Я сестра Седого

«Он первым был, кто поднял руку»       Мышь пластом ложится на мат и касается подбородком мягкой поверхности. Как бы она не жмурилась, образ Леши упрямо не желает исчезать из ее мыслей. Он словно стоит перед ней, хочется верить в то, что это точная копия того Лешки, которого Мышь любила всем своим сердцем. Но в зеленых глазах было нечто иное, его торопливые жесты выдавали обман старого друга.       Словно та встреча обязательна, но если был бы выбор, он ни за что не согласился прийти. Сухие приветствия: ни смеха, ни объятий. Он лгал, что опаздывает куда-то очень сильно; она не собиралась насильно удерживать — отпустила слишком просто и убежала прочь от забора, даже не обернувшись. Только в спортзале Мышь понимает слишком четко, что расстояние между ними становится колоссальным.       В мыслях снег все еще кружит, атакуя со всех сторон. Огромные хлопья приземляются на ресницы и быстро тают. То ли Мышь давно выходила на улицу, то ли это и впрямь был самый снежный день этой зимы…       В кармане брюк аккуратно сложенная весточка от брата, Мышь даже не успевает ее прочесть, встретившийся весьма некстати Табаки приказным тоном зовет следовать за ним. Так Мышь и оказывается здесь: в пустом холодном спортзале в гордом одиночестве. — Притворись мертвым и не отдавай никому этот мат! — именно с этими словами Табаки и уходит, так ничего толком не объяснив.       Пролежав в позе амебы целую вечность, Мышь склоняется к версии, что ее наглым образом обманули, впрочем, ведь не в первый раз.       Сомнения растворяются в потоке чужих голосов, невероятно громких. Мышь поднимает голову. Открываются двери — нескончаемым гуськом в спортзал заходят люди, судя по всему, здесь место сбора всего Дома. Что ж, это любопытно и точно прогонит ненужные мысли о Леше. Один из Псов пытается затащить матрас, подобное действие удивляет Мышь. Матрас?       Намечается ночевка в спортзале — давняя традиция. В рядах парней выглядывают и девчонки. Некоторые пребывают в прекрасном расположении духа, хихикают и вовсю флиртуют. Но отчего-то их дружным хором спешат отдернуть.       Подъезжает Табаки, кидает в Мышь подушку, та ловит ее. Рефлексы она развила прекрасные — может поймать уже даже шахматную фигурку. Учитывая, что не так давно она бегала от мяча — результат налицо. — Мы спим сегодня здесь? — спрашивает Мышь, не сводя глаз с Шакала, тот кивает и на удивление все.       Теперь ей становится страшно. Впервые Табаки молчит так долго, не считая моменты сна, хотя даже во сне он умудрялся нести какую-то ерунду.       Она наблюдает, как Табаки сползает с коляски. Самый шумный человек стаи ложится на мат, укрывается появившемся из ниоткуда одеялом, кладет голову на свой огромный рюкзак и, наконец, заключает: — Лучше крепко спать — если хочешь жить.       Странное наставление пугает. Мышь просто не может понять самой сути, ей никто не объясняет насколько страшна эта ночь. Добровольцев не было, ведь никто не хотел погружаться в этот жуткий омут памяти, вспоминая Леопарда и Тень. Никто не хотел — сегодня все были суеверными эгоистами, боящимися любого шороха.       Та ночь — особенная, никто не мог осмелиться остаться в одиночестве, даже Слепой. Этой ночи боялись и величали «проклятой». Каждый год Проклятая ночь забирала свою жертву, ломая и уничтожая сложившийся уклад многих. Погиб и Тень, и Леопард… Какое-то непонятное стечение обстоятельств, ставшее традицией, пугало до безумия. Оттого жители Дома терпеть не могли эту ночь.       Они хотели защититься, сберечь себя и своих близких. Им надоело кого-либо терять. Самый лучший способ бороться с Ночью — быть вместе. Всем домовским коллективом было принято решение собраться в спортзале, прихватив припасы и постельные принадлежности.       Мышь не знала, что эта вечеринка служит оберегом и совершенно не предназначена для веселья.       Нервозность читалась в движениях окружающих, со временем витающий в воздухе страх захватывает и Мышь. Когда-то помещение казалось таким необъятным, сейчас почти весь пол был покрыт матрасами и матами, некоторые из них плотно сдвинуты. «Он первым был, кто выстрелил мне в грудь»       Но, впрочем, в этой тесноте было нечто удивительное и завораживающее. Нечто, о чем чуть позже Табаки, наверняка, сочинит песню под названием: «Ночь — без отличий». И впрямь правила игры странным образом оказались где-то за пределами этих дверей — совершенно в ином мире. Яркие ирокезы, черные наряды и разноцветные платья — ничего из этого не имело значения. Их всех объединял страх, обжигающий сердца.       Атмосфера ужаса витала кругом так явно, что даже Табаки передернул плечами, замечая дрожь в пальцах состайника. Его воображение рисовало картины, а мозг кричал и молил прекратить. Он знал, что навряд ли Ночь заберет именно его в эту омерзительную пустоту, Табаки переживал за других. — Грядет что-то жуткое, — наконец, не выдерживает он и шепчет своим соседям. Табаки лежит на матрасе, справа прижимается к стене Мышь, карман ее джинс оттопырен, но Шакал прячет свое любопытство.       Кролик, облепивший с другой стороны, тотчас одергивает его: — Не каркай!       Табаки лишь надувает губы от обиды. Он ведь и не собирается каркать — просто говорит правду. Правда, такая, какая она есть, совершенно-чистая и безо всяких прикрас, никому не могла прийтись по душе.       У Табаки последняя стадия любопытства и неизлечимая форма тяги к приключениям, но даже такой шустрый и вечно спешащий побывать всюду ни за что не готов выйти за эти двери, оставшись наедине с чудовищной мглой. «И оттого Он первым пал в холодном коридоре»       Переплетение рук, столь крепкое. При мимолетном взгляде создается впечатление, что глядишь на нечто вечное. Возможно, Волк действительно так полагает, изо всех сил сжимая холодную руку Вампира, лишь бы та не исчезла — не покинула бы так внезапно и навсегда. Он безумно боится, но вовсе не за себя. За эту бледнолицую, черноволосую девушку, такую молчаливую, скромную и холодную. И за свою огромную семью — за весь этот Дом. … «Он первым пал, но не последним»       Где-то вдалеке Лэри снова недовольно урчит. В комнате царит негласное молчание, а в нем бушует Лог, требуя внимания. Плюс ко всему явный объект для сплетен напрашивался сам собой. Черный и Помпей так бессовестно переговариваются, что становится как-то не по себе. Парень теребит ремешок кожаной куртки и нервно кусает губу. Последние дни что-то в Черном настораживает. Когда с человеком живешь в одной комнате, странности в поведении становятся заметны слишком ярко. Приметив чуть поодаль от подозрительных личностей своего верного товарища, Коня, Лэри жестом просит приглядеть за этой странной парочкой. Конь кивает, хотя Лэри как-то сомневается, что паренек в действительно понимает смысл просьбы. Но все же подмечает, что Конь забавно надувает щеки — так всегда делал, когда подготавливался к сложному процессу подслушивания. «Я помню»       Тем временем Лорд разделяет чувства Мыши, ничего особо не понимая. Он становится надоедливой букашкой, все спрашивая и спрашивая, с чего вдруг ему не дают сигареты. — Нельзя, несчастье приманишь, — шикают ему со всех сторон.       И Кролик добавляет: — Алкоголь сегодня тоже под запретом. — Угомоните ваших Новичков! — недовольно восклицает один из Псов, все косясь на Лорда.       Длинноволосый хмурит брови, еле сдерживает себя. Вернее, он собирается дать понять наглецу, что называть его новичком и затыкать опасно и чревато последствиями, но тихий оклик Сфинкса останавливает: — Лорд, не сегодня. Завтра бей морды кому захочешь. Но не сегодня.       Лорд злится, не понимая, почему ни один не может толком объяснить отличия этой ночи. Лишь молчат, игнорируя его вопросы — а потом недовольно урчат. Для Лорда они — идиоты, все в целом и каждый из них в особенности.       Лорду становится слишком плевать на все эти правила. Он собирается дождаться, пока все уснут, а после из принципа начать курить.       «Так им!» — проносится мысль в голове у Лорда, парень предвкушает гримасу злости на лице того самого Пса, который лежит в паре сантиметрах от него. Неожиданно парень в ошейнике дергается, видимо, ловя взгляд Лорда на себе. Краб, вроде бы так его звали, шепчет: — И чего уставился?       А из-под одеяла Краба выглядывает рукоятка ножа, так явно демонстрируя остальным полнейшую неадекватность Пса. Вот только почему иные не заметили? «Вы десять палачей, стремились изо всех меня так яро уничтожить»       Погас свет. Ему было страшно до безумия. Ошейник ли так крепко стягивал шею, душа, или это был его собственный страх? Он дал обещание, которое следовало исполнить. Вот только правильно ли он поступит? Действие или бездействие? Последствия в итоге, безусловно, настигли бы его в любом случае. Следовало рассказать обо всем — тому же Сфинксу или Слепому, те бы точно разобрались во всем.       Но он молчал, может, отчасти понимал причины и необходимость совершить самую непоправимую ошибку. Почему именно он? Почему именно он? Ведь палачей было десять, отчего ему досталось самая жуткая роль? Нужно было убедиться, что все уснут. После действовать.       «Простите меня», — он уже мысленно молил о пощаде, но никто не мог услышать этот крик о помощи.       Он мечтал об одном: что его поймали, чтобы не помогли совершить этот ужасный поступок, навсегда изменивший его жизнь. Он надеялся, что хотя бы кто-то остановит его.       Он крепко сжимает кулаки, впиваясь неровно-обрезанными ногтями в кожу, считает собственные вдохи — всеми силами пытается не сойти с ума. — Провал, — шепчет он истерзанными губами, чувствуя ненависть к себе.       И к этому он шел все эти долгие годы? Ради этого прыжка в пустоту? Был ли он трусом, раз подчинился? Неправда, он был смелым и оттого согласился исполнить эту роль. Роль охотника, заманивающего в ловушку жертву. «Вас было десять палачей — вы звали меня братом»       Ерзанье и шепот со временем стихает. Неожиданно обжигающий холод исчезает, умиротворение обволакивает каждую клеточку тела. Медленно домовцы погружаются в сон, даже Македонский не может противостоять этой магии. Он упирается в стену лопатками и засыпает. Толстый поначалу слоняется туда-сюда, нервно скуля, но позже и его накрывает жуткая волна сна. Эта лавина была беспощадна, ведь у нее были свои планы. Безмятежная улыбка появляется на их губах, никаких оскалов, никакого безумия — лишь детская наивность.       Кошмаров этой ночью в их снах не было, они были где-то снаружи, ждали своих жертв. И дождались. «Что ж, с мертвецов ведь нету спроса»       Он видел сон и в нем он счастлив был. Такой дурман схватил его в объятья, но тихий голос из жестокой реальности спешил развеять сей фантом. К несчастью, Стервятник сумел выбраться из ловушки Дома, так усердно старавшегося его усыпить и защитить. — Стервятник, — услышал он тихое, сердце тотчас откликнулось громким стуком. Надо же, даже у «ходячего мертвеца» оно имелось в наличии. Хотя Стервятник и сам удивился, легонько касаясь правой рукой груди.       И снова этот шепот, такой тихий и настойчивый: — Стервятник…       Тень, конечно же, это он. Пришел для того, чтобы забрать его с собой. — Наконец! — восклицает Стервятник, эта встреча долгожданна. Главное, чтобы она не оказалась очередным миражом.       Резкое движение в темноте, кто-то выскакивает за дверь. Кто-то — определенно Тень. Оттого Стервятник и вскакивает на ноги, изо всех сил устремляется следом. Главное — не упустить. По дороге он наступает на кого-то, слышится недовольное урчание. Но Стервятник слишком занят. «А остальным я отплачу сполна»       В комнате Волк начал шептать проклятья. — Чертов новичок, — бормочет он, осторожно освобождая свою ладонь, боясь потревожить Вампира. Но девушка слишком чутко спала.       Она ничего не спросила, лишь прошептала заветное: — Не уходи.       Но он должен был пойти в коридоры, ведь этот чокнутый новичок сводил с ума, не понимая всю опасность. Нельзя нарушать правила. Бросая семью, он догадался, что сам был не лучше. Ему ведь тоже было запрещено выходить. Надо было разбудить остальных. Так нужно было по правилам сделать, но Волк понимал, что, возможно, это просто трата времени. — Я скоро вернусь… — шепчет Волк, отправляясь в лабиринты.       Вампир зачарованно глядит ему вслед, словно прощаясь, в темноте пытаясь разглядеть и запечатлеть в памяти этот образ. Навряд ли ей удастся его спасти, не во второй раз. «Я не забуду ваши лица — помню каждого из вас»       Краб спит, но даже сейчас крепко сжимает рукоять ножа. Если бы Мгла пришла за ним, он, почувствовав дуновения холода, тотчас же вскочил и стал бороться с ней, понимая тщетность этого сражения. Острый нож не может противостоять чему-то, не имеющих слабостей, не имеющих изъяна, не имеющего формы. Это глупая трата времени, но Краб собирается бороться до конца. «Мне снился сон, что мы смеялись вместе»       Провал… Кажется, упустил. Стервятник уже на втором этаже, даже не помнит, как здесь оказывается — ноги сами вели. На его сердце опускается жуткий отпечаток проснувшейся заново боли и невероятной тоски. Неожиданно он думает, что если эта Ночь решит забрать его, то в этом не будет ничего плохого. Символично. И тот человек, сейчас его обманутое воображение рисует именно Брата, словно он пришел за ним лично. Впереди послышались шаги. — Что ж, забери меня, — слышит он свой голос. Но шаги быстро переходят на топот и вскоре исчезают совсем. Он больше не слышит их. Стервятник с досадой понимает, что спугнул Тень своей нетерпеливой выходкой.       Он уже собирается вернуться разочарованным. Но неожиданно раздаются скрипы, веет противным холодом. Такой холод не приносит с собой ничего хорошего.       Стервятник не оборачивается. Понимает: пришла смерть, чтобы забрать. Вот только он не против, совсем не возражает. Все стоит и ждет — не оборачивается. Его тело пронзает адская боль, Стервятник жмурит глаза и падает на пол. Ждет, когда же все закончится окончательно и так долгожданно. И на губах впервые за долгое время появляется подобие улыбки.       Вот только не заканчивается. Ни лица брата, ничего. Открывает глаза — перед ним потрепанная временем исцарапанная ножка кресла.       Стервятник терпелив и полон надежд, он лишь тяжело вздыхает и продолжает ожидать своей кончины. «А после с болью осознал — когда-то это было нормой»       Лорд вытащил из-под подушки сигарету, поджег ее зажигалкой и с ухмылкой на губах позволяет ядовитому дыму распространиться по комнате, облетев каждый уголок. — Пора вставать, — хохочет он противным гоготом, бросая в Краба зажигалку. Парень реагирует молниеносно, выхватывая нож и принимаясь так усердно рассекать им воздух, при этом вопя: — Я не умру! «И вспомнил я тут ночь»       Суматоха и истерия наполняет комнату: девушки визжат, парни судорожно оглядываются. Наконец, щелкается выключатель. Горбач, уснувший на своем посте, просыпается одним из последних.       Лорд сначала подвергается жесткой критике, но именно из-за его выходки выясняется, что пропало приличное число человек. Они называют их по именам, а такое ощущение, что называя, словно прощаются. Всего три имени. — Надо отправляться на поиски, — говорит кто-то. — Зачем? Скорее всего, уже мертвы, — отнекивается кто-то из Крыс, качая разноцветным ирокезом.       Табаки тотчас же вмешивается, говоря с возмущением: — И это я еще каркаю! «Желаю я, стиснув зубы, своим я Братьям доказать, что я наполнен силой, что я способен биться за себя»       Мышь не предупредили насколько опасна та ночь. Вот она и пошла по привычке в учительский туалет для того чтобы прочесть письмо брата. Прочла и всю дорогу назад корила, что раньше не сделала этого.       Строки не давали ей покоя: — Этой ночью решится все.       Текст был переполнен мрачными нотками. Она должна была чего-то не допустить. А если уж допустила, то следовало бежать из Дома без оглядки. «Охота открывается, все притворяются», — оптимистичнее некуда.       На Перекрестке, к удивлению, две лампы блекло освещали коридор. Мышь тотчас же устремляется вперед, решая узнать, кто же еще не спит. Она и Волк ступают на территорию Перекрестка почти одновременно. Ступают и замирают на месте, потрясенные своей находкой. Первый приходит в себя Волк, но Мыши требуется намного больше времени. Она хлопает глазами, все пытаясь убедить себя, что у нее обыкновенная галлюцинация. Но в это поверить сложно. Намного проще: что на полу в луже крови, действительно, лежит Стервятник. Над ним возвышается огромная фигура в черном, к ней присоединяется и Волк, последней на колени опускается и Мышь.       Бессилие охватывает девушку и отчаяние. Она опоздала. Этого не должно было произойти, она должна была остановить это. Но Стервятник пал жертвой лишь из-за нее.       Светлые длинные волосы, Мышь касается их, словно пытается разбудить Стервятника. На лицо, словно снова приземляется снег и тает. Хочется верить, что это снег — вовсе не слезы. Но ведь это не так. — Кто это сделал? — требовательный голос Ральфа из реальности. — Мне-то откуда знать! — хрипло восклицает и Волк, парень легонько толкает ее в плечо, пытаясь отрезвить. — Мышь, прекрати истерить, иначе мы тут утонем в твоих слезах.       Он так спокоен — и это раздражает ее. Слышится топот — их окружают со всех сторон люди с фонарями.       Ральф утаскивает Стервятника вместе с кем-то из парней. Мышь с Волком все еще сидит на полу, так и не сдвинувшись с места. Они будто становятся редким экспонатом — подошедшие не сводят глаз, давя своим безмолвием.       Наконец, кто-то из Птиц не выдерживает и спрашивает: — Кто из вас двоих пытался его убить? «Кто из вас двоих?» — эти слова эхом отражаются в подсознании Мыши, она беспомощно глядит на Волка. Вот и погуляла по ночному Дому, вышла прогулка с последствиями и с убийствами. Мышь точно могла ручаться за себя — это было не ее рук дело. Вот только, если больше никто не покидал спортзала… Если осмелились выйти лишь они вдвоем? Значит ли это, что рядом с ней восседает убийца, столь наглый в своем спокойствии? — Волк, — тихо зовет Мышь его, — это…       Она затихает, боясь сказать эти слишком громкие слова. Он поворачивается к ней и в его глазах девушка испуганно читает невероятную злость: — С ума сошел?       Он не сказал, прохрипел, скрипя зубами, так что Мыши становится до безумия страшно. Она отодвигается от него подальше, лопатками впиваясь в кресло.       Они все еще смотрели, все они и настойчиво ожидали ответов. Наконец, Волк дал их им. — Да, бросьте, это ни я, ни Мышь, — отзывается он, пожимая плечами. — Я нашел это на полу. Узнаете? Это подпись, сами знаете кого.       Мышь с любопытством глядит на улику, сначала с надеждой на прояснение ситуации, но позже разочаровывается. Всего лишь насмешка Волка, разве, можно шутить в его положении? Его пальцы крепко сжимали обыкновенный фантик от конфеты.       Но лица присутствующих меняются сами собой. Они вытягиваются от удивления.       Вряд ли остальные снизойдут и поделятся с ней информацией. Что ж, известно, кто убийца. Вот только что делать теперь? По запискам Седого следовало бежать из Дома. Но ей не хотелось. Страшно было, но она слишком привыкла к этому месту. Представив, что проснется с утра в своей тихой комнате, не услышав родные голоса… Это казалось чем-то невообразимым и невозможным, словно того мира Наружности и не было никогда.       Она поворачивает голову и видит на стене истерзанную временем надпись. Надпись, найденная весьма кстати, была невероятным стечением обстоятельств и наверняка в последствии будет именоваться Мышью — знаком свыше. «Простите, что бегу, но вижу все я наперед. Я знаю: буду сожалеть всю жизнь об этом. Но в девятнадцать я труслив, и оттого я выбираю ложный путь. Простите и прощайте, навеки Ваш Седой»,       Она бледнеет. Глядит на кривой почерк, задыхаясь.       Действительно, ли эта подпись сделана ее братом перед побегом? Ответа нет. «Оставлю я притворство»       Стыдно и страшно. Он среди тех, кто так отчаянно ищет убийцу. Глядит на заплаканную Мышь и рычащего Волка. Мучает ли его совесть? Конечно же, да.       Но никто не узнал, что он исчезал из спортзала, что именно он привел Стервятника к тому Перекрестку, и что именно он был виновен… И потому можно было выдохнуть. Но неизвестно, сколько это неведенье продлится. Возможно, скоро его выведут на чистую воду. Скоро, но не сейчас.       В прошлый раз все началось со Стервятника — он первым поднял руку. Все началось с него и в этот год, но не закончится, увы, на нем опять.       Валет терзает себя той ночью, пытаясь вспомнить, каким же был по счету сам, когда ломал кому-то жизнь…