полюбить это место. — Но, раньше в Могильнике царила странная атмосфера, какая-то особенная — обжигающий холод сердце, заставляющий выть от одиночества. — Так ты выл? — удивленно спрашивает она.       Волк лишь усмехается, ладонью убирает с глаз чёлку: — А ты думала, почему меня прозвали Волком?       Вампир не отвечает, Волк немного расстраивается, контакт потерян. Нужно вновь искать, надеясь вновь услышать ее голос. Но он не успевает и слова произнести, девушка неожиданно говорит: — А почему ты крестил меня Вампиром? — Наверное, по той причине, что у тебя невероятно бледная кожа, и ты боишься солнца, словно огня и прячешь глаза, видимо, они алые, а тебя сейчас изнутри съедает жажда, и ты хочешь выпить мою кровь, но воспитание не позволяет, даже спросить не можешь. — скороговоркой отзывается Волк, словно попадая в тело семилетнего себя. Именно так и произошла его встреча со Сфинксом, всё началось с этой дурацкой шутки про вампира. И однажды, когда он впервые встретил эту девушка, Волк вспомнил обо всём. Вспомнил, как всё началось, и улыбнулся.       Она не смеется, Вампир никогда не смеется, как бы Волк не пытался ее рассмешить — все попытки заканчиваются провалом. Так и сейчас. — Так ты расскажешь мне, что за чудовищные эксперименты ставятся над твоей причёской? — осторожным движением Волк дотрагивается до кончиков волос Вампира, парень проводит ладонью по локонам. Она не сопротивляется, — Хочешь, расскажу секрет?       Забавно спрашивать о таком, учитывая, что Волк уже итак растрепал ей все свои тайны, указав координаты всех шкафов, в которых он бережно хранил свои скелеты. Её глаза спрятаны под толстыми стеклами очков, но Волк готов поспорить, что её зрачки загораются любопытством. Она любит секреты. — Вампир, я долго об этом думал. Я считаю, что я схожу с ума. — выпаливает Волк на одном дыхании, и это правда. За последний месяц всё меняется, все его мысли и взгляды на жизнь — Напугал, — коротко бросает она, тяжело вздыхая, — я думала что-то серьезное.       Волк молчит, все его мысли занимают ее волосы, он пытается заставить себя убрать руку, но не может. Касаться ее волос оказывается невероятно приятно. — Молчишь, это странно. — Её голос выводит из размышлений мгновенно. — Быть нормальным ненормально — это значит, что ты не тот, кем являешься на самом деле. Просто притворяешься, желая подходить под идеал общества. Я это в книге прочитала.       Волк хохочет. Он знает про ее отношения с книгами. Вампир уж слишком странно к ним относится, слишком несерьезно и безответственно. Она может начать читать сразу пять книг, при этом не дочитать до конца ни одну. У неё очень паршиво с концентрацией внимания на конкретных вещах. И откуда Волк вообще знает всё это? Когда дело касается Вампира, Волк становится очень наблюдательным к любым мелочам.       Услышав его смех, девушка тотчас же дергается в сторону, отодвигаясь чуть от него. Волк понимает, что не стоило смеяться, его рука на мгновение застывает в воздухе. — Прости, — лишь говорит он. Волк кладет голову себе на колени, закрывает глаза. С девушкой порой до невозможности трудно общаться, всё потому что Волк ещё не привык. Ему бы не помешал совет верного друга, хотя Сфинкс в последний раз наверняка общался с девушкой до принятии того самого Закона.       Она в очередной раз ничего не говорит. Неизвестно, обиделась ли или ещё чего, Волк чувствует себя паршиво, нет сил начать разговор. Вампир зевает, но никуда не уходит. Это кажется странным Волку и, наконец, он спрашивает: — Если ты так хочешь спать, почему ты не идешь?       Она начинает грызть большой палец — нервничает. Что происходит? Волк чувствует неладное, всерьез переживает. — Завтра всё закончится, — говорит она, окончательно сбивая с толку.       Кажется, Волк начинает понимать, он пугается, сердце начинает биться, как полоумное. Это не может быть правдой… Нет, не может… Верно, она научилась шутить… Нет, неправда…       Слова Вампира режут слух и окончательно сжигают всякую надежду: — Меня выпишут завтра с утра и я…       Словно кто-то вылил ведро ледяной воды, словно кто-то слишком жестокий и не видит, что слова ранят. — Врешь, ты врешь… — бормочет Волк в растерянности. Впрочем, он бы не удивился. Стоит привыкнуть к чему-то хорошему, к этим чудесным разговорам по ночам, как всё тотчас же заканчивается. — Не переживай так сильно, я слышала, что и тебя отпустят через пару дней, — говорит она всё также тихо. Вампир и правда не понимает, о чем говорит. Во-первых, перспектива прожить в Могильнике даже один день без нее, абсолютно его не интересует. А во-вторых, даже если и его выпишут, вне Могильника им никто не позволит общаться.       Он хватает ее за руку, сжимает ладонь, умоляюще глядит: — Давай, устроим показательное выступление, как Лорд. Порежем вены, и нас оставят тут еще на немного. — Мы не Ромео и Джульетта, — отзывается та. По мнению Волка, их история очень похожа, но, конечно же, он ей об этом не сказал. Это было удивительно, но Волк о себе рассказал ей всё. Но при этом скрывает те вещи, которые касаются их взаимоотношений. Всё потому, что она глупышка и навряд ли сможет хоть что-то понять, да и Волк тоже глуп, сам не мог толком разобраться в происходящем.       Всё еще сжимая ее ладонь в своей руке, он проговорил: — Но ты понимаешь, что мы больше не сможем вот так встретиться и поговорить… — Да, когда ты выйдешь за пределы Могильника «мы» перестанем существовать. Поэтому чем скорее мы разойдемся, тем проще нам будет. Отпусти, я пойду, — бормочет она, пытаясь вырвать руку, но Волк не хочет отпускать. — Последний танец, — просит парень напоследок, — лишь один танец.       Вампир соглашается. Они встают друг против друга. Их танцы всегда причудливы, учитывая лишь то, что танцуют они исключительно без музыки, в полнейшей тишине. Смысл заключается в том, что Волк абсолютно не умеет танцевать. Он двигается, периодически намереваясь наступить своему партнеру на ноги и отдавить босые ступни. Но девушка умело лавирует, избегая столкновений. Волк на мгновение отпускает ее руку, а после крепко прижимает девушку к себе. Они прощаются неизвестно насколько, но, возможно, навсегда. И это ещё один повод ненавидеть Слепого всем сердцем. Он забрал у него Сфинкса, власть, а теперь ещё из-за его дурацких законов Волк теряет верного соратника. Выходит, что Слепой отбирает у Волка и ее…       Вампир прижимается к его щеке своей щекой, она холодная и мокрая. Неужели, Вампир плачет? Девушка, которую Волк так старательно пытался рассмешить все эти дни, теперь плачет. Девушка, которая не умеет смеяться, способна к иному способу выражению эмоций. Сердце Волка разрывается на части.        Он понимает — больше никакой ненависти к Слепому. Сейчас он должен на коленях умолять об отмене Закона. Волк слишком привязался к ней, чтобы отпустить так просто. — Я же шутил, происходящее не столь глобально, ты чего? — пытается успокоить ее Волк, натягивая на губы фальшивую улыбку. И она уходит, оставляя одного в этой комнате, которая совсем недавно казалась такой уютной, а теперь такой пустой и ненавистной. — Что, ты допускаешь ошибку и теперь сожалеешь? — доносится до него насмешливый голос, полный ненависти. Волк узнает его почти мгновенно. Да, колясник имеет права на злость, но не сейчас… Сейчас, когда Волк так уязвим, он не может терпеть его слова. Но пришедший не понимает этого и продолжает открыто злорадствовать: — Как глупо, позволил себя приручить и теперь страдаешь. Как все глупо и мило, а главное как же заслуженно вышло.       Вот и всё. Ночь и Могильник действуют сообща, срывая маски. И вот даже тихий и спокойный парень перестает сдерживать себя. Фазаний вожак перестает играть требуемую домовским обществом роль. — Джин, — осторожно начинает Волк свою речь, но ему не дает сказать тихий рык, Фазан ненавидел эту кличку всем сердцем, парень стремиться исправиться, — прости, я всё понимаю, ты злишься… Но ты должен понять… Он смеется громко и уж слишком демонстративно, его кулаки сжимаются, Волк отчетливо это подмечает: — Отвези меня в комнату. Сейчас же, а то потом будут трепать, что Фазаны не соблюдают Законы.       Волк послушно сжимает пальцы на ручках коляски, двигается в сторону нужной палаты Могильника. Парень пытается внушить себе, что Джин имеет право на срыв, ведь он был первым за все четыре года. Волк выслушает всё, что произнесёт Фазаний Вожак, а потом будь, что будет. Они заезжают в белую комнату с письменным столом, на котором с педантичной старательностью стопками разложены десятки книг и тетрадей. Его кровать аккуратна заправлена. Вот они — Фазаньи черты. Волк отпускает коляску, Джин тотчас же приближается к столу. — Ты же знаешь, что мы защищали тебя… — начинает Волк, но, конечно же, Джин перебивает его. — Пустые оправдания… Волк, мы одни — здесь они ни к чему. Не говори словами других. — Он говорит тихо, но его голос пропитан яростью и гневом. — Давай по-честному, вы просто пользовались мной, а потом выбросили, как ненужный мусор… Лишь потому, что я больше не был вам нужен, при этом оправдываясь, утверждая, что я какой-то сломленный и не выживу без вашего вмешательства.       Волк замирает на мгновение, пытается отыскать нужные слова, но лишь шепчет: — Ты нам был, как младший брат…       Джин снова смеется, но на его лице выступают слезы. Улыбка отчаяния и слезы ненависти — смесь гремучая. — Да, черт возьми! — вопит Фазаний Вожак, нервно жестикулируя, — Вы относились ко мне, как к младшему брату, именно поэтому и создали для меня этот чертов ад!       Неожиданным быстрым движением рук Джин скидывает на пол все книги: — Да, я презираю это! Я устал, я ненавижу читать это… Ненавижу притворяться тем, кем не являюсь… А всё почему? Лишь потому, что однажды проявил слабость?       Джин хватается за голову и начинает сотрясаться от рыданий, Могильник пронзает ужасный вопль. В комнату врываются люди, облачённые в белые халаты. Конечно же, пошумели «старые друзья» отменно. Волка выгоняют к себе в палату спать, даже не трудясь отчитать его за нарушение режима. Волк заползает к себе на кровать прямо в кроссовках. День не из лучших. Перед ним раскрасневшееся лицо Джина, заплаканное и молящее о помощи. И Волк отправляется мыслями в тот самый день, когда и появились эти «правильные мальчики», обитающие где-то далеко от жестокого Дома.